And My Favorite Reflection Was in Yours

      Знакомую зелёную макушку он заметил абсолютно случайно, когда повернул голову, чтобы скрыть зевок. В толпе промелькнула и тут же исчезла. Серьёзно, покупатели этой несчастной лавки в антиквариате смыслят ноль целых шиш десятых, но строят из себя слишком много, словно бы все поголовно строители.       Особенно та бабуля, которая блюдо своей химере как лоток подсунула. Когда узнал – дрожью пробило! А бедный Теодорос это ещё и оценить должен был. Кирена как раз очень вовремя решила дать шанс увлечению друга детства и взялась крутиться у лавки, да лезть Теодоросу под руку. Нужно признаться, гордость взяла, когда знакомый рассыпался в похвалах в адрес девушки, стоило ей продемонстрировать, что названного брата она слушала.       Ах, точно. Мятная кошечка. По улице пробежала, хвостиком махнула и скрылась где-то за поворотом. Благо, у щеночка большие глазки и умненькая головушка, чтобы понять, в каком направлении скрылась мятная кошечка. – Тео, я пошёл, – коротко бросил молодой человек, уже сделав несколько шагов прочь. – А!? Куда ты, Кай? Эй, да я ведь только вазу забрал! Кайслана! Эй!       Но тот уже не слышал. Уверенным быстрым шагом юноша прокладывал себе путь сквозь вечерний переполненный торговый квартал Охемы. В какой-то момент взгляд упал на приставленный к стене автомат, и рука сама потянулась к лежавшей в кармане мелочи. Несколько бумажек превратились в пару банок «уксуса из васаби». На вкус не так плохо, как на слух. Особенно если напиток прохладный, а солнце жарит сильнее обычного.       Разбрасываясь ответными приветствиями направо и налево, молодой человек скоро добрался до большой мастерской с дромасами. Огромные звери лениво жевали краснозём и ворчали что-то только им понятное. Морда одного из них склонилась к маленькой человеческой фигурке, чтобы принять угощение.       Сердце предательски пропустило удар. В тёплых лучах закатного солнца нежные черты показались юноше особенно красивыми. Хрупкая фигурка стояла там, всего в нескольких метрах, и улыбалась своей редкой искренней улыбкой дружелюбному зверю. Лёгкий ветерок играл с короткими прядями и свисающими тканями. Маленькими ладошками фигурка провела по коже животного. Где-то под глазом.       Возможно, один конкретный человек даже немного завидовал. Вполне вероятно, что не он один. Рука невольно потянулась за смартфоном. – Кайслана, ты в порядке?       Чьё-то лицо закрыло обзор. Ах, Ктисиас. Вылез из-за своего прилавка. Он не казался слишком обеспокоенным, но словно бы посчитал своим долгом проверить. Не вылез бы – возможно, у Кайсланы могло появиться новое фото на экран блокировки.       Неважно. В другой раз. У них ещё есть время.       Где-то в груди неприятно кольнуло. – Нормально, – отмахнулся мужчина, лёгкую обиду пряча за улыбкой, – Задумался. Слушай, Ктисиас, не найдётся немного желтозёма? – Это всегда можно, – кивнул мужчина.       Кайслана выложил на прилавок немного денег и из предложенной кучи выбрал пару кусков (по его скромному мнению) посимпатичнее, побольше. Кивнув Ктисиасу, молодой человек поспешил пасть к лапкам мятной кошечки с подношениями. Образно выражаясь.       От внимания Анаксагора редко что-то ускользает. Если, конечно, он не погружён в свои мысли слишком глубоко. Здесь, в Охеме – шумном и перенаселённом полисе – он расслабляется и того реже. Уж точно не в людном месте. На лице, однако, не было и тени беспокойства или привычной холодности. Умиротворение.       Да, один конкретный человек определённо завидовал. Осторожно, как можно тише, стараясь не разрушить момент, Кайслана подошёл ближе. Между ними ещё оставалось расстояние, когда глаза Анаксы внезапно распахнулись и уставились прямо на другого человека.       Красные. Как закатное солнце. И тёплые. Как этот вечер. – Почему ты здесь?       И вот теплоты в глазах больше нет. Как нет и следа улыбки. Вина легко ущипнула его – таки помешал. Кажется, где-то что-то разбилось. Либо пузырь волшебного момента, либо кто-то криворукий что-то уронил. – Тот же вопрос.       Анакса закатил глаза. Словно бы что-то почувствовав, другой дромас наклонился к нему ближе и боднул широкой головой. Первый взялся урчать что-то непонятное. Им действительно стоит быть осторожнее. Вряд ли дромасы способны рассчитать свою силу.       Ответа первым он точно не дождётся, так что парню не остаётся ничего, кроме как (не без тяжёлого вздоха) заговорить: – Увидел тебя на улице. Одного. И, ну… – И решил, что без присмотра я умру? – Анакса щёлкнул языком.       