Об лед расшибиться

      Пете об лед хочется расшибиться. Да так сильно, чтоб боль по всему телу расходилась и отрезвляла. Чтоб до звезд в глазах, только бы не чувствовать ее ноющую под ребрами, скребущую по ночам, не дающую нормально спать и впринципе существовать. Чтоб под кожей не расползалась ненависть и обида. Хочется так, как раньше, зная, что как раньше уже не будет.       Петя лицом в подушку утыкается так, чтоб дышать нормально не получалось. Специально, чтоб во сне если что задохнуться. Убежден, что так лучше для всех будет. Глаза закрывает, давится от собственных мыслей, а в груди дыру чувствует. Такую черную и зияющую, со стенок которой кровь с гноем сгустками вытекает, как яд, который Петя глотает каждый раз, когда его видит. Даже когда не видит, а представляет. Захлебывается в нем и давится. А потом забывается и в себя приходит только в рассветных сумерках.       Гуменник кран полностью в сторону ледяной воды поворачивает и встает под душ. Руки осматривает. В раны вода струями бьет и порезы начинает жечь. Из свежих кровь сочится, скатывается по запястью и пачкает белую ванну. Голова раскалывается, он лицо под капли подставляет, чтоб заливало, чтоб мысли в порядок привести. Холод тело сковывает, дышать становится трудно и кожу обжигает. Мысли привести в порядок не получается. Поперек горла ком встает, он голову опускает и из глаз соль брызгает. Такая же ядовитая. Выдыхает судорожно, дает волю эмоциям, ибо держать их не получается, всхлипывает и вниз оседает, ноги под себя поджимая и голову вниз опуская. На другой край ванны отползает из-под воды и задыхается в собственных рыданиях. По телу дрожь крупная пробегает. Руками в волосы зарывается. Через пелену в глазах опять смотрит на руки свои истерзанные. Становится больно. Наконец-то в другом месте.       Еще одна волна накатывает, когда понимает, что волосы нужно помыть. Дышит рвано. Непроизвольно воспоминания лезут и фантомно чужие пальцы на затылке чувствовать начинает. Прошибает. Опять задыхается и видит перед собой флешбэк с ним. Как он в его волосы темные пальцами зарывался, шампунь в руки набирал и голову намыливал, массируя. Сам в пене пачкался, улыбался и целовал в висок, в щеки, в губы. В этой же ванне.       Блять-блять-блять       Петя руками по лицу проводит, глаза трет и пытается эту дурь из себя выбить. Соль ядом продолжает вытекать из глаз. Трет их сильнее, пытается успокоиться, но картинка в сознании стоит слишком четкая. Голову под ледяную воду опять подставляет, надеется, что сможет отрезвить, но не отрезвляет, поэтому Гуменник срывается, берет с раковины оставленное вчера лезвие и, надавливая, размашисто проводит вдоль руки.       Кровь тут же начинает вытекать по всему порезу алыми струями, капать на ноги, потом на ванну, подхватываться водой и стекать в слив. Петя ложится, руку перед собой выставляя, и на кровь смотрит. В голове пустота. Через пару минут дно ванны оказывается в крови. Он глаза медленно закрывает, точнее они сами закрываются, по ним душ бьет, но он не замечает. Дышит ровно, а потом дрожь неожиданно пробивает. Он пальцами шевелить пытается и чувствует, как они немеют. Глаза открывает, а в них как-то темно. Доходит, что что-то не так.       Блять-блять-блять       Гуменник подрывается, из руки все так же продолжает вытекать кровь. Тут доходит, что слишком глубоко полоснул и что нифига меньше идти не стало. Что обычно, холодная вода сосуды сужала и через несколько минут начинало идти меньше, а потом вообще прекращалось. Сейчас нет. А еще вокруг собственной кровищи дохуя. Блять. Петю колотить начинает, за себя испугался. Дохнуть так не планировал. Из ванны выскакивает, на кухне бинт первый попавшийся достает и туго руку перематывает.       В ванну возвращается. Все так же сердце колотит. На себя в зеркало смотрит, на глаза свои красные, взгляд переводит на тело, кровь свою же размазанную видит, а потом на ванну, дно которой тоже в крови. Выдыхает. Об лед разбиться хочется. Теперь из-за себя же самого. В голове какая-то пустота и ведет ее слегка, в глазах до сих пор темно. Через несколько минут лучше становится. Он в ванне порядок наводит, руку в бинте старается не мочить, а потом с себя собственный пиздец смывает и голову все-таки моет.       Кофе себе горький заваривает, перед глазами слегка плывет, а рука в бинте болью отдает. Понимает, что ее, наверно, обработать нужно, чтоб не загноила, но оставляет это на потом. Кофе допивает, коньки и еще один бинт, на всякий случай, если на тренировке закровит, в сумку кидает, одевается и выходит из дома.       До тренировки еще часа три. Петя дома сидеть не может. Его флешбечить начинает жутко, Женя даже вещи свои не забрал, а резаться после утреннего не хочется. Все-таки на самом деле испугался. Раньше такого не было. Все остальные порезы неглубокие и затягивались за неделю. От мыслей про Женю только на кровь собственную вытекающую смотреть помогает, а потом боль чувствовать. А еще об лед ебашиться. Петя воздух морозный вдыхает и идет на набережную. На Неву смотрит. Вода черная и неспокойно бьется о стены. Невольно думает, что Вероника Анатольевна за порезы бы прибила, даже за мысли о них. Женя бы тоже. Блять. Женя же из этой жопы его однажды и достал, когда после Чемпионата России руки его порезанные увидел, прижал к себе и не отпускал. С того дня все и началось. Иронично теперь получается, что причиной порезов сейчас является Женя.       Блять-блять-блять       Яд под кожей расползается и отравляет — Петя Женю ненавидит. За все, блять, что произошло за последний месяц. Воротить начинает, он ком в горле проглотить пытается, глазами моргает, чтоб не заплакать, в руки утыкается и старается успокоиться. Чувствует, как дыра в груди расползается и давит на сердце. Больно. Очень. От Пети кусок плоти оторвали, вонзили нож в спину и отпустили помирать. Хочется просто во сне забыть, как дышать, чтоб сердце остановилось и больше не ныло. Чтоб нашли холодное тело через неделю, чтоб именно он нашел и понял, что это он его убил. Не своими руками, без присутствия, но именно он.       Петя давится.       Глаза на небо поднимает. Оно серое и облака медленно плывут. Телефон достает из куртки, чтоб время посмотреть. В телеграмме чат без аватарки и последние несколько отправленных Петей, но непрочитанных сообщений: «я скучаю.», «давай поговорим, пожалуйста» и два голосовых. Петя не знает, что в них, не помнит. Явно плохо было, когда отправлял. Женя их не прочитает никогда, они даже не придут, Петя об этом знает, но не удаляет. У него слезы на глаза наворачиваются, вытирает быстро и с набережной уходит.

