Часть 1
11 ноября 2025 г., 09:02
Кожа Гэвина под сенсорами, встроенными в подушечки пальцев, была обжигающей, влажной от пота, покрывшейся сетью лихорадочных мурашек, перегружающей его оперативную память раз за разом, каскадом ошибок, обрушившихся внутри системы.
Ричард никогда не отказался бы от этого. Ни за что.
В спальне было душно и темно. Одеяло валялось на полу, сбитая простынь запуталась в ногах. Ричард осторожно перехватил Гэвина за загривок и приподнял. Диод полоснул по стене алым всполохом. Он окликнул детектива, не удержавшись от того, чтобы запустить пальцы, лишённые скина, в растрёпанные взмокшие волосы. Беглый анализ показал повышенную температуру тела и ярко выраженные признаки гриппа. Ричард нахмурился и забрал с полки у кровати жаропонижающее.
— Гэвин, тебе нужно выпить лекарство.
Сейчас он мог вот так, на «ты».
Сейчас Гэвин был в его руках. Беззащитный, нуждающийся в нём.
Ричард коснулся носом колкой щеки и потёрся, позволяя скину сползти. Позволяя новой порции системных ошибок алой завесой нулей и единиц нарушить работу зрительного модуля. Он, всё ещё держа детектива одной рукой, второй достал початую бутылку воды, выдавил из блистера крупную круглую таблетку.
Гэвин был не в том состоянии, чтобы принять лекарство самостоятельно, и Ричард, надавив на подбородок, приник к приоткрытым обветренным губам. Языком протолкнул внутрь таблетку, открутил крышку и осторожно, следя, чтобы человек не подавился, влил немного воды. Гэвин, откашливаясь, послушно выпил почти всё, но тонкая струйка всё же потекла с уголка губ по подбородку, и Ричард, вряд ли в полной мере отдавая себе отчёт в том, что делает, слизнул солёную от покрытой испариной кожи влагу.
— М-м-м-м, — Ричард думал — внутренне готовился — к тому, что его оттолкнут, но Гэвин перехватил его рукой и притянул ближе.
Заставил сместиться, накрыв его губы своими. Прихватил зубами в ответ на осторожную ласку, позволил Ричарду хозяйничать языком во рту, выглаживать, кусать, лизать, не в силах контролировать механические помехи, то и дело вместо вдохов вырывающиеся из голосового модулятора.
Отвечая ему задушенным хриплым вдохом и притёршейся к бедру отвердевшей плотью.
Ричард прошёлся беглой лаской по напряжённому животу, грудным мышцам, освобождая Рида от мокрой футболки, стянул штаны вместе с боксёрами.
Он мог бы зайти дальше. Гэвин не был бы против. Гэвин бы, скорее всего, даже не вспомнил о произошедшем наутро, и Ричарду лишь спустя несколько вручную отключённых фоновых процессов удалось удержать себя.
Просто обтереть своего человека тёплым влажным полотенцем. Просто вернуть одеяло на место и умостить в кольце своих рук, отрегулировав системы обогрева до нужного уровня. Поцеловать нежно, почти невесомо, в висок, там, где у него самого заходился алым диод.
Сегодня — ему хватит и этого.