Он ненавидит казаться слабым. Не желает опеки. Наверное, стоило подумать дважды и выдать ответ получше. Дромасы тут же завозились. Даже какой-то третий принялся тянуть к Анаксе свою морду. Лёгкая тень улыбки снова мелькает на его губах, когда мужчина оказывается окружён вниманием обожаемых зверей. Едва заметная, она существует. Кайслана видит. Только адресована эта искренняя улыбка не ему. И никогда не будет. – Ты надумываешь. – Значит выражайся яснее. – Ты не дал мне закончить.       Кайслане кажется, что диалог им обоим быстро надоел, но другому мужчине будто больше некуда выплеснуть своё раздражение. Анаксу принято считать невыносимой головной болью. Кайслана не возражает. – Калипсо снова достала?       Ответа не последовало. Собеседник отвернулся, словно бы достал его именно Кайслана, а не кто-то другой до него. – Разве мы не проводили вас двоих в Рощу сегодня утром? – Её подружка настрочила какой-то бред о сломанном ногте, порванном платье и крайне печальном романе. Это, конечно же, безумно важно, так что мы развернулись и решили остаться в этой дыре ещё на пару дней.       Его слова, вполне обычные на первый взгляд, произнесённые как факт, для Кайсланы несли в себе нескрываемые капли яда. Охема ему никогда не нравилась. Не понравится в будущем. Домом (как Калипсо того желает) не станет. Да и мысль о том, что они с Аглаей косвенно породнятся, заставляет содрогнуться обоих одинаково. – Как грубо, Кайслана.       Анаксагор вновь соизволил повернуться, но только чтобы смерить юношу недовольным взглядом. Даже разочарованным. Собеседник глупо моргнул. Фыркнув, другой человек кивнул на огромные куски земли, которые парень принёс с собой. – Ты дразнишь их. Не стыдно?       Ах, это. Совсем позабыл. Дромасы продолжали что-то ворчать, так что Кайслана был одарён ещё одним холодным взглядом. – Извини. Я заметил, что ты кормил одного, так что подумал, может, захочешь дать им ещё.       Юноша виновато улыбнулся. Ему, на самом деле, всё равно, но Анаксагор любит дромасов, возможно, слишком сильно, а Кайслана любит Анаксагора, возможно, слишком сильно. Благо, дромасам нет до него особого дела, иначе получился бы какой-то странный треугольник. Молодой человек насмешливо фыркнул от этой мысли, но Анакса, очевидно, понял не так и сделался ещё более хмурым.       Не дожидаясь особого приглашения, он забрал один из кусков, протянул его зверю. Животина фыркнула и отвернулась. Другой дромас тоже что-то проворчал и не стал брать угощение. Первый вновь заурчал, второй ещё что-то выдал. В итоге оба отвернулись и друг от друга, и от Анаксы. – Это странно. Разве ты не говорил, что они любят эти штуки? – Кайслана чуть склонил голову набок. – Любят. – Тогда в чём их проблема? – В том, что ты тупой и не можешь читать атмосферу. – Просветите меня, учитель, – усмехнулся парень, сложив руки в молитве.       Анаксагор снова смерил его взглядом. И который это уже по счёту за один вечер? Мужчина помахал перед дромасами куском земли ещё немного. Кайслана заметил, как покачнулась его фигурка. Всегда готов подстраховать.       Звери хмыкнули. Или не хмыкнули. По крайней мере, это звучало как хмыканье для Кайсланы. Третий дромас тем временем наклонился ближе. – Господин Кокобо уступает угощение своей возлюбленной. Он уже уступил ей несколько раз и сам хочет немного. Она знает это, поэтому отказывается, но Господин Кокобо джентльмен. Тебе бы поучиться у него.       Ладно, Анакса, очевидно, надумывает. И что с этой последней фразой!? – Вот как, – вместо всех других вариантов ответа протянул Кайслана, – А этот что? – Он кивнул в сторону третьего дромаса. – Поллуксу они оба надоели.       После этих слов Поллукс потянулся к куску желтозёма в руках Анаксы и молча съел его на глазах у соседей. Кайслане даже на секунду показалось, что оба были шокированы подобной наглостью. Думается, Анакса заразил парня своими фантазиями. Он совсем не возражает.       Меньший мужчина звучно усмехнулся и принялся гладить голову дромаса. Нежно, осторожно. – И вот как Поллукс преподаёт всем урок: бери шанс, пока он у тебя есть. Благодари его за мудрость. – Благодарю Вас за мудрость, учитель, – кивнул Кайслана, повернувшись к дромасу. Заставил себя звучать предельно серьёзно.       Поллукс, ожидаемо, никак не отреагировал. Анаксагор же вновь обратил всё своё внимание на зверей. Словно бы больше никого рядом и не было. Другой парень решил оставить его в покое на какое-то время и просто подставил лицо солнцу.       Он любит его. Солнце, конечно. Кайслана вообще много что и кого любит. Солнце. Море. Небо. Поля Элизии Эйдес. Матушку с батюшкой. Своих друзей. Всех соседей и случайных знакомых. Этот мир.       Юноша сделал фотографию заката и отправил её в чат с Киреной. Ей тоже понравится. Хотя фото, разумеется, не передаст всей красоты. Так что он добавляет сообщение.