***

      На тренировке об лед ебашится, но не сильно, не больно получается. Блять. Вероника Анатольевна на него не смотрит. Она не может на него такого смотреть. Знает, про то, что у него с Женей случилось. Не во всех деталях, но ей достаточно, что оценить весь масштаб катастрофы. Катастрофа за тренировку дай бог пару четверных собирает. Валится с последнего риттбергера и остается лежать на льду, руки на лицо опуская.       На катке сейчас никого нет, кроме него. Коля закончил минут пятнадцать назад. Пару раз подъезжал к Пете, спрашивал, все ли у него нормально, но в ответ получал, что тот просто чувствует себя не очень. Отъезжал, но все равно с другой половины катка за Петей наблюдал. Перед уходом опять подъехал к нему, постучал по плечу, сказав, мол «отдыхай сегодня, завтра, у тебя скоро этап и нужно собраться» и получив кивок, закончил тренировку. У Коли все хорошо сегодня получилось, Коля молодец. А Петя…       — Ты же перед тренировкой говорил, что у тебя все нормально, — к Пете Вероника Анатольевна подъезжает и гладит по голове. — давай не лежи на льду, простудишься — в ответ лишь молчание.       — Петь. — пауза — Петь, понимаю, тебе больно, но ебашиться об лед — не выход. Петь, старт через недели полторы, собирайся. Я знаю, что ты можешь. — опять тишина — Петь, он не стоит того, чтоб ты убивался.       «Он того не стоит» — блять. «А я стою?» — Петя вздыхает, садится, но руки от лица не убирает. Вероника Анатольевна прижимает его к себе, гладит по волосам, а потом Петя всхлипывает и шепчет тот же самый вопрос, что в голове прокрутил:       — А я стою? — еле слышно, одними губами, всхлипывает еще раз. — Он мог сразу сказать, что ничего больше ко мне не чувствует и спокойно уйти. — еще всхлип — Я бы отпустил. Зачем было меня игнорить и пропадать, а потом приходить, как ни в чем не бывало? — выдыхает судорожно и замолкает, потому что голос уже заметно дрожит. Плечи тоже. Петя на пальцах чувствует соленую влагу. Опять пытается успокоиться, глаза трет. Не получается. Вот сейчас бы и разъебашиться. — Я так не могу, мне плохо, я скучаю. Мы поссорились, он меня блокнул везде. Я поговорить хочу. Я заслужил такое? Он не извинился, ничего, просто ушел, а потом я узнаю от кого-то из его друзей, что он изменял — голос у Пети дрожит пиздец, вдыхает и на выдохе доканчивает — Почему я так страдаю, блять? Я же не виноват.       Вероника Анатольевна молчит, но продолжает гладить ученика по голове. Петя старается держаться, чтоб совсем не зарыдать, но глаза у него точно красные. Он слезы в ладонях прячет, ядом захлебывается. Принимает решение, что домой сегодня не пойдет, иначе удушится от флешбэков. Женя для него, как будто умер, но умер Петя. Морально точно. Его сначала готовили, кололи иглами, а потом нож в спину по самое сердце вонзили, но не до конца, а чтоб помучился.       Петя добить себя пытается, заебался мучиться. Он встает. Нужно еще один кружок и с четверного свалиться — долбануться головой хорошенько, чтоб выбило все, что заставляет так делать. Он с глаз пелену вытирает рукавом. Болят уже. Каток осматривает, но Вероника Анатольевна, видимо, по взгляду все читает и за запястье хватает, сжимая. Петя сейчас всех ненавидит. Жмурится и дергается, когда его за руку хватают. За ту самую, которую он сегодня хорошенько так полоснул. Больно. Петя взгляд отводит.       — Петь, не… Ты чего? — тренер смотрит так сначала непонимающе, а потом рукав поднимает и охает. — Петь, ты, блять, нормальный? — Бинт оказывается за весь день кровью пропитался, ослаб и задрался так, что часть порезов стала видна.       Вероника Анатольевна вздыхает, губы закусывает, смотрит несколько секунд и рукав опускает. Молчит какое-то время, на Петю не смотрит, а потом руку его совсем отпускает и говорит, мол «Делай, что хочешь. Завтра на тренировку не жду, придешь, когда оклемаешься. Если соберешься дохнуть, напиши мне, чтоб я знала и сняла тебя с соревнований» и уходит со льда в тренерскую.       Петя остается один посреди катка. Блять. Тренера становится жалко, поэтому он отменяет «последний круг» и уходит. В раздевалке таки замечает, в каком состоянии бинт и порез осматривает. Красный и по краям кровь запеклась. Надо обработать и чистым бинтом замотать.

