sweet as candy

      Финни сладкий — его очаровательный мальчик, такой тёплый, такой мягкий, такой чувствительный, мило дрожит и зажимается, едва слышно хныча.       Настоящий подарок судьбы, стечение обстоятельств, которое нельзя назвать никак иначе — Альберт не планировал забирать его, но увидел случайно, идущего совсем одного по пустой улице, и сымпровизировал, выронив продукты. И, конечно, такой хороший мальчик остановился, предложил помощь, ведь как по-другому, ведь всех хороших мальчиков учат помогать.       И теперь он здесь, вместе с Альбертом — только они вдвоём.       Какая жалость, что пришлось надеть повязку ему на глаза — но только так он может снять маску, чтобы прикоснуться, чтобы зарыться носом в пушистые волосы, чтобы поцеловать покрывшуюся мурашками шею, чтобы провести языком по уху. Слишком большое удовольствие, и потому он отказывается от возможности заглянуть в заплаканные глаза, собрать пальцами слёзы и попробовать на вкус — ткань впитывает влагу быстрее, чем та стекает по розовым щекам.       Господи, Альберт никогда не сможет насытиться им — в Финни идеально абсолютно всё.       Ладонь опускается на талию, нежно оглаживая выпирающую тазовую косточку, такую хрупкую, что кажется, будто надавить чуть сильнее — и раздастся треск. Сахарные кости, желейные вены, карамельные волосы и сливочная кожа, во рту собирается слюна от потребности укусить, распробовать, проглотить целиком, не отрываясь ни на секунду.       Не удержавшись, он слегка прикусывает плечо, и Финни вздрагивает, тихонько всхлипывая, ёрзает, словно стараясь отстраниться, отползти подальше, но Альберт надавливает на живот, вынуждая вернуться на место, вжимая маленькое тело в себя — совершенное совпадение, кусочки паззла, наконец встретившиеся, наконец соединившиеся, и он несдержанно толкается, проезжаясь ширинкой по упругой заднице. — П-пожалуйста… — Тшш, всё хорошо.       Плач становится чуть громче, мальчику страшно, и это не удивительно — он ещё совсем юный, совсем незрелый, невинный и чистый, даже толком не знающий, что такое «секс», ни разу не целованный и не тронутый, и Альберт у него первый. Первый, кто видит его таким, кто делает его таким, и внутри всё жжётся и перекручивается, плавится и растекается щемящей нежностью, смешанной со счастьем.       Ни один человек прежде не делал его настолько счастливым, как Финни — особенный мальчик, особенный с первого взгляда и навсегда.       Ему в самом деле повезло, ведь изначально целью был другой, с огненными волосами, россыпью веснушек и пухлыми губами — боже, его передёргивает в отвращении, когда он представляет, что на этом матрасе мог бы лежать кто-то другой, очередной дурной мальчишка, заслуживающий только наказания, только боли, причиняющий ему только боль и разочарование. Ведь предыдущие разочаровали его, все как один, кто чуть раньше, кто чуть позже, но это несущественное различие — а вот Финни молодец. И даже его маленький обман с именем нестрашен, обычная осторожность — Альберт ведь тоже не сказал ему своё, а всех детей учат не разговаривать с незнакомцами.       О, но больше они не незнакомцы, нет, и стоит ему слегка надавить ногтями, ощутимо, но не до крови, и Финни послушно выдыхает на грани слышимости «Альберт» — и даже не нужно просить, Финни быстро учится и схватывает на лету. Альберт так гордится своим мальчиком.       Обхватив маленький член пальцами, Альберт мягко массирует и гладит, вслушиваясь в всхлипы — Финни потряхивает, он неловко елозит коленями, но не смеет прямо воспротивиться, не подчиниться, ведь он хочет быть хорошим мальчиком для Альберта, хочет порадовать его, и Альберт в восторге.       