гелиос: пользователь прикрепил фото

гелиос: На улицу выйди.

      Краем уха Кайслана слышал, как Анакса что-то вещал дромасам, пока те, кажется, продолжали выяснять отношения. Ах, он не понимает. У этих громадин морды одинаковые.

селена: (♡°▽°♡)

      Кирена, наверное, сидела в комнате с Касторией и Поликсией. К ним она ушла ранее днём, чтобы обсудить какую-то новую романтичную историю, которую их «книжный кружок» договорился прочитать. Пропускает такой вечер! Как хорошо, что у неё всегда есть тот, кто позаботится о ней.       Возможно, стоило отправить фотографию в общий чат, но уже, наверное, поздно.       Кайслана убрал смартфон в карман и обернулся к Анаксе. Два влюблённых дромаса как раз вместе дожевали угощение. – Разобрались? – Они поделились.       Каким образом – непонятно, потому что кусок (по скромному мнению Кайсланы) был маловат для укуса этой морды, но и разломать бы его Анакса руками не смог. Проще не думать об этом слишком много, потому парень просто кивнул. Кивнул и полез в сумку. – Ну, раз ты закончил, – Молодой человек протянул Анаксагору две влажные салфетки, чтобы тот наверняка стёр землю с рук, – то у меня для тебя тут кое-что завалялось.       Искорка любопытства промелькнула в глазах старшего. Дромасы, как что-то поняли, наклонили свои головы к Кайслане. Анакса бы сказал, что их распирает от любопытства, но морды у них, честно говоря, были всё те же.       Кайслана протянул ещё холодную и влажную банку. Другой человек молча принял «подношение». Банка открылась с обычным громким хлопком. Лёгким движением Анаксагор заправил пряди за ухо и сделал небольшой глоток.       Бедное сердце младшего парня неприятно сжалось. Кажется, пропустило удар или два. Этот удивительный мужчина перед ним рвано вдохнул, чуть крепче вцепился в банку. – Пройдёмся? – неожиданно печально улыбнулся Кайслана, предлагая свою руку.       Анакса не обратил внимания. Или просто (несвойственно себе) не решился выдать колкость. Лишь взял другого парня под руку, бросил последний взгляд на зверей и повёл спутника куда-то. Кайслана не возражал. Ему, на самом деле, всё равно было, куда они пойдут и чем займутся. Юноша просто хотел быть рядом с тем, кого любит совсем немного больше остального мира.       Он весь маленький и хрупкий. Нежный, слабый здоровьем. На бледном теле можно рассмотреть, кажется, все венки, пересчитать все косточки под кожей. Кайслана на много выше, больше, крепче. В крупной мозолистой ладони мечника кисть учёного кажется ещё более крохотной, неуместной. Юноша очень хотел бы поцеловать эти тонкие пальчики, но вместо лишь крепче переплёл со своими.       Потому что запрещено.       Анаксагор, как всегда, казался задумчивым. В его гениальной голове вечно роились мысли, за которыми Кайслана редко мог угнаться. Грудь вздымалась и опускалась в ровном, спокойном ритме. Это радовало. Парень всё равно старался шагать медленнее, подстраиваясь под темп старшего, чтобы не напрягать его лишний раз.       Кайслана – неудержимая сила, вечное движение. Но только ради мятного котёнка он готов затормозить.       