***

      Домой Петя не едет. Он заходит в аптеку за перекисью и бинтами и снимает номер в ближайшем отеле. В ванне кофту откидывает куда-то в сторону и принимается за руку. Бинт старый выбрасывает, открывает кран и подставляет руку под воду, чтоб промыть. Рану жечь начинает, Петя руку непроизвольно дергает и от воды убирает. Блять. Смотрит на себя в зеркало. Долбоеб. Потом все-таки руку возвращает и промывает ее быстро. Хотел, называется скрежет под ребрами не чувствовать. Получил, молодец, а дальше, блять, что? На рану выливает перекись, больно, вытирает ее салфеткой и руку новым бинтом закрывает. Ладно, хоть не кровит.       Выходит из ванны и выдыхает. Тут ничего не напоминает о Жене. Даже дышать как-то спокойнее становится. Решает спать ложиться, потому что делать больше нечего. Валится на кровать и забывается, а потом слышит, как уведомление приходит.       На экране высвечивается Женин контакт. Петя дергается. Долго открыть не решается, но когда открывает, видит длинное такое сообщение:

«Петь, я поступил по-идиотски. Я не знаю, как себя прощать, но надеюсь, что однажды простишь меня ты, хотя мне и прощения нет.

Я понял, что должен был сделать тогда, сказать обо всем тебе, но я не знал, как ты отреагируешь. Я боялся. Тебе, конечно, сложно меня будет понять, тебе и не надо, но я правда не хотел, чтоб так получилось.

Я сожалею обо всем, и очень ценю тебя. Ты же знаешь, я всегда тебя любил очень сильно, но так получилось, что чувства остыли. Не вини себя за это, ты не виноват. Ты — такой же замечательный, каким был всегда.

Так бывает, это нормально. Ненормально то, что начал после этого творить я. Прости меня за все, пожалуйста.

И еще один момент, я тебе не изменял. Ни с кем и никогда. Я бы ни за что, я не знаю, кто тебе об этом сказал. Какой-то мой давний знакомый. Я даже не знаю, откуда он узнал про наши отношения. Петь, мне правда очень жаль, что все так получилось. Прости, я и сообщений нормальных писать не умею.

Знай, что ты в любом случае для меня очень дорог,

…»

      И Петя просыпается.              Блять.Блять.Блять.       Приснилось.       Пете плохо, он задыхается и умирает от плескающейся внутри ненависти, обиды и яда.

***

      Дня через два приходит на тренировку, получается лучше, чем тогда, почти не падает, а если падает, то не специально. Коля опять по плечу хлопает, говорит мол, молодец и все отлично получается. Петя ему даже улыбается. Вероника Анатольевна одобрительно кивает, дает задания. Петя перед ней потом извиняется за прошлый раз, понимает, что она переживает. Он ей за это благодарен.       Потом его Влад на прогулку вытаскивает, к ним потом Глеб с Марком присоединяются. Пете с ними хорошо. С ними Женя в голову не лезет, правда все его нервозность и подавленность замечают. Петя просто оправдывается не получившимися на тренировке элементами и скорыми соревнованиями.

