Я знал

Шесть лет — это возраст, когда мир должен быть наполнен сказками и игрушками. Для Гарри Поттера мир состоял из скрипа половиц под ударами дяди Вернона, шипения тети Петуньи: «И чтобы я тебя не видела!» и завываний Дадли, когда ему в очередной раз отказывали в второй порции торта. Но именно в шесть лет Гарри сделал свое первое великое открытие. Прячась от Дадли и его дружков в тесном пространстве под кухонной раковиной, он сжался в комок и яростно, до головной боли, пожелал, чтобы дверь шкафчика защелкнулась. И она щелкнула. Так громко, что Дадли с ревом побежал к маме, уверяя, что Гарри его укусил через дверь. Волшебство. Оно было его. Тихое, непослушное, но настоящее. И оно стало его первым и главным инструментом в установлении справедливости. Справедливости, которой в доме №4 по Тисовой улице не существовало. К восьми годам он уже неплохо управлялся со своей силой. Он не мог парить, как птица, или превращать мыло в алмаз, но он мог заставить замочную скважину налиться клеем, когда дядя Вернон пытался запереть его в чулане. Мог сделать так, что чашка с чаем у тети Петуньи внезапно опрокидывалась на ее чистейший фартук. Мелкие, но значимые акты возмездия. В школе его жизнь обрела новый смысл. Он был тщедушным, плохо одетым Поттером, идеальной мишенью для насмешек. Но после того, как самый задиристый одноклассник, Томми Смит, побежал жаловаться учительнице, что «Поттер посмотрел на него, и у него сами собой развязались шнурки, и он упал с лестницы», ситуация изменилась. Гарри не искал дружбы. Он искал уважения. Он стал тенью, арбитром, молчаливым судьей. Он вставлял палки в колеса тем, кто обижал слабых, и незаметно помогал тем, кого обижали. Он говорил мало, смотрел много. И дети это чувствовали. Шепотки за спиной сменились настороженными взглядами. Бойкий мальчишка, пытавшийся стащить у девочки из параллельного класса деньги на завтрак, вдруг обнаружил все карманы на своих брюках наглухо зашитыми невидимой ниткой. Гарри, проходя мимо, лишь молча похлопал его по плечу. Его прозвали «Крестным отцом», хотя в восемь лет никто не знал настоящего значения этих слов. Просто все знали: есть Поттер. К нему не подходят без дела. Его не злят. С ним советуются. Дадли был его главным проектом. Однажды, застав своего кузена за избиением семилетнего новичка, Гарри не стал драться. Он отвел Дадли в сторону, за гараж, и поговорил. Говорил тихо, спокойно, глядя ему прямо в глаза. —Зачем? — спросил Гарри. — Он тебе что, сделал? —Он… он на меня посмотрел! — выдавил Дадли, еще пытаясь сохранить остатки своего налетевшего авторитета. —Смотри на меня, — сказал Гарри. — Я сейчас на тебя смотрю. И что? И тут Дадли,привыкший к крику и шлепкам, столкнулся с чем-то куда более страшным — с ледяным, недетским спокойствием. Гарри объяснил. Объяснил, что такое быть на месте того мальчика. Объяснил про справедливость. Это был долгий, мучительный для Дадли разговор. Но к удивлению обоих, он подействовал. Не сразу, но Дадли стал меняться. Из главного мучителя он постепенно превратился в тень Гарри, его доверенное лицо. Грубоватое, недалекое, но беззаветно преданное. А потом пришло письмо. «Хогвартс». Гарри прочел его, сидя на кухне под ядовитым взглядом тети Петуньи. Он не прыгал от радости. Он анализирова. Школа магии. Значит, он не один такой. Значит, есть целый мир. Он тут же окрестил ее «Хогом» — коротко, практично, без лишнего пафоса. Когда в хижине на скале появился Хагрид, Гарри вел себя как на деловой встрече. Вежливо, внимательно, впитывая информацию. В «Косом переулке» его глаза не по-детски блестели не от восторга, а от вычисления. Деньги? Есть. Много. Книги? Отметил про себя несколько серьезных фолиантов по теории магии и политике магического общества. Он уже знал, откуда