Почти в постоянном молчании они как бездумно брели по переулкам Охемы. Иногда младший юноша крутил головой по сторонам и здоровался с прохожими. Здоровались они, разумеется, с ним только, словно бы Анаксу он придумал сам, и никто не шёл рядом с ним с жестяной банкой в руке. Вторая была забыта.       Анаксагор – едва горящая, блёклая звезда. Изувеченная, незамеченная.       Солнце медленно закатывалось за горизонт. Кайслана постоянно поглядывал на другого человека. Словно бы пытался впечатать его образ на фоне вечернего оранжевого неба в память. Выжечь на подкорке. Но Анакса не смотрел на него. Ни на него, ни на прохожих, ни на пейзаж. Только вперёд. Глазами пустыми и затуманенными.       Впервые голову он свернул только возле охемского святого дерева. Да и то сильно сказано. Так, повернул немного. Едва наклонил, наверное, даже. Там очередной бедняга стоял на коленях перед предметом воздыхания. Кайслана притормозил, и Анакса вместе с ним. Пока первый следил за сценой, второй глядел куда-то сквозь, словно бы за спиной девушки было что-то ещё, ему одному доступное.       Кайслана мог бы так же. На самом деле, иногда по ночам, когда они с Киреной лежали в поле и смотрели на звёзды, он шептал ей о своих мечтах.       Пасть перед ним на колени и молить, молить, молить… Бояться услышать ответ до дрожи. Услышать. Оторвать от земли и кружить, кружить, кружить… Пока зеваки осыпают поздравлениями и давятся завистью. А потом… Ему снился маленький домик где-то на окраине деревни и мирная жизнь. Можно и в Роще, но словно бы там у них нет будущего. Словно бы они оба задохнутся. Не то чтобы деревня открывает много дорог, но здесь спокойно. Местные дети окружили бы учителя заслуженным вниманием. Вместе они наладили бы быт. Даже если совсем ненадолго. На несколько коротких лет.       Кирена пальцами перебирала его белые волосы и не смела смеяться. Кивала и утирала выступившие в уголках глаз слёзы. Юноша сглатывал горечь.        Сердце дрогнуло, когда девушка отказала. Неосознанно Кайслана сильнее сжал чужую руку в своей. Анакса оставил это без язвительного комментария и просто потащил их прочь от рыдающего неудачника, пока Кайслана не бросился утешать его. Младший чуть замешкался, но позволил увести себя. Анаксагор сделал особенно здоровый глоток «уксуса».       Лучше бы это была крепкая выпивка.       Солнце почти опустилось за горизонт. Небо окрасилось в приятные фиолетовые оттенки. Воздух оставался таким же тёплым.       И каким-то тяжёлым.       Анакса бросил пустую банку в ближайшее ведро. Кайслана хотел предложить вторую (уже, к сожалению, тёплую), но внимание Анаксы занял его разрывающийся от уведомлений телефон. Молодой человек отпустил чужую руку. Щёлкнул языком, и Кайслане не нужно было спрашивать, чтобы понять. Ему и самому «прилетело» несколько сообщений.

селена: Кай, где ты?

селена: Просто хотела узнать о наших планах на вечер.

селена: Что у нас с ужином сегодня?

селена: Тебя съел антикварный дух? Химера загрызла тебя за ту тарелку???〣( ºΔº )〣

селена: На кого ты меня покинул!? Что я скажу дома!?