***

      Умирает Петя в день соревнований. Умирает, потому что его видит. Жалеет, что списки дошло посмотреть только утром. Опять под водой ледяной стоит и полосит лезвием по заживающему прошлому порезу. Боль физическая глушит моральную, так явно лучше, Петя в этом убежден.       На тренировке глаза в глаза с Женей сталкивается. Прошибает и яд разливается. Расшибается об лед, ничего собрать не получается, как бы даже этого не хотелось. Женин взгляд ловит с другой половины катка. Пристальный. Держится от него на дистанции, так хотя бы не прибить его на месте получается. Бабочка, бабочка, еще одна и степ — выходит со льда и уходит в раздевалку, заверяя тренера, что все нормально и это просто недосып. Врет. Вероника Анатольевна хмурится, ничего не говорит и просто кивает.       В раздевалке Гуменник на стену облокачивается, дышит рвано. В груди дыра еще сильнее расползается и давит, заставляя задыхаться. Нож в спине вонзается глубже, задевает сердце и колет где-то под ребрами. Больно. Полосит руки, смывая кровь в раковину. Теперь болит все. Опять не помогло. Оседает на пол, задыхается, за голову хватается и глазами быстро-быстро моргает. Пальцами их трет, не помогает. Расшибся бы прямо сейчас о кафель.       До конца утренней тренировки еще пятнадцать минут, поэтому Петя знает, что никто не зайдет и не увидит в таком состоянии. Надо успокаиваться, но нихуя не выходит. Женин взгляд с катка вспоминает и от Пети не остается ничего.       Расшибиться-уебаться — прогноз на эти соревнования. Невероятно точный. В нем Гуменник уверен больше, чем в чем-либо другом.       Продолжает так и сидеть на полу. Дышит-дышит-дышит. А потом подрывается от резкого звука открывающейся входной двери. В голове возникает мысль, что осталось же где-то минут десять, а потом глаза в глаза сталкивается с Жениными. Блять. Вот сейчас Петя тут и помрет. Он пальцами за спиной на порезы надавливает и руки заламывает, но взгляд не отводит. Внутри червь начинает внутренности пожирать.       — Гуменник, ты нормальный вообще? Ты решил совсем об лед уебаться? — Женя его взглядом пожирает, закрывает дверь раздевалки, поворачивает замок и проходит в глубь комнаты. — Гуменник, я тебя спрашиваю, блять.       — Отъебись. — выходит легче, чем могло бы быть. Петя продолжает пальцем по порезам через рукав водить, чтоб голова соображала хоть как-то. — Не твое дело. — Не с того явно начали, Петя бы просто поговорить хотел       — Ты собираешься прыжки собирать, или решил в конце таблицы оказаться? — продолжает в глаза смотреть и пилить-пилить-пилить. Женечка, отъебись пожалуйста, не делай хуже       — Собираюсь или не собираюсь я что-либо делать — тебя не касается. — руки продолжает заламывать, Женя сейчас этот нож глубже запихивает. Больно. Его ебать не должно. У Пети голова болит. — Нахуй пойди, пожалуйста. — Вот сейчас серьезно, оно все равно ни к чему хорошему не приведет       — Из-за меня ты так, да? — блять. Петю сейчас по голове чем-то тяжелым огрели и нож наконец-то прошел насквозь и застрял в ребрах. Петя не отвечает. Дышать пытается ровно, не получается. Нихуя блять не получается. Он эти порезы свои щипать и, как получается через рукав, царапать ногтями начинает. Не помогает нихуя, хотя чувствует, что руку он себе разодрал. Петя сейчас задохнется. Губы свои же закусывает. Хочется по руке полоснуть так, как тогда дома в ванной, но довести до конца. Лезвие в кармане штанов лежит. «Может хотя бы по ноге?»       