берутся дети, деньги и информация. Теперь предстояло научиться управлять этим в новом мире. И тогда он увидел Его. На площадке перед школой Чародейства и Волшебства, окруженный подобострастной свитой, стоял бледный, белоголовый мальчик. Он говорил что-то высокомерное, щеголяя своим положением, но Гарри сквозь напускную спесь увидел другое — изящество, породу, вызов. Что-то внутри щелкнуло. Тихо, но необратимо. Мозг выдал простой и ясный вердикт: «Это — моё. Точка». Он не рвался знакомиться. Он наблюдал. Мальчика звали Драко Малфой. Сын древнего и влиятельного рода. Их первая встреча в Хогвартсе была лишь формальностью. Гарри уже все для себя решил. Распределяющая Шляпа едва коснулась его головы, как закричала: «Гриффиндор!» Логично. Бунтарский дух, жажда справедливости. Но Гарри не собирался позволять каким-то дурацким домовым распрям мешать его планам. Драко отправился в Слизерин. Идеально. Противоположности притягиваются. Гарри действовал методично. Он не преследовал Драко, не писал ему любовных записок. Он завоевывал его симпатию в своей лихой, слегка придурковатой, но всегда продуманной манере. Он начал с имени. Не «Малфой», не «Драко», а «Дракон». Сначала это раздражало слизеринца, потом стало привычным, почти своим. Он быстро сориентировался в местных «авторитетах». Профессор Снейп — мрачный, несправедливый, но явно благоволящий к Драко. Значит, Снейп под защитой. Ради Драко Гарри стал тайно прикрывать и его, сбрасывая на Снейпа заслуженные и нет проблемы с помощью сложной паутины слухов и мелких одолжений. Гарри называл его «проф» — коротко, без панибратства, но с долей уважения к его положению. К концу первого курса Гарри Поттер был не просто «мальчиком-который-выжил». Он был тем, кто верховодил большей частью младшекурсников. Он не приказывал. Он советовал. Объяснял. Иногда — жестко. Однажды группа гриффиндорских старшекурсников решила поиздеваться над первокурсником-пуффендуйцем за то, что тот «якобы наябедничал». На следующее утро все обидчики проснулись с ярко-зелеными волосами, которые не поддавались никаким заклинаниям. Гарри, завтракая напротив, лишь спросил их через весь стол: «Справедливо?» Больше проблем с пуффендуйцем не было. К четвертому курсу его знали и учитывали все. Даже профессора. Он не был жаден до власти. Власть была просто побочным продуктом его действий. Он делал то, что считал правильным, и попутно, иногда за сигаретой в укромном уголке замка, объяснял окружающим, почему это правильно. Курение — привычка, подхваченная от старшекурсников и отточенная для образа. Он не курил помногу, но делал это с таким видом, что процесс казался ритуалом. Выдох дыма был знаком паузы, обдумывания, неоспоримости его слов. — Видишь в чем дело, — говорил он, прикуривая от кончика волшебной палочки, пока какой-нибудь взволнованный студент излагал свою проблему. — Ты хочешь сиюминутной выгоды. А я предлагаю думать на перспективу. Справедливость — она как хороший виски. Дорогая, выдержанная. Ею нельзя торговать. Ею нужно наслаждаться, когда она достигнута. Его уважали. Боялись. Восхищались. Гермиона Грейнджер, его подруга, часто критиковала его методы. —Гарри, нельзя вершить суд в одиночку! Ты не король! —Я и не вершу, Гермиона, — отвечал он, выпуская колечко дыма. — Я лишь… подсказываю неверно свернувшим, куда им лучше пойти. Иногда подсказка должна быть весомой. С девушками он встречался. С Чжоу Чанг, с Патил… Это было для виду. Чтобы отвести глаза, подтвердить свой статус «нормального» парня. Все знали, что он би. С парнями было сложнее. Он позволял себе мимолетные связи только с теми, кто был заведомо ниже его по социальному положению и не мог претендовать на большее. Это был взаимовыгодный обмен: они получали покровительство «Крестного отца», а