селена: (｡T ω T｡)

      Парень хмыкнул. Кирена, конечно, не обеспокоена серьёзно пока что, но не упустит возможности развести драму.

гелиос: Прости, Рени. Встретил Анаксу. Поешь без меня, ладно?

селена: !!!

селена: (*ﾉ▽ﾉ)

селена: И как???

селена: Нет, подожди. Мы его проводили. Тебя куда унести успело???

      Кайслана бросил короткий взгляд на другого человека. Тот продолжал что-то печатать с самым сосредоточенным видом.

гелиос: Калипсо передумала, так что они остались ещё на пару дней.

селена: (─‿‿─)♡

гелиос: Мы просто шатаемся по округе.

селина: О, ради Отца! Тогда не буду мешать~ Веселись (ɔˆз(ˆ⌣ˆc)

– Я сказал, что останусь с тобой. – А?       Меньший из двоих бросил на другого безразличный взгляд. Кайслане показалось, что он должен был услышать что-то раньше, но упустил из-за их с Киреной диалога. – Калипсо снова волнуется. Я сказал ей, что останусь с тобой и Киреной на ночь. Это не проблема?       Молодой человек глупо моргнул. – Так ты хочешь остаться на ночь? – Его первой мыслью стал вопрос о ночном белье. Анакса в его огромной футболке? О, за это можно дорого заплатить! – Я не навязываюсь и не собираюсь оставаться у вас.       Это кто-то что-то уронил снова? Или просто сердце одного щенка разбилось? – Почему нет!? Уверен, Кирена не будет против.       Конечно, не будет! Да она пулей вылетит из их номера в гостевом доме, чтобы позволить Кайслане насладиться компанией предмета воздыхания! Единственное что разболтает подружкам, добросив несуществующих подробностей. – Это просто грубо. Мне нужно лишь чтобы ты сказал Калипсо, что я был с вами ночью, если она спросит. Передашь Кирене? – Анаксагор накрутил более длинную переднюю прядку на палец несколько раз, словно бы процесс разворачивания его особенно интересовал. Или ему просто некуда было деть свой взгляд. Прежде чем собеседник успел рот открыть, продолжил: – Собираюсь гулять. Ничего такого. Устраивает такой ответ? – Тогда я с тобой! – машинально выпалил юноша.       Анакса двинул плечом, но решил промолчать. Он мог бы отчитать. Мог бы послать. Мог бы унизить, задавить морально. Мог бы пнуть собаку множеством способов. Ведь такой глупый щенок бегает за иллюзорным угощением, виляя хвостиком и выписывая невозможные кульбиты, чтобы ничего не получить в конце за свои старания.       Он заслуживает угощение. Но даст его кто-нибудь другой. Кто-то не запертый за стеклянными стенами от всего мира. Но вот глупый, чистый сердцем и душой Кайслана уже пристраивается рядом и старательно подгоняет свой широкий шаг к чужой скорости. – Ты… – Кайслана запнулся, осторожно переплетая их пальцы вновь, – Поллукс ведь научил меня кое-чему сегодня, помнишь? Ну, про шансы. – Он стреляет своей сигнатурной улыбкой, пытаясь скрыть неловкость за очарованием, – Кто знает, когда у нас снова будет такая возможность, да? – Вероятно, никогда, – кивнул Анаксагор. Почувствовал, как его руку сжали крепче.       Они оба отравляют друг друга каждый день маленькими каплями адской смеси из идиотских чувств и недосказанности. Потому что есть факт, который Кайслана отчаянно отказывается признавать, но который мёртвым грузом, обёрнутым вокруг груди, тянет Анаксу туда, куда Кайслана (по молчаливой молитве другого человека) попадёт нескоро.       Наверное, вероятно, Анаксагор немного завидовал сестре. Но только совсем чуть-чуть. На её долю выпало достаточно бед из-за него, и она заслуживала хоть капельку чего-то хорошего. Как бы они с Аглаей ни морщились, и ни вздрагивали, и ни ненавидели ситуацию, смирение – меньшее, что он мог дать Калипсо. В конце концов, дурная кузина Аглаи не сделала ему ничего плохого и слишком много хорошего для его сестры. Возможно, ему стоило бы благодарить её и проявлять чуть больше уважения. Но как-нибудь, как говорится, в другой жизни. Этой всё равно почти не осталось.       