Lipstick

      Майс цепляет тонкими пальцами Димины чёрные волосы, небрежным движением убирая их за ухо. Длинные пряди немного пушатся и завиваются на концах, и только полностью убрав их назад, Серёжа наконец может рассмотреть бесконечные рисунки татуировок на чужих оголённых плечах.       Глаза скользят по бледной коже с наслаждением, не изучая, а запоминая эту красивую картинку. Дима, сидящий на коленях прямо между его раздвинутых ног, и не возражает против такого пристального внимания, наоборот смотрит внимательно в ответ, практически даже не моргая.       Серёжа всё с тем же удовольствием рассматривает его лицо — правильные тонкие черты, небрежно размазанные по глазам чёрные тени (практически как и у него самого), задорный блеск где-то на самом дне чернильных зрачков и матовая помада на губах в цвет теней.       А между ними его, Майса, член.       Дима не берёт глубоко — держит во рту только розоватую головку, так и не отводя пристального взгляда от парня, словно в ожидании просьбы или более настойчивого призыва продолжить.       И он дожидается:       Ладонь ощутимо давит на затылок, и от неожиданности воздуха в лёгких на несколько мгновений перестаёт хватать, но Дима не отстраняется. Только сильнее впивается пальцами в чужие бёдра, немного ёрзает, чтобы было удобнее.       — Ты слишком рано остановился, — Серёжа звучит с лёгкой насмешкой, знает, что Кай ему это позволит.       Всегда позволяет больше, чем другим, и от этого в душе шевелится что-то довольное, немного собственническое и неправильное, но Майса правильность мыслей и желаний особо-то и не интересует.       Ногти с силой царапают кожу где-то чуть выше колена, но Майс этого, кажется, и не замечает. Он тяжело дышит, рассматривает особенно красивого сейчас Диму — такого порочного, практически задыхающегося, но всё равно до одури изящного.       От некогда ровного слоя помады на его губах практически ничего не остаётся, только чёрные разводы на подбородке и щеках, тёмные следы поцелуев на Серёжиных бёдрах и пара недвусмысленных пятен у основания члена.       — Посмотри на себя, — Майс цепляет пальцами чужой острый подбородок, заставляя парня отстраниться и повернуть голову немного назад, прямо к зеркалу.       Там Дима рассматривает себя — относительно аккуратный макияж давно превратился в откровенный беспорядок, даже под глазами кое-где из-за слёз всё немного поплыло. Грудь резко вздымается из-за частого дыхания, в растрёпанных волосах запутались чужие пальцы, и во всём этом образе не осталось ни намёка на приличие.       Наверное, стоило бы постыдиться, но вместо смущения парня одолевает только ещё более сильное возбуждение. Серёжа, замечая, как его глаза загораются с новой силой, только довольно хмыкает.       — Such a whore, — он тянет парня обратно к себе, пальцем оглаживает влажные приоткрытые губы, которые прямо сейчас был бы совсем не прочь поцеловать. — Ты так любишь, когда я использую тебя для своего удовольствия?       Дима тут же кивает, льнёт щекой к чужой ладони и преданно смотрит Майсу прямо в глаза.       Ему бы очень хотелось услышать согласие Кая по-настоящему — его немного хриплый сейчас голос, ту особую интонацию, которая появлялась в подобные моменты.       Рядом на постели лежит камера, на которую они вместе весь день снимали будущий клип по всему Лос-Анжелесу — резко просыпается желание включить её, заснять на память и этот момент тоже: такой порочный, грязный и совершенно нетипичный для Кая, но Серёжа этому порыву не поддаётся.       Ему хочется остаться единственным свидетелем этой божественной картины, Диминого немого подчинения, впитать в себя этот момент полностью и не делить ни с кем, даже просто с плёнкой камеры. Мало ли.       — Продолжай, — Майс упирается рукой в матрас позади себя и отпускает парня, рассматривая его с нового, немного другого ракурса.       И Дима продолжает.       Он немного давится, жмурит глаза, и Серёжа отчётливо видит, как в очередной раз намокают его ресницы. Возможно, стоило бы забеспокоиться о состоянии парня, но у Майса в голове как-то сами всплывают слова парня о том, что при необходимости он стопнет.       — Тебе это нравится? — Майс усмехается, поглаживая его ладонью по щеке. Дима глухо мычит в ответ, жмётся к теплу его руки. — Глаза на меня подними.       Кай слушается.       На его обычно расслабленном лице не остаётся былого безразличия — мило покрасневшие щёки и задорный блеск в глазах придают парню ни с чем не сравнимый шарм, и такого Диму, мягкого и податливого, хочется рассматривать снова и снова.       — Скажи мне, — Серёжа тянет за длинные волосы с ощутимой силой, всматривается в то, как Кай слегка хмурит брови. — Ответь, как послушный мальчик.       Дима смотрит немного расфокусировано, лижет свои распухшие губы, пока думает над ответом.       — Нравится, Серёж, — он наклоняется ближе, смазанно выцеловывает низ чужого живота. Снова метит тем ярким чёрным цветом, который оставался в каждом месте, к которому Диме только стоило прикоснуться губами.       Делая это, он всё так же неизменно смотрит вверх — прямо Дмитриеву в глаза, рассматривает его из-под слегка подрагивающих длинных ресниц.       И Серёжу от такого зрительного контакта натурально мажет.       — Продолжай, — он всё-таки тянет парня обратно, перебирая пальцами мягкие тёмные пряди.       Дима мило ластится к его рукам, послушно припадает губами к мокрой головке, на этот раз планируя точно довести дело до конца.       Его слюна непристойно хлюпает, блестит на розоватых губах и подбородке, и Серёжа аккуратно стирает её большим пальцем там, докуда дотягивается. Он и сам дышит не менее тяжело, чем Кай, толкается глубже в податливое горло и несильно обхватывает его шею пальцами, чтобы через кожу почувствовать себя внутри.       Пальцы оглаживают любимую татуировку под кадыком, и одного только движения под ней Майс чувствует, что готов позорно кончить.       Он отстраняется, с сожалением выскальзывая из тёплого податливого рта, и действительно кончает, пачкая мягкие губы белёсыми разводами. На контрасте с испачканной тёмный цветом кожей светлые следы выглядят как-то по особенному хорошо, как завершающий слой макияжа, который они вместе так безбожно испортили.       — Какой же красивый, — Серёжа выдаёт на выдохе то, что вертится в голове навязчивой мыслью, и вытирает рот парня своей же майкой, прежде чем наклониться и коротко поцеловать в уголок губ.       Кай в ответ улыбается — широко, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Он всё ещё тяжело дышит, приходя в себя, но Майс ему на это времени не даёт — снова целует, слизывая с губ хриплые выдохи.