Ни один другой мальчишка не дотягивал — Билли пытался подыграть, пытался изобразить покорность, но на долго его не хватило, стоило лишь стянуть с него трусы, как всё послушание исчезало, уступая яростной борьбе и истерикам. Но Финни — Финни принимает всё, что Альберт даёт ему, сидит в подвале, где ему велели, и не стремится наверх, игнорируя незапертую дверь.       С самого начала он такой, с самого начала прилежный хороший мальчик, делающий то, что ему велят. Альберт никогда не думал, что действительно найдёт такого, что судьба порадует его маленьким сладким совершенством — но вот они здесь, и Финни в руках ощущается кусочком Рая, сиянием Бога и запретным яблоком.       Альберт счастлив. — Ты такой красивый, Финни. Мой красивый мальчик.       Повернув Финни на спину, Альберт нависает сверху, любуясь — Финни сжимает в кулаках плед, принесённый в награду, и плотно сдвигает ноги, смущаясь. Он всегда смущается, всегда зажимается, всегда пытается спрятаться, и это неудивительно, с таким-то отцом, как Терренс Блэйк. Про него знают многие, до Альберта доходили разговоры, когда родители на праздниках обсуждали его пьянки и крики из дома — после смерти жены он опустился на самое дно, и многие шепчутся, что пора бы органам опеки обратить внимание, но, разумеется, никто ничего не делает. Едва ли Терренс Блэйк озаботился должным воспитанием сына, осыпая его комплиментами, ведь Финни определённо заслуживает самых ласковых слов. Такое крошечное прелестное создание, которому не повезло жить с такой сволочью, но теперь — теперь он с Альбертом, и Альберт позаботится о нём как следует, будет беречь, целовать и учить. — Раздвинь для меня ножки.       Финни скулит, медлит, кусая губу, мотает головой, шепча «не надо», и пытается отползти, когда Альберт со смехом хватает его за бёдра и подтаскивает к себе, силой разводя колени. — Ну-ну, маленький, ну что ты, расслабься, ничего плохого с тобой не случится.       Нежно поцеловав мягкие губы, ещё с лёгким привкусом зубной пасты, он вбирает в рот затвердевший сосок, посасывая и покусывая, и Финни изумительно поскуливает, дрожа и выгибаясь, и Альберт готов провести так вечность, наедине со своим мальчиком, трогая и доставляя удовольствие, вылизывая каждый дюйм его совершенного тела. Альберт спускается ниже, по впалому животу к стройным бёдрам, покрытым заживающими следами зубов, его метками, которые будут напоминать Финни о нём, об их связи — Альберт регулярно обновляет их, не позволяя окончательно сойти. Потому что нельзя, чтобы Финни забыл, чтобы его тело забыло Альберта.       Альберт жарко выдыхает на натянувшуюся мурашками кожу, проводя языком по выцветшему засосу, и ухмыляется — сколько бы Финни ни противился, изображая недотрогу, ему нравится, его член твердеет, выдавая его, и он не сдерживает смешка. Развратный мальчишка, но только для него, только с ним, только перед ним, потому что Альберт показал ему наслаждение, потому что Альберт любит Финни, а Финни любит Альберта.       Разве может быть иначе? — Ты любишь меня, Финни?       Нависнув над мальчиком, Альберт убирает пряди со лба, обводя контур лица и останавливаясь на нижней губе. — Ты любишь меня, Финни?       Всхлипнув, он кивает, конечно, кивает, и Альберт улыбается, оставляя целомудренный поцелуй на лбу в награду. — Скажи это. — Я люблю тебя, Альберт.       И Финни говорит это, говорит каждый раз, когда он просит, в отличие от других дурных мальчишек, которые противились, рыдали и проклинали, которые теперь лежат в грязной земле, где им и место. Но Финни никогда не окажется среди них, ведь Финни особенный, ведь Финни всегда послушный хороший мальчик, ведь Финни останется с ним навсегда, ведь они любят друг друга.       Альберт расстёгивает брюки.