Он руку, разодранную, за спиной оставляет, а другой в карман тянется. Женя на эту руку взгляд переводит и секундно хмурится. У него на лице что-то меняется, как тогда, после Чемпионата. Блять. Флешбэк, да, Жень?       Семененко ближе подходит, взгляд с руки не сводя.       — Блять, только не говори мне, что… Блять, Петь, у тебя все пальцы в крови, — он аккуратно за рукав тянет и руку поднимает. Петя не сопротивляется. У него уже глаза красные. Он ими с руки своей на Женю туда-сюда бегает. Вторую руку просто вниз опускает. Блять. Выдыхает тяжело. Дыра внутри расширяется. Женя на пальцы эти окровавленные смотрит. Молчит. Рукав задирает. Там не много, это не та рука. На той, которую держит, все порезы почти зажили, остались только шрамы.       — Блять. — Он на Петю взгляд поднимает. У Пети яд по щеке спускается и в груди болью отдает. Улыбается какой-то глупой улыбкой, а в глазах все больше соли образовывается. Женя серьезный, Женя сейчас за эти порезы Петю ненавидит. Так же, как и тогда. Только раньше рядом с этой ненавистью была любовь, а сейчас пустота.       Женя эту руку за рукав аккуратно вниз опускает и поднимает вторую. Петя не дергает, только смотрит на происходящее. У него вторая ладонь тоже в крови — с ран стекло, когда ковырял. Сердце колотится бешено, доживает свои последние минуты перед тем, как окончательно остановиться. И голова болит, отдавая импульсами в висок. Он сейчас в собственном яде захлебнется. Петя думает, что Женя даже рад будет.       Семененко рукав аккуратно задирает наверх, глубоко вздыхает и молчит, рассматривая порезы. От запястья до локтя живого места нет. Кровь размазана, ей запачкан рукав — он черный, поэтому на нем не видно, но Женя пачкает пальцы, когда его вверх поднимает. Глубокий длинный порез с того дня не зажил и в тех местах, по которым позже Петя лезвием проходил, загноилось. С некоторых содраны корки — Петя их сковыривал по ночам, когда плохо было.       — Ты че натворил? Блять, Петя, — Женя запинается, выдыхает судорожно — Петь, почему они глубокие такие? У тебя живого места нет. — у него стон отчаянный непроизвольно слетает. Флешбекнуло. Он Петю несколько лет назад с такими же руками вспоминает. Петя резался всегда, когда хуйня какая-нибудь происходила. Не резался, когда вместе были, потому что Женя лезвия все выкидывал и сам Петю успокаивал, когда хуево было. У него тогда все раны затянулись, даже шрамы стали не такими заметными, потому что он их какой-то мазью мазал. В этот раз хуже все.       — Петь, Петь, Петь, блять, только не говори, что из-за меня, я не хотел, чтобы так вышло, — А что хотел? Петя молчит, смотрит куда-то в стену, у него глаза слезятся, губы свои кусает — Петя, зачем же ты так глубоко то? — Женя сейчас в собственном яде захлебнется, блять. Пауза. — Петь, поговорить хочешь? — Петя всхлипывает, губы сжимает, у него внутри ломается сейчас что-то важнее костей. Ответить ничего не может, дрожь по телу бьет.       Женя как-то аккуратно к себе притягивает, Петя руки просто вниз опускает. У него кровь с этих рук продолжает вниз стекать, и капля на пол падет. Плохо. Обнять в ответ хочется, но не может, потому что Жене одежду запачкает. Женя продолжает к себе прижимать, шепчет что-то неразборчивое на ухо. Пете плевать, что там. Ему как-то в моменте спокойнее становится и боль из груди в руки перемещается. Раны жечь начинает. Петя вот прямо сейчас так не хочет. Он рядом с Женей никакой боли чувствовать не хочет. Долбоебище. Он или Женя не разбирает, сейчас точно они оба.       