Его ноги уже устали и дыхание немного сбилось, потому обеспокоенный спутник потащил их к ближайшей лавке. Кайслана быстро выудил из сумки другую банку содовой. Уже тёплую, но старший всё равно открыл её и забрал из чужой руки. Пузырьки приятно защекотали язык. Молодой человек поднял банку на уровень глаз, чуть покачал её и просканировал безразличным взглядом. – Кайслана, – тихо окликнул Анакса. Теперь его взгляд был направлен куда-то в небо рядом с банкой. В голосе ни капли эмоций.       Внутри чёрное море разъедает, кажется, всю его суть. Плещется, плещется всё время опасно близко к сердцу. Давно извратило разум и душу.       Юноша издал тихий звук, демонстрируя заинтересованность. Он тоже смотрел на что-то одному ему известное. Скрытое где-то там, в глубинах бескрайнего, бесконечного космоса. – Любые фантазии. – Его голос есть шёпот. Тонкие пальцы сминали стенки банки, – Я позволю, если ты желаешь. – Нет.       Категорично и без раздумий. Анаксагор вскинул брови, краем глаза бросил взгляд на человека рядом, а Кайслана держал его руку так, словно бы от этого зависела чья-то жизнь. Очевидно, в его голове что-то происходило, и Анакса пока не мог понять этого. Он не Калипсо, эмоции читает плохо. Не то чтобы она мастер.       Странно. Хорошенькое личико и телосложение не раз становились причиной распрей среди «поклонников». Некоторые записывались на курсы Калипсо только ради того, чтобы иногда созерцать её помощника. Это оскорбительно в какой-то степени. Особенно когда за спиной делаются ставки. – Тебя там не будет. Нас не будет. А я не хочу только твоё тело. Но если ты хочешь моё… Только скажи.       Анаксагор, может быть, даже смог бы привыкнуть к этому. К вниманию того, кто не является Калипсо. Возможно, даже научился бы любить иначе. Не только отдавать всё, но и принимать, и оставлять себе немного себя, не испытывая вины.       Вероятно, даже смог бы полюбить себя когда-нибудь так, как любит его этот дурак. Если бы только у него было время изучить вопрос подробнее. Если бы только не вечные боли, служащие доказательством того, что он ещё, к сожалению, «жив». Если бы только не хрупкость человеческой жизни.       Привык бы просыпаться прижатым к широкой тёплой груди. Или в одиночестве, но окружённый запахом кофе. Привык бы к тому, что его могут действительно любить. Просто так и вопреки. У Анаксагора не так много фантазий. В них нет смысла.       Кайслана молча надеялся на то, что его отказ не показался оскорбительным. Анакса умный. Он должен был понять. – Оставь кому-нибудь другому.       Анаксагор издал сдавленный смешок, словно бы действительно сказал что-то смешное. А сердце его предательски ныло. Не болело. Ныло. Ныло, ныло, ныло, подобно глубокой ране. Возможно, оно действительно ранено чем-то помимо недуга.       Юноша осторожно, словно боялся переломать, разбить ненароком, приподнял руку старшего спутника, приложил ладонь к своей груди. Анакса слышал, как предательски дрогнуло его дыхание. Фаенон чувствовал, как предательски дрогнуло его тело.       Огромное, полное любви, нежности, боли сердце размеренно билось под кончиками пальцев. Не напоминало о собственном несовершенстве, но с каждым ударом капало на мозг чем-то вроде щёлочи.       Голос Кайсланы дрожит, слова застревают комом в горле, и ритм сбивается, когда Анаксагор ногтями впивается в чужую грудь. Словно бы верит, что может вырвать чужое сердце. Забрать и поставить на полку, поместив под стекло.       Мужчина одёрнул руку, когда стало невыносимо терпеть эту пытку дальше. Поморщился, будто бы его только что пнули больно снова. Банка газировки давно упала, разлилась по плитке. Никто из двоих не заметил этого.       В голубых глазах Кайсланы плескалось что-то ему, Анаксагору, непонятное. Неприятное. Горькое. Не найдя в себе сил оставаться на месте и играть спокойствие, молодой человек вскочил на ноги, машинально зарылся обеими руками в собственные волосы и издал самый вымученный вздох.       