В тени своей тени

Зал гудел от звуков: удары мячей о пол, свист кроссовок и приглушённые голоса парней, что обсуждали с тренером недавний матч между школами. Гриша, вспыльчивый и упрямый, вновь разгорячено объяснял ошибки, требуя внимания и дисциплины. Пот, дыхание, стук сердец — всё смешалось в едином ритме после изнурительной тренировки-игры между собой, пробуя новую тактику, чтобы уловить её суть — понять, прочувствовать, принять. А за всем этим следил почти незаметный, тихий незнакомец. Парень, сидевший у стены на старой скамейке, словно призрак, сливался с тенями спортзала. Зеленоглазый парень, постоянный свидетель их игр, тренировок, побед и поражений. Его не замечали, но он был здесь всегда — будто хранитель этих стен. Эрен. Он не пропускал ни одной тренировки, даже во время собственной болезни. Из-за этого нередко вспыхивали ссоры между родителями. Мать, Карла, тревожилась, отец — раздражался. Но Гриша Йегер никогда не умел ставить семью выше амбиций. Он видел в сыне не ребёнка, а часть механизма, деталь, которую можно использовать для собственной выгоды. Гриша всегда был одержим идеей победы. Ради успеха он был готов пожертвовать всем, и даже здоровьем собственного сына. Герой в глазах школы, фанатичный тренер в душе. Так Эрен стал тем, кем его и считали — отстранённым аналитиком. Тенью, создающей тактики, по которым выигрывает «Уайлдкэтс». — Неплохо поработал, — сказал Гриша, кладя тяжёлую ладонь на плечо сына. На губах мелькнула короткая, вымученная улыбка, мгновенно сменившаяся холодной серьёзностью. — Но тебе стоит доработать схему. Нас быстро могут раскусить. Провала быть не должно, сын мой. Эрен лишь кивнул, пряча в карман маленький блокнот. Слова отца звучали, казалось, с одобрением, но редко его можно было услышать полноценно. Именно в этот день кто-то из игроков случайно узнал, кто скрывается за их «призраком». Новость разлетелась по команде, как искра в сухой траве. — Вы не поверите, что я только что выяснил про нашего малыша-призрака! — ворвался в раздевалку Конни, едва отдышавшись от тренировки. — Ну? — лениво отозвался капитан, поднимая голову. — Этот парень, сын тренера! — выпалил Конни. — Он пишет все эти чертовы схемы! В воздухе повисло легкое напряжение. Несколько секунд тишина. — Благодаря этим «чертовым схемам» мы выигрываем, — неожиданно серьёзно произнёс Жан. Его голос прозвучал так, что Конни неловко замолк, будто стыдясь своих слов. Разговор быстро сошёл на нет, но Жана это не отпустило. Мысли о сыне тренера, о странном парне с блокнотом и внимательным взглядом не давали покоя. Кто он на самом деле? Почему всегда один? Было слишком много вопросов, ответы на которые ему хотелось узнать поскорее. На следующий день, после тренировки, Жан всё-таки решился. Эрен снова сидел на своём месте — тихий, сосредоточенный, с блокнотом в руках. Он пребывал в собственных размышлениях, что не сразу заметил, как к нему подошел капитан. — Спасибо. — Что? — Эрен поднял глаза, не сразу понимая, о чём речь. — Говорю, спасибо, — повторил Жан, садясь рядом. — Твои тактики великолепны. Между ними повисло неловкое молчание. Эрен не знал, что стоит сказать, как ответить. — Так значит, всё это время ты разрабатывал наши схемы? — тихо спросил Жан. — Да… — Эрен опустил взгляд. — Я с детства помогаю отцу. — А мне казалось, что ты начал не так давно, — усмехнулся Жан, но мягко, без насмешки. Эрен хотел что-то ответить, но замер. В дверях стоял Гриша. Его взгляд — холодный, оценивающий, прожёг воздух между ними. — Извини… мне пора, — быстро произнёс Эрен и, схватив блокнот, направился к выходу. Жан проводил его взглядом. Силуэт юноши растворился в коридоре, и только тогда капитан встал, чувствуя, как в груди неприятно ноет странное чувство, то ли жалость, то ли непонятный интерес. Когда он вошёл в раздевалку, команда уже засыпала его вопросами. Но Жан лишь пожал плечами, оставив вопросы и неутоленное любопытство без ответа.