Поговорить надо. Надо, но у Гуменника тишина в голове, вообще никаких мыслей нет. Он через кофту Женино сердце чувствует, или свое, не разбирает. Колотится чье-то. Может только Женино сейчас за двоих, потому что Петино, вероятно, остановилось. Пальцы на руке холодеть начинают, чувствуется это хорошо, нужно обработать и перемотать, но никуда отходить не хочется. У Пети какая-то теплота в груди вот прямо сейчас разливается. Вот прямо сейчас ему плевать абсолютно на все. Сейчас ему хорошо. Сейчас даже жить хочется. Женина голова на плече и шепот, который Петя до сих пор разобрать не может, умиротворяют. По щекам только непроизвольно все равно слезы катятся, всхлипывает.       Женя голову как-то в сторону поворачивает и капли крови на полу замечает. Дергается, голову поднимает и в глаза смотрит.       — Петь, а ты бинты с собой носишь? Раньше всегда носил — выражение лица серьезное, но так непринужденно спрашивает и этим давит на больное, спасибо Жень, конечно, Петя же не мечтает во сне задохнуться черт знает какую неделю подряд, поэтому носит все, чтоб этого не случилось. Но бинты есть, даже перекись — У меня если что салфетки есть, с рукой надо сделать че-то, у тебя кровь капает.       Петя кивает, отходит за сумкой, берет из нее все, что нужно и к раковине идет. Женя за ним идет, чтоб помочь.       — Спасибо, без тебя справлюсь, — кран открывает, ядом плещется в сторону Жени. Спасибо ему огромное. — Иди       — Вижу я, как ты без меня справляешься, — блять, Жень, вот сейчас бы тебя нахуй послать за то, что ты прав. Жень, тебе все-таки плевать или нет? — Дай руку. — за рукав берет, пачкается об него, вспоминает, что он весь в крови. — Сними кофту       — Что сделать?       — Петь, у тебя рукав в крови, ты все выпачкать ей решил?       — У меня другой нет. — отрезает. — Пофиг       — Не пофиг, снимай, у меня запасная есть. — и раз, и два, и три, и четыре. Жень, итак, твоей одежды дома дофига, решил совсем добить? Или вернуться? Или что? Блять. Петя кофту в итоге снимает и к себе в сумку кидает.       Женя снизу за руку берет, намачивает водой свою ладонь и сверху ей проводит аккуратно, кровь отмывая, жжет слегка, но Петя этого не показывает. Он на Женю смотрит-смотрит-смотрит, а потом непроизвольно в голове опять появляется мысль о том, чтобы поговорить. Петя от сюда живым точно не выйдет. Еще программу как-то катать. Блять. Женя вроде тоже хотел.       — Почему ты так со мной, а? Ничего объяснить не хочешь? — шепотом, почти выплевывает, но лицо держит.       Женя молчит. Петя тот сон с сообщением вспоминает, становится дурно. Не надеется, что Женя отвечать начнет. Лезвие в кармане жечь начинает. В груди нож шевелится, задевает ткани. Опять внутри боль пожирает. Пете плохо. Петя руку дергает и вырывает из Жениных. Чувствует, как ребра трещат.       Женя голову над раковиной опускает, губы закусывает. Петя продолжает рядом стоять, продолжает ждать какого-то чуда. Надо об лед уебаться обязательно. И не только об лед. Пете похуй на прокат и результаты становится.       -Женя, почему ты молчишь? — Петю колотить начинает, боль внутри расползается, начинают ребра ломаться, одно за другим. Ответа никакого не дожидается. Жене все-таки плевать. Петя ломается, его выворачивает всего. Он бинт берет, оборачивает сам как-то им руку и вылетает из раздевалки.       На старт собраться так и не получается, Пете плевать. Он валится со всех четверных, программу показывает никакую. «Программы не было» — звучит с комментаторской позиции. Петя не разбирает даже, кто говорит. Женю после нигде не видит, он выступает последним, но его нигде нет. Петя в раздевалку залетает, сумку свою берет и выходит.