Парень подпрыгнул следом. Только теперь заметил, что редкие прохожие сворачивали в их сторону головы. В чужих глазах они близкие друзья. В чужих глазах они нежные любовники.       В собственных глазах они ни то, ни другое.       Кайслана улыбаясь нежно. Анаксагор до боли цеплялся за пряди.       Анакса зашагал прочь, смущённый вниманием, вероятно. Верный спутник поспешил за ним следом. Робко, так себе несвойственно, хватался за чужие израненные пальцы.       Плечи старшего подрагивали, выдавая тревогу. Младший старательно отводил взгляд от него. Наблюдал за солнцем. Уходящим за горизонт. Умирающим. Его последние тёплые лучи мазали по коже нежно.       С очередным закатом каждый из них мог только надеяться на ещё один обычный день.       Вуаль ночи пала вскоре. Место ярчайшей звезды занял безжизненный спутник планеты. Его нежный свет не в первый раз затронул слабейшие из струн души Кайсланы. Потому что он знал.       Это светило… Оно и не светило вовсе. Бледное, несчастное подобие, отражающее чужой свет. Мёртвое нечто пыталось играть роль живого. Люди романтизировали его, но Кайслана, так или иначе, предпочитал звёзды. Они горят. Сжигают себя, но действительно горят. Даже если совсем недолго. По крайней мере они когда-то жили.       Кайслана прошёлся по сухим губам кончиком языка. Анакса избавился от его некрепкой хватки. Грациозной кошкой поскакал по крышам и перекладинам. Юноша и не заметил, как они забрались так высоко. К сожалению, деревянные балки их общий вес вряд ли выдержали бы, так что парень был вынужден избрать другой путь. Всё равно находился рядом. Готовый поймать в любой момент, если собственное тело подведёт.       На ладони ещё ощущался след чужого тепла. Однажды Кайслана забежал к этому чудесному мужчине под каким-то глупым предлогом просто повидаться, а застал его занятым очередным странным проектом. Анаксагор отмахнулся тогда и ушёл за чистой одеждой, оставив гостя одного ненадолго. Кайслана не хотел совать нос не в своё дело, но оставленные на столе куски чего-то привлекли его внимание. Каждый в отдельности едва напоминал что-то конкретное, но впятером… «Фаланги» поддались. В широкой ладони молодого человека они лежали так, как должны были.       Их холод походил на репетицию.       Эта кукла… Кайслана возненавидел её уже тогда. Возможно, однако, хотя бы этому подобию он прошепчет то, что ему запрещено говорить вслух звезде. Чтобы немного развлечь себя. Нажать на собственные раны.       Анаксагор остановился на плоской крыше. Спутник молча стоял рядом – дал время выровнять дыхание. Милый мужчина не сказал ни слова. Не погнал прочь, пойманный в момент слабости. Лишь опёрся на высокую перегородку, позволил встать рядом.       Анакса казался удивительно расслабленным. Словно бы вновь оказался в компании обожаемых дромасов. Его расфокусированный взгляд был устремлён куда-то в небо. На что-то одному ему известное. А Кайслана смотрел на него. На его бледное в этом мерзком подобии света лицо. На тёмные круги под глазами, на искусанные губы.       Где-то там, далеко отсюда, от Амфореуса, наверняка есть кто-то способный исправить это сердце. Анаксагор считал это бессмысленным. – Разве это не забавно, Кайслана?       Юноша чуть склонил голову и хмыкнул заинтересованно. Анакса подпёр щёку рукой. – Человек умирает дважды. В день, когда сдаётся тело. И в день, когда его имя произносится в последний раз. Разве это не забавно?       Его голос был чуть громче шёпота. Кайслана прикусил губу. – Твоя сестра однажды сказала, – Мужчина поднёс руку к губам. Словно бы хотел помешать себе говорить. Или мысль действительно заставила его задуматься, – Наше существование может быть отражено только в чужих мыслях. – Анакса вздохнул, усмехнулся. Медленно перевёл взгляд на своего спутника, – И моё любимое отражение было в твоих.       