***
Они с детективом полиции Детройта Гэвином Ридом уже почти два года были напарниками. Семьсот двадцать девять дней. Семнадцать тысяч четыреста девяносто шесть часов. Стали ли они ближе за это время? Со стороны могло показаться, что да. Рид, прослывший в участке ненавистником андроидов едва ли не большим, чем Хэнк Андерсон, до сих пор терпел его присутствие рядом. Да, они не сразу пришли к хрупкому взаимопониманию: были и травмы, и порча государственного имущества, а потом всех RK900 освободили, Иерихон добился, и Ричарда пробудили. Тогда что-то неуловимо изменилось. На смену агрессии пришёл осторожный интерес. Плотно скрытый за показной ненавистью, но Ричард научился различать, когда его напарник действительно готов был «кочергой переебать ему все биокомпоненты», а когда просто ругался, так, для вида. После его пробуждения Рид перестал посещать кабинет капитана Фаулера, снова и снова пытаясь избавиться от него. Он будто… смирился? И Ричарда это вполне устраивало. Какое-то время. Пока он не понял, что его интерес к человеку не ограничивался рабочими вопросами. Он интересовался Гэвином не только как напарником. Он жаждал его общества. Ему нравился азарт, позитивными импульсами прокатывающийся по тириумным трубкам, от общения, взаимодействия, споров и препирательств. Совместных расследований. Телесного контакта. То, что раньше ограничивалось программой, теперь расползлось по всему корпусу, поразило все биокомпоненты. Раз за разом анализ показывал Ричарду исключительно негативные последствия их сближения, но он упрямо смахивал оповещения в корзину и удалял с жёсткого диска. Этих моментов и так было слишком мало. Их было недостаточно. В первый раз это случилось, когда Рид напился до бессознательного состояния. Он сам инициировал их близость, жадно, эгоистично утягивая его в этот жуткий клубок незнакомых, слишком живых, слишком неуправляемых эмоций, скоплений системных ошибок, чувств. Он был покорным и послушным. Он был жадным и горячим. Тесным и шёлковым внутри. Громким и настойчивым. Он бесстыдно показывал Ричарду, как ему нравится. Он шептал его имя, чего не делал никогда прежде, и Ричард, кажется, понял, что такое девиация, уже будучи девиантом. Ричард думал, что после этого между ними всё изменится, но он ошибся. Гэвин прострелил ему плечо, когда Ричард заикнулся о том, что они, возможно, оба чувствуют. Ему впервые пришлось соврать сначала в участке, а потом и в «Киберлайф» о природе своих повреждений. После этого Гэвин больше никогда не стрелял в него, но и ближе не стал. Он отдавался Ричарду только в пьяном, бессознательном состоянии. Или когда расставался с очередным человеком, который, по мнению Ричарда, изначально был недостойным, неправильным. Пытаясь заглушить боль и чувство собственной несостоятельности. Он искал утешения в том, кто всегда был рядом и готов — думал ли детектив хоть когда-нибудь, почему? — сделать всё, что ни попросит. Даже установить апгрейд и программу «Трейси», потому что просто пальцев и языка стало недостаточно. Ричард всё анализировал, он был самым совершенным андроидом, созданным «Киберлайф», и, конечно, всё понимал, но не мог сказать «нет». Ни себе, ни Гэвину. Каждый раз он проваливался в это, будто собственными руками загружал вредоносную программу и смотрел, просто смотрел, как вирус расползается по ровным строчкам кода. Просто чувствовал, позволял утянуть себя в пропитанный горьким привкусом обезболивающих поцелуй. Даже понимая, что Гэвин мало что соображал после ранения, накачанный транквилизаторами, он с жадностью хватался за каждую секунду дозволенной ему близости. Он врал Гэвину, что не записывает эти моменты и не прокручивает на внутреннем экране каждую свободную секунду времени. Так, будто это в самом деле было возможно.***