***

      Он домой возвращается, в ту самую квартиру, в его, но в которой они вместе с Женей жили. На стуле так и продолжает лежать Женин свитшот. Петя больше так жить не может, не хочет и не будет. В ванну заходит, кран выкручивает так, чтоб теплая бежала. Чтоб кровь быстрее вытекла. Лезвием глубоко по руке проводит. Из горла рыдание вырывается. Проводит еще раз, еще глубже, вену задевает, кровь черная вытекать начинает. Еще раз полосит. Блять-Блять-Блять       У Пети последние два ребра остались, его выворачивает. Голова плывет, совсем соображать перестает. Предпоследние с хрустом ломается, отлетает в сердце, отрывает от него куски. Обломки ткани раздирают. Флешбэкает. В памяти проносится первое свидание и первый поцелуй. У Жени губы мягкие и вкус у них малиново-карамельный. Флешбэк растворяется, теперь только кровь вокруг себя видит, ее много, он дотягивается до крана и воду выключает. Тепло. Захлебывается в собственной соли. Сейчас болит все. Петя не хочет это все чувствовать, зарывается руками в волосы, пачкает их кровью, она на язык попадает. Вкус такой ярко-металлический. Пете не нравится, его тошнит.       Последний раз лезвием проводит, засаживает глубоко, насколько получается. Ребро сначала хрустит, потом трескается и с грохотом отлетает, пронзая сердце насквозь. Все. Последнее, что фантомно чувствует — как Женя его сегодня обнимал.

***

      Через полчаса на телефон сммска приходит. Аватарка снова видна становится и в сообщении единственное слово — «Прости».       Петя его не прочитает никогда.

***

А ночью вода в Неве поднимается, вскипает холодом и совсем черной становится.