он — опыт и алиби. Но премудростям секса он по-настоящему учился не на них. Он учился в мыслях, в мечтах, представляя себе другого. Бледную кожу, серебристые глаза, высокомерную улыбку. Он четко знал, кого ждет. Их мимолетный роман случился на четвертом-пятом курсах. Спонтанно, страстно, но без полноценного секса. Встречи в Запретном лесу, в заброшенных комнатах замка. Поцелуи, полные гнева и желания, пьянящие, как непрочный эликсир. Драко диктовал условия. Все должно быть в тайне. Гарри соглашался. Он был готов на все ради него, хоть Драко об этом и не догадывался. Для Гарри это был не роман, а этап. Подготовка. Потом они расстались. Причина была пустяковой, нарочитой — ссора на Турнире Трех Волшебников, предательство, слова, сказанные в гневе. Драко ушел, хлопнув дверью. Гарри не стал его останавливать. Зачем сажать такую прекрасную и обожаемую птицу в клетку? Лучше прикормить и ждать, пока она сама захочет вернуться. Он не страдал. Он просто знал. Знание было железным стержнем внутри него. Однажды они будут вместе. Навсегда. Так что он жил. Крутил свои дела. Стал влиятельной фигурой в Министерстве Магии, но без официального поста. К нему приходили за советом, за решением споров. Он пил дорогой виски в кабинетах высокопоставленных чиновников и курил крепкие сигары, глядя на дождь над Лондоном. И ждал. Время шло. Им обоим перевалило за тридцать. Однажды вечером Гарри сидел в своем частном кабинете в «Дырявом Котле», попивая двадцатилетний виски «Огненный» и просматривая донесения. Дверь открылась без стука. На пороге стоял Драко Малфой. Он выглядел уставшим. На нем был дорогой, но потертый плащ. В руках он сжимал сверток. — Поттер, — хрипло произнес он. —Дракон, — Гарри отпил виски и жестом пригласил войти. — Садись. Выпьешь? Драко кивнул, опустился в кресло напротив. Гарри налил ему в бокал золотистой жидкости. Драко выпил залпом, поморщился. — Я пришел сказать… — он замолчал, подбирая слова. — Я был идиотом. Все эти годы. Гарри молча поджег сигару, втянул дым и выпустил его медленной струей. —Я знал, что ты вернешься. Просто не знал, когда. Драко смотрел на него с изумлением и надеждой. —Как?.. —Я просто знал, — повторил Гарри. — Я всегда это знал. — Я люблю тебя, — выдохнул Драко, словно сбрасывая с себя многолетнюю ношу. — Я хочу быть с тобой. Навсегда. Гарри почувствовал, как что-то щелкает внутри, становясь на свое место. Он ждал этого момента полжизни. —И я тебя, Дракон. Всегда. Но на лице Драко снова появилась тень. —Есть одно «но». Род. На мне он заканчивается. Отец… отец умоляет о наследнике. Я должен. Я обязан продолжить род. Гарри внимательно посмотрел на него. Он видел боль, страх, отчаяние. Он видел того самого мальчика на площадке перед Хогвартсом, который так отчаянно пытался казаться тем, кем его хотели видеть. Он поднял свой бокал, сделал еще один глоток. Вкус дуба, дыма и времени заполнил его рот. Он поставил бокал, пожал плечами и улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой. — Хорошо, — сказал он просто. — Я ждал тебя шестнадцать лет. Подожду еще сколько надо. Он не стал говорить, что уже продумал и этот вариант. Что у него есть связи среди целителей, изучающих альтернативную магию зачатия. Что проблема наследника — решаема. Сейчас было не время для планов. Сейчас было время для обещания. Драко смотрел на него, и в его глазах стояли слезы. Слезы облегчения. —Ты… ты сумасшедший, Поттер. — Возможно, — Гарри протянул ему свою сигару. — Но я твой сумасшедший. Навсегда. Драко взял сигару, его пальцы слегка дрожали. Он затянулся, закашлялся, и они оба рассмеялись. Сквозь дым и золотистый свет лампы, сквозь запах виски и старого дерева, они смотрели друг на друга. Долгое ожидание подходило к концу. И начиналось что-то новое.