Металлический привкус отрезвил немного. Кайслана рвано вздохнул, когда увидел своё отражение в глазах другого человека. Тонким пальцем Анаксагор, всё такой же расслабленный, стёр кровавый след.       Юноша осторожно сжал его запястье. Такое хрупкое и тонкое. Кайслана мог бы запросто сломать его. Старший не торопился вырвать руку из чужой хватки. Парень всегда был благодарен за доверие.       Кайслана наклонился чуть ближе. Достаточно, чтобы Анаксагор почувствовал тепло его дыхания. И холод дыхания Жнеца на своей шее. Недостаточно, чтобы коснуться его кожи. – Тогда мне стоит заставить Кирену взглянуть моими глазами. – Не стоит Памяти.       Если что-то Кайслана и не мог принять в нём… Это было оно. – В таком случае… Миру стоит позабыть и меня. Всех нас. Безымянные лица. – И мир позабудет.       Молодой человек чуть покачал головой, когда отпустил руку собеседника и отстранился. Мысль заняла своё место. Кайслана сделал очередной рваный вдох.       Кирена говорила ему об этом тоже. О первой, второй смерти. О коррозии времени. Сама же выводила строчки в книжке чернилами, выделяя некоторые красным.       Он не мог притвориться, что Небытия не существует. Не с Гелектрой перед глазами.       Анаксагор медленно прошагал мимо. Лёгкий ветерок играл с элементами его одежд, вышедших из-под заботливых рук Аглаи. Камешки с кончиков плаща умудрились задеть Кайслану.       Этот нежный ночной ветер, однако, как не помогал разогнать духоту. Возможно, проблема была в самом юноше. Возможно, в его лёгких.       Парень опомнился только когда мужчина забрался на ограждение. Его профиль на фоне бледного диска младший желал бы отпечатать в своих воспоминаниях тоже. Алые глаза блестели завораживающе вместе с такой же серьгой.       Тень лёгкой улыбки нарисовалась на чужих губах, и сердце юнца предательски пропустило несколько ударов. Пусть это и не было предназначено ему. Вероятно, это была подавленная усмешка. Анаксагор театрально поклонился.       Кайслана вмиг бросился вперёд только чтобы едва успеть коснуться пальцами ткани, когда тело повалилось назад.       Он думал, что тоже умрёт здесь. На этом самом месте. Как только услышит звук удара.       Но звук оказался удивительно непохожим на удар тела о землю. Молодой человек заставил себя посмотреть вниз.       Навес! Навес над лавкой! Серьёзно!? Кайслана с тяжёлым вздохом повалился на ограждение, на нём же и повис. Анакса смотрел ему в глаза с довольной, гадкой ухмылкой на лице. – Забудь! Я тебя порой ненавижу! – Я тоже!       Его смех звучал громко-громко. Кайслана только и мог что подпереть голову рукой, да с обиженным лицом смотреть на причину всех его расстройств.       Вязкое, липкое, чёрное нечто, принявшее форму мысли, щекотало его перегруженный страхом мозг. Однажды, совсем скоро, Анакса так же выскользнет, ускользнёт от него. Кайслана не заметит подвоха. Даже не подумает об этом.       Внизу уже не будет навеса. – Прекращай дурить. Эоны ждут твоих свершений, – тихо вздохнул молодой человек, подняв глаза к небу. Сердцебиение скоро пришло в норму, – Ещё есть немного времени. – Что!?       Анакса не мог его услышать.       Высоко в небе сияли тысячи звёзд. Сияли ярко и исчезали незаметно. – Сейчас, говорю, помогу спуститься! Не хватало ещё тебе на землю упасть! – уже громче ответил парень. Кайслана поспешил вниз, и проще всего было прыгать по балконам.       Едва эти слова сорвались с его губ, откуда-то раздался громкий басистый голос: – Заткнитесь оба и проваливайте отсюда! Нормальные люди спать пытаются!       Молодой человек хлопнул себя по лбу. Что ж, нужно было скорее снять повеселевшего Анаксагора с несчастного навеса. И попросить Кирену найти в Элизии Эйдес достаточно хорошее место и ткань для гамака.       Да, у них ещё было немного времени, чтобы поиграть в спокойствие. Ведь завтра не случится катаклизм, не наступит последний час, и не придёт Жнец, облачённый в чью-то шкуру.       Ведь завтра будет ещё один обычный день. Ещё один обычный день…