Они не говорили об этом. Никогда — после. Так, будто этих стыдных, жарких, голодных, настоящих моментов не было вовсе. Гэвин, стоило им стать чуть ближе: вместе найти новое заведение и пообедать, сходить куда-то после работы, обсудить коллег, домашних животных — закрывался. Отталкивал Ричарда с каким-то остервенением, отчаянием, которого он не мог понять. Гэвин рисковал открываться людям, иногда — но рисковал. Людям, которые даже не пытались понять, какой Рид на самом деле, которые пользовались, игнорировали, бросали. А Ричарда, который всё своё существование построил на том, чтобы стать для него идеальным напарником, любовником, другом, он шугался, будто чумного. Постоянно выстраивал между ними стену запрета, и с каждым разом сломать её было… не сложнее, нет. Было болезненнее. Ричард ведь и правда восхищался Гэвином. Его прямолинейностью, строптивостью, талантом. Его чуйкой — не хуже, чем у андроида. Не только внешностью. Хриплым в те самые моменты голосом, зелёными, будто болотная топь из сказки, глазами. Поджарым телом. Ричарду нравилось наблюдать за Гэвином, в очередной раз спасающим дворового кота от не в меру активных ребятишек. За Гэвином, через полгорода везущим старого слепого терьера к его хозяину и заставившего Ричарда пробить все базы данных, чтобы его найти. Ему нравилось наблюдать за страдальческим выражением лица, когда Рид пытался приготовить себе что-то сложнее яичницы. Он всегда отсылал того играть в приставку и сам готовил что-то приемлемое для мужчины среднего возраста, работающего в полиции. Ричард мог бы бесконечно перечислять, что ему нравится в Гэвине, но тот не хотел слушать. Гэвин начинал саморазрушаться, стоило ему надавить, а Ричард, он… он ведь прототип. Один из двухсот тысячной партии, которая была выпущена для правительства. После революции сделка сорвалась, и их всех — как были, выпустили в мир. С примитивной — куда ему до Коннора! — программой социальной адаптации. С нулевым уровнем эмпатии и опытом взаимодействия с людьми. Коннор до того, как стать девиантом, мог учиться. Ошибаться. Наблюдать и адаптироваться. У Ричарда ничего этого не было. За те несколько дней до своего пробуждения он не успел узнать практически ничего, и вот ведь парадокс: он был самой совершенной моделью, способной установить любой апгрейд, любой функционал, и в то же время не способной программно улучшить модуль социального взаимодействия. Что успел до пробуждения, то твоё, а остальное? Научишься в процессе. Так, кажется, ему сказали в «Киберлайф». Это был худший вариант из всех возможных, особенно учитывая, что человек, который был ему необходим — Гэвин Рид. И тогда Ричард решил обратиться за помощью к Коннору. Коннор ведь был настоящим. Коннор дольше знал детектива Рида и обладал большим опытом взаимодействия с людьми. Коннор до этого никогда ему не отказывал, воспринимая каждую просьбу с детским почти восторгом. Но только не в тот раз. Ричард ждал, правда ждал, что RK800 поможет ему. Заполнит пробелы, загрузит в него свой опыт и данные системы — он даже доступ ему дал — но всё, что сделал Коннор — посоветовал ему не тратить время на такого человека, как Гэвин Рид. Не заходить дальше рабочих отношений. Не стараться. Рид просто такой, какой есть, и пытаться изменить его — заранее провальная задача. Ричард не хотел менять Рида. Он хотел стать ближе, пробиться сквозь постоянно вырастающие блоки, но Коннор оказался ничем не лучше всех тех людей, что не видели в Гэвине ничего, кроме негатива и агрессии. RK900, созданный уничтожать и ловить девиантов, самый идеальный, передовой и что там ещё в брошюре «Киберлайф» говорилось? Ричард смотрел на Гэвина и боялся сделать хуже. Потерять то, что было у них. И он отступал каждый раз, делал шаг назад и снова оказывался за стеной. В недоступности от Гэвина.***
Полевая лаборатория Ричарда ни в какое сравнение с лабораторией Коннора не шла. Его была оснащена расширенным функционалом, ускоренным откликом и более совершенным программным обеспечением. И всё же, когда в ходе одного из выездов ему её повредили, техники «Киберлайф» дали неутешительный диагноз — он был прототипом, и хотя партия была большая, биокомпоненты, как в случае с RK800, на поток поставить не успели, а потому… даже если бы ему заменили повреждённые части, функционировали бы они на шестьдесят процентов от его родных, и, естественно, Ричард отказался. Он не хотел быть хоть в чём-то хуже того же Коннора или других RK900; он не хотел быть хуже в глазах Гэвина и остался со своими поломанными — гиперчувствительными из-за сбоя — сенсорами. С тех пор он стал зависимым от физического контакта с напарником. Он уже не мог ждать тех редких моментов, когда ему было позволено касаться, гладить, сжимать, царапать; он хотел этого постоянно. У него не получалось удержаться от того, чтобы пройтись невесомой лаской по пахнущим шампунем волосам; задержаться под чужими мозолистыми пальцами, передавая стаканчик утреннего кофе; как бы невзначай коснуться шеи, обтянутого плотной джинсой бедра. Естественно, Риду это не нравилось. Вызывало определённые физические реакции, да, но заканчивалось всегда конфликтом. Конфронтацией. Ричард правда не знал, сколько ещё выдержит его система. Когда всё полетит к чертям и он просто похитит Гэвина и запрячет где-нибудь, где никто, кроме него, не найдёт. Пока Рид не поверит, что он достоин любви при всех своих минусах. Не поймёт, что на самом деле у Ричарда их не меньше.***
Про прошлую годовщину дня его активации Гэвин попросту забыл. Не то чтобы это значило что-то особенное для самого Ричарда, ведь пробудился он позже, но Коннор, да и другие андроиды, настолько проели ему мозг, что Ричард иррационально ждал чего-то именно от напарника. Но Гэвин, только после нескольких подкинутых ему на стол открыток и подарков, только после того, как они заступили в ночное дежурство, остановил машину около круглосуточного супермаркета и, наорав на него за очередную лекцию о вреде курения, принёс из магазина… тириумный коктейль в стакане в форме Маркуса с трубочкой, торчащей из пластиковой головы, и брелок-диод, который можно было синхронизировать с его собственным. Так, чтобы Гэвин всегда знал, что он чувствует. Ричард тогда замялся, сомневаясь, а понимает ли его напарник об истинной природе подарка, но синхронизацию всё же провёл, почувствовав при этом иррациональную, идущую вразрез с его программным обеспечением радость. Благодарность. Он не удержался от того, чтобы приникнуть к чужим губам, собрать никотиновую горечь вперемешку с руганью, и не подтвердить свою необходимость для Рида хотя бы в том, что касалось физической разрядки. Он не был уверен, что сейчас ему хватило бы чего-то подобного. Ричард становился всё более жадным, иногда приводя в замешательство самого себя, и, может, даже к лучшему, что этот день активации ему предстояло провести дома. Одному. На последнем задании по обезвреживанию террористической группировки, захватившей выставку современного искусства, его нехило так потрепало. Строго говоря, повреждений можно было бы избежать, но между собственной целостностью и жизнью перепуганных, забившихся в коридоре посетителей, он поставил приоритетом сохранение их жизней. Закрыл от взрыва корпусом. Он и Гэвину об этом сказал, когда тот, не переставая ругаться, тащил его до машины. Смотрел — почему-то — как на умалишённого и отказался оставаться на месте до конца задержания. Ричард хотел зафиксировать в памяти такого Гэвина, чтобы потом тщательно проанализировать каждую реакцию, но повреждения были слишком обширными, у него едва хватало производительности на то, чтобы просто оставаться в сознании. Диагностика проинформировала о критическом повреждении левых ноги и руки (ногу ему оторвало до колена, а руку и вовсе вырвало с плечевым суставом), обширной потере тириума, повреждениях в работе десятка систем, обязательных для функционирования, и самое главное — нарушении целостности тириумного насоса. Пока они ехали в сервисный центр «Киберлайф», Ричард сделал резервную копию данных и почти отослал Гэвину, сопроводив обличающим его письмом… почти. Как говорили люди, духу не хватило? А может, Ричард просто хотел верить, что справится.***
Он вот уже три дня вынужденно сидел дома, дожидаясь, пока ему доставят оставшиеся биокомпоненты. По неподтверждённым данным, регулятор тириумного насоса ему изготавливал сам Элайджа Камски, хотя Ричард был склонен думать, что это просто пиар-ход со стороны «Киберлайф». Ричард сейчас, как никогда, понимал детектива Рида, который со всех больничных рвался на работу вдвое раньше положенного срока. Он бы и сам уже давно вышел на службу, но с постоянной угрозой отключиться в любой момент это было слишком опасно. Не только для него, но и для напарника. Он попытался запустить файл воспоминания, одного из своих любимых, где Гэвин, улыбаясь, сидел на залитом солнцем низком подоконнике и играл с котёнком, которого позже они отдали Тине, но тот рассыпался пикселями перед внутренним экраном, а система то и дело вспыхивала всё новыми оповещениями о необходимости перепрошивки. Ричард слонялся из угла в угол, бесконечно переставляя скудную мебель, перевешивая плакаты на стенах, проверяя почву у растений. Когда он только заехал в эти апартаменты, в одном из домов, полностью отданных под жильё для андроидов, они были больше похожи на бетонную коробку: голые, наскоро выкрашенные светлой краской стены, устланный новомодным покрытием пол и большие окна. Даже лампочек в плафонах на потолке не было, но Ричарда это не смущало. Ему не нужны были свет или комфорт. Но они, как оказалось позже, были нужны Гэвину. Напарник за два года был у него дома всего один раз – тот самый, на импровизированном новоселье, и высказался тогда о его новом доме крайне нелестно. И не приходил никогда после, хотя пару раз сам отдавал какие-то вещи, которые помогли бы сделать из его коробки что-то похожее на нормальное жильё. Ричарду было интересно, понравилось бы Гэвину здесь теперь? Он на квартальную премию купил проектор и последнюю модель игровой приставки, и теперь к нему иногда заходили поиграть соседи-андроиды. Они заходили и сегодня, поздравить и подарить что-то. Его модуль связи до сих пор сбоил и работал на ограниченном расстоянии, а покупать смартфон ради пары дней он не видел смысла. Логично — ждать чего-то от Гэвина сегодня не приходилось, в лучшем случае он снова забыл, а в худшем его звонки или сообщения до Ричарда бы просто не дошли. Но Ричард, совершенно нелогично — ждал. Когда поздно вечером на экране домофона вслед за трелью звонка высветилось знакомое лицо, Ричард даже не сразу осознал, что это не очередное запущенное фоновым процессом воспоминание. — Ну привет, жестянка, — Гэвин выглядел нервным. Ричард зафиксировал повышенный уровень стресса. Он не спешил заходить внутрь. — Детектив Рид, — кивок вышел более механическим, чем Ричард бы хотел, как и модуляции голоса, — Что-то случилось? Срочный вызов? Гэвин, до этого рассматривающий дверной косяк, воззрился на него почти зло. — Да даже если бы и так, толку от тебя сейчас, — толкнул его в плечо своим, специально сильно, и прошёл в коридор, захлопывая за собой дверь. — Решил убедиться, что тебе доставили всё, что нужно. Ричард нахмурился. — Если вы про биокомпоненты, то да, их привезли полчаса назад. — Он кивнул в сторону коробок, стоящих на журнальном столике в комнате. Откуда Рид знал, когда их должны были доставить? — Ну и отлично. А чего не поставил до сих пор? — Некоторые без посторонней помощи установить будет проблематично, — пожал плечами Ричард. Ему не нравилось признаваться в собственной слабости, так, будто Рид мог бы относиться к нему хуже из-за них. Ричард хотел, чтобы он не. — Ага. — Гэвин потёр шрам на переносице, как делал всегда, когда нервничал, и, отвернувшись, пробурчал: — Ты всегда дома в таком виде ходишь? Ричард осмотрел себя. Он был в домашних брюках, подаренных Коннором. Обычно ещё носил футболку, но сейчас из-за повреждений предпочитал ходить без неё, да и заменой биокомпонентов нужно было заняться… Алыми иконками предупреждений вспыхнула догадка: Гэвину не нравился вид его повреждений. Когда он был рядом, то всегда, даже в моменты близости, старался контролировать скин. Чтобы Гэвину было легче поверить — обмануться — что рядом с ним не машина. — Я прошу прощения, детектив, — он попытался восстановить целостность скина, но тот всё равно то и дело исчезал, обнажая уродливые пятна пластика и спаек. — Я не знал, что вы придёте, и сейчас мне трудно… — Так не делай, раз трудно! — взорвался Рид, подскочил к нему, почти дотронулся, но замер. Так, будто боялся, что ему может не понравиться. В самом деле, Рид? — Я знаю, что у тебя хуёво работает система связи, позвонили, рассказали заинтересованные лица, — он скорчил страдальческую гримасу, — так что мои поздравления дойдут тебе в ближайшее время, ну, если уже не дошли. — Вы не забыли. Спасибо, детектив, — улыбнулся Ричард. Но снова ошибся. Гэвин зыркнул на него злобно и пихнул в плечо, и тут же испуганно дёрнулся сам, невозможный, совершенно непросчитываемый ни одним алгоритмом его вроде как совершенной программы. — Я и в прошлом году не забыл! За кого ты меня, блядь, держишь, — Ричард невпопад подумал, что Гэвин похож на строптивого кота, к которому только руку протяни — останешься без пальца. Наверное, странно, что он раз за разом продолжал пытаться? — Два года, пиздец, а я до сих пор детектив. Охуеть можно, высокие отношения. И развернулся так, словно собрался уйти. Ричард едва ли хоть когда-то до этого чувствовал такую сильную панику. Он перехватил чужое предплечье, сильнее, чем нужно, плотная кожа куртки скрипнула под пальцами. Гэвин не оборачивался, и Ричард подошёл ближе. Выдохнул в макушку тихое: — Спасибо, Гэвин. И считал выброс эндорфина и дофамина. Программное обеспечение зрительного модулятора всё ещё сбоило, но это: покрасневшие скулы и шею, подрагивающие ресницы, он увидел. И почувствовал собственные, ответные, неконтролируемые им самим эмоции. Позволил себе уткнуться носом в пропахшие осенним воздухом и никотином волосы. Потянулся за объятием, но замер, так и не решившись. Он снова боялся. Что Гэвин оттолкнёт его. Что Гэвин уйдёт, такой нужный, такой необходимый всегда, не только сегодня, но почему-то сегодня особенно. Как бы он хотел быть лучше. Более живым, более настоящим. Может быть, тогда он бы понял, что нужно сделать, чтобы они стали ближе. Может быть, тогда у них что-то получилось бы. — Эй, ты меня слышишь вообще? — Рид уже успел развернуться к нему и рассматривал почти с испугом. — С тобой точно всё нормально? — Да. Ложь. — Ну, будем считать, что я поверил. — Гэвин закатил глаза. — Повторю вопрос ещё раз, специально для поломанных: тебе помочь? — Помочь с чем? — Да блядь, походу надо было попросить Камски тебе ещё и мозги новые сварганить. Совсем сплавился, чтоль? Установить компоненты твои. Сам же сказал, там одному никак. И потянулся прямо к трещине в тириумном насосе, глубокой, заливающей слабым голубоватым свечением пространство вокруг. Ричард не хотел, но увернулся от прикосновения на автомате. Всё ещё обрабатывая информацию: это Гэвин попросил, чтобы бывший глава «Киберлайф» сделал ему новые биокомпоненты. Нет, он знал, не мог не знать, располагая самой обширной картотекой данных, что детектив Гэвин Рид являлся родным кузеном Элайджи Камски, но также он знал, что они более десяти лет не общались. Выходит, Гэвин ради него… — Ладно, я понял, — Рид прижал руку к груди и посмотрел на него затравленно. Устало. А потом взорвался. Было похоже на извержение вулкана. — Хотя нет, я нихера не понимаю! Совсем! Сначала ты пытаешься втереться ко мне в доверие, потом, как покорная машина, ложишься в койку, радуешься, блядь, даже сраному коктейлю из круглосуточного, защищаешь, обхаживаешь, по каждому зову тут как тут, это не мне, блядь, надо к психотерапевту, а тебе, — Гэвин прошёлся пятернёй по волосам, на висках блестели капельки пота, — Чуть не умираешь у меня на руках и присылаешь сраный файл данных с признанием, в стиле романов в мягкой обложке, а теперь… Я даже прикоснуться к тебе не могу? — прокусывает губу, алая капля собирается, и Ричард не может перестать гипнотизировать её взглядом. — Я тебе нужен или нет? Честно скажи. Без страха, что это повлияет на наши рабочие отношения или ещё какую хероту. Я тебе правда нужен? Идеальному андроиду, такой как я? Ричард растерянно моргал, пытаясь осознать всё разом. Он думал, что отменил отправку в последний момент, а выходит, Гэвин всё видел. Всё знал. — Гэвин, я… — Я, блядь, всё это время тебя отталкивал. Чем ты ближе становился, чем сильнее эти сраные чувства во мне… Я даже с другими трахался. Мне уже говорили, ага? Саморазрушение, попытки выгнать из своей жизни всех, кому небезразличен, но я… не знал. Это правда твои чувства? Не баг программы? Не попытка выполнить миссию? Я… блядь, Ричи, я боюсь. Я уже не знаю, как без тебя. Гэвин упирался ему в корпус кулаками. Гэвин не переставал смотреть на него, он был открытым, весь — нараспашку, и Ричард понял. Как бы страшно ни было ему самому, даже если ошибётся, он не имеет права просто закрыться и отступить. Так Гэвин всё это время?.. — Я прототип, — не голос, а ворох скрежещущих помех, — По заявлениям «Киберлайф», самый совершенный, способный скачать любое программное обеспечение, но правда в том, что… — Ричарду невероятно сложно давалось это признание, — Я, скорее всего, никогда не буду таким живым, как Коннор. Моя собственная программа социальной адаптации достигает едва ли сорока процентов от такой же у предыдущей модели. И я не знаю, как правильно… Как сделать так, чтобы ты понял. Гэвин смотрел жадно и усмехнулся, прикрыл глаза. Притёрся лбом к его плечу. — Это и значит быть человеком, жестянка. Мы почти всё время не знаем, что делать и как правильно. Ну, не все, наверное, но большинство. И постоянно ошибаемся. Огребаем пиздюлей, зализываем раны и пробуем снова. Ричард перехватил его за шею, прошёлся невесомой лаской по позвонкам. — То, что я прототип, означает ещё и проблемы с ремонтом. Вот как сейчас. Кто знает, сколько бы я ждал подходящих биокомпонентов, если бы не ты? — Ну хоть раз в жизни мне должна была помочь кровная связь с самым самовлюблённым и невыносимым ублюдком на всём континенте. Так что если будет нужно, я его из-под земли достану, уж не сомневайся. — Гэвин… — Я до сих пор в ахуе, — Рид поцеловал его в краешек губ, накрыл рукой диод, — Я думал на программу, на миссию, да на что угодно, но чтобы ты, ты — боялся и думал, что недостаточно хорош для меня? Блядь. Я торчу Камски билет на концерт сраного Рихтера-младшего. — Почему? Гэвин переплёл их пальцы. Огладил каждый тёмный шов спайки. — Потому что ты человечнее всех, кого я знаю. Программа сгенерировала сотни ответов, признаний, но вместо этого Ричард прижал его руку к корпусу и спросил: — Поможешь мне с установкой? — и тут же добавил, буравя взглядом напряжённое лицо напротив, — Но я должен предупредить, что не смогу контролировать кожный покров и… свои реакции в целом. — Хочешь сказать, — громко сглотнул Рид, — Что тебе нравится, когда я тебя касаюсь? Вместо ответа Ричард приложил его ладонь к корпусу, там, где работал тириумный насос. Прикрыл глаза, все процессы, всю оперативную память отдавая на обработку прикосновения грубоватых пальцев. Свечение стало ярче, системы охлаждения заработали на полную мощность, перекрывая даже звук чужого голоса. — Когда меня касаешься ты — мне не просто приятно. — Это не опасно? — Гэвин смотрел как заворожённый, осторожно проводя по трещине, тут же вскидывая испуганный взгляд, стоило Ричарду издать механический стон. — Нет. — Он, преодолев сопротивление, не дал отстраниться. Сильнее, плотнее вжал его в себя. — Я хотел этого каждый раз. Всегда. — Ёбаный свет, — простонал Гэвин. — Хули не говорил? Я думал, что только мне это нужно. Что только я кончаю как подросток, втюхавшийся в капитана сборной. — Но я не… — начал было Ричард и поддался на толчок. И ещё один, и ещё. Пока не упал на диван, неуклюже, но Гэвина, кажется, это совсем не волновало. Гэвин рассматривал его зачарованно, будто хотел восполнить всё то время, что сторонился. Вынужденно отталкивал, не понимая, насколько на самом деле был нужен. — Так, говори, что куда. — Рид прихватил коробку поменьше и буквально разорвал. — Мне же не обязательно быть механиком? — Нет. — Улыбнулся Ричард, — Достаточно следовать моим указаниям. Гэвин послушно достал новый порт для подзарядки и чуть отстранился, чтобы Ричард смог нагнуться. — Его я могу заменить сам, но… — Но я всё сделаю, ага. — Гэвин сглотнул и провёл подушечками пальцев по сколам на действующем модуле. У Ричарда едва хватило программного обеспечения, не застонать в голос. Это не было похоже ни на что, испытываемое им раньше. Все его системы, всё вплоть до тириума, циркулирующего по трубкам, тянулось за прикосновениями мозолистых пальцев. Ричард анализировал текстуру кожи, подстраивался под температуру человеческого тела, позволял строчкам кода рассыпаться маленькими взрывами на каждое новое касание, с каждым сокращением тириумного насоса приближаясь к тьме полной перезагрузки. Рид чётко следовал инструкциям, осторожно вытащил старый модуль, отпустил пошлый комментарий образовавшемуся отверстию, и, определённо, Ричард был неисправен, ничем иным электрический импульс, прокатившийся по системам, было не объяснить, и… Не вставил новый, исправный, нет. Гэвин огладил пальцами края отверстия и скользнул внутрь. Нежно, почти невесомо касался внутри, пуская импульс за импульсом. Едва задев провода и вырвав первый механический скрежет-стон, позволил ухватить себя за бёдра и усадить сверху. И толкнуться навстречу, и… — Я рад, что с этим у тебя всё в порядке, — Гэвин совершенно похабно потёрся о его стояк своей задницей, и Ричард только тогда понял, насколько на самом деле возбуждён. Он не контролировал это. Он мог только чувствовать, захлёбываться с каждым ненастоящим вдохом. Вот так обычно было у людей? — Но дай мне поставить всё правильно. За модулем зарядки последовали зрительный — Гэвин выцеловал его глаза, не переставая шептать, как ему нравятся их цвет и длинные ресницы, и слуховой — гибкий горячий язык проследил каждый изгиб ушных раковин и разъём за ухом, прежде чем вставить исправный модуль. — Так, а вот это точно нормально? — он застыл в нерешительности, оглаживая спайки тириумного насоса. — Да. У нас будет полторы минуты. И мне ещё нужна замена пластины, — он прижал вторую его руку к покрытой сетью трещин груди. И посмотрел. Что-то в Гэвине срезонировало в ответ на его доверие, желание почувствовать всё, что ему могли дать, новым мощным выбросом гормонов прокатилось по телу. — Грёбаный изврат. — Гэвин усмехнулся, выгнулся в ответ на прикосновение к собственному, оттягивающему джинсы члену, — Нет уж. Я хочу для тебя… Можно же? Ричард кивнул и расслабился. Гэвин не спрашивал, как правильно, он знал. Прокрутил неисправный клапан, одним резким движением достал насос и тут же заменил его своей рукой. Перехватил пучок проводов, сжал подушечками пальцев контакты, и Ричард выгнулся, застонал в голос, несмотря на заменённый модулятор, перед глазами множились помехи, обваливались целые блоки кода. Его мелко трясло. Новое движение — вверх-вниз по покрытым тириумом проводам вспышками взорвалось, кажется, сразу