Лёд и Лиса

Последний звонок прозвенел, и школа выплюнула учеников на морозный воздух. Саша, не оглядываясь, быстро зашагала к дому, стараясь утопить в сугробах и хаос в голове, и учащённый стук сердца. Но сегодня её тень была не тихой и незаметной, а яркой и навязчивой. Алиса шла за ней. Не таясь, не прячась. Она держалась на пару шагов сзади, и Саша чувствовала её присутствие спиной — как точку нагрева на радаре. Рыжие волосы Алисы пламенели на фоне белого снега, привлекая взгляды редких прохожих, но она, казалось, не обращала на это внимания. Саша дошла до своего двухэтажного дома на отшибе и, не оборачиваясь, поднялась на крыльцо. Она вставила ключ в замок, надеясь, что это конец. Но, повернувшись, чтобы закрыть дверь, она застыла. Алиса стояла у калитки, не двигаясь. Она не пыталась войти силой, не говорила ни слова. Она просто смотрела. Её янтарные глаза были прикованы к Саше, и во взгляде этом читалось не нахальное требование, а что-то другое — молчаливое, но настойчивое ожидание. Она смотрела так, как смотрит промокший котёнок на порог дома, в который его когда-то пускали, — с надеждой и упрямой верой в то, что его впустят снова. Она словно просилась. Просилась без слов, одним лишь этим взглядом, полным странной тоски и решимости. Саша стояла в дверном проёме, сжимая ручку двери. Логика подсказывала ей захлопнуть её, вернуться к привычному холоду и тишине. Но внутри всё снова закипало. Воспоминание о вчерашнем вечере, о поцелуе, о том, как треснул её ледяной панцирь, било током по нервам. Она молчала несколько секунд, борясь с собой. Потом её пальцы разжались. Она не сказала «заходи». Она не кивнула. Она просто... отступила вглубь прихожей, оставив дверь открытой. Это был не приглашение. Это было капитуляция. Признание того, что эта рыжая заноза в её жизни, кажется, засела надолго. И Алиса, с лёгкой, победоносной улыбкой, переступила порог. --- В доме было тихо и пусто. Приглушённый гул холодильника на кухне лишь подчёркивал звенящую тишину. Оливер был в садике, родители — на работе. Саша, не снимая обуви, молча поднялась по лестнице в свою комнату. За ней, как тень, следовали лёгкие, почти бесшумные шаги Алисы. Войдя в комнату, Саша с силой швырнула рюкзак на пол у кровати. Её движения были резкими, выдавленными — единственная доступная ей форма выпустить пар. Не глядя на гостью, она направилась к тумбочке, открыла её и достала свой маленький холодильник. Алиса же, словно у себя дома, устроилась на краю Сашиной кровати. Она откинулась на руки, вытянув ноги, и наблюдала за Сашей с выражением откровенного, ехидного удовольствия. Её рыжие волосы раскинулись по тёмному покрывалу, как пролитая краска. Ухмылка, игравшая на её губах, говорила сама за себя: «Смотри-ка, а я всё-таки здесь». Саша, чувствуя этот взгляд на себе спиной, сжала брикет мороженого в руке так, что вафля хрустнула. Она резко развернулась, её жёлтые глаза, наконец, встретились с янтарными. — Что тебе надо? — её голос прозвучал низко и ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. — Почему ты в моей школе? Почему ты здесь? Она не спрашивала «как», её интересовали только цели. Логика событий ускользала от неё, и это раздражало сильнее всего. Алиса медленно провела языком по губам, её ухмылка стала лишь шире. —Скучно стало в лесу. Решила, что в школе повеселее. А здесь... — она обвела комнату взглядом, — здесь тепло. В смысле, интересно. Для меня ты теперь самая интересная игрушка во всём этом скучном посёлке, Сашенька. Она произнесла это с нарочитой слащавостью, глядя, не дрогнет ли хоть мускул на лице Саши. Но та лишь сжала челюсть. Фраза «самая интересная игрушка» отозвалась в ней странным, неприятным эхом. Она была объектом. Экспериментом. И это... ранило? Да, похоже, это было то самое неприятное, колющее чувство, которое люди называют обидой. — Я не игрушка, — отрезала Саша, и её голос впервые зазвенел, как лезвие. —А кто же тогда? — парировала Алиса, поднимаясь с кровати и делая шаг вперёд. — Холодная, безэмоциональная девочка, которая вдруг краснеет и теряет дар речи от одного поцелуя? По-моему, это самая забавная игрушка из всех, что у меня были. Слова Алисы повисли в воздухе, острые и ядовитые, как шипы. «Самая забавная игрушка». Они впились в Сашу глубже, чем любой нож. Это было не просто оскорбление. Это было обесценивание всего того хаоса, всей той бури, что бушевала внутри нее — бури, которую вызвала именно Алиса. И в этот раз контролер сломался. Саша не думала. Она действовала на чистом, первобытном импульсе. Её рука, сжимавшая мороженое, разжалась. Брикет с глухим стуком упал на пол. А сама рука, сжатая в кулак, с размаху ударила Алису прямо в лицо. Удар был резким, точным и полным отчаяния. — Я НЕ ИГРУ...шка... — крикнула Саша, и её голос, всегда такой ровный и безжизненный, сорвался на высокой, дрожащей ноте. В нём слышалась боль, гнев и та самая уязвимость, которую она так отчаянно пыталась скрыть. Алиса отшатнулась, прижимая ладонь к раскрасневшейся щеке. Её глаза расширились от шока, но не от боли — от изумления. Она добилась своего. Она вытащила наружу то, что было спрятано глубоко внутри. Но она не ожидала, что это будет так... яростно. А потом она увидела это. По щекам Саши, всего на секунду, покатились две прозрачные капли. Слёзы. Настоящие, горячие слёзы, которых у неё не должно было быть. Саша тут же грубо провела тыльной стороной ладони по глазам, смазав их, как будто стирая улику. Её дыхание сбилось. Она не могла больше здесь находиться. Она не могла выносить этот торжествующий, изумлённый взгляд. Не сказав больше ни слова, она резко развернулась и почти выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Алиса осталась стоять одна посреди комнаты, всё ещё прижимая руку к щеке. На её лице не было улыбки. Было что-то другое — ошеломление, а за ним медленно проступало понимание. Понимание того, что игра зашла слишком далеко. Что она имела дело не с игрушкой, а с чем-то хрупким, живым и... настоящим. И что только что, своим собственным кулаком, это живое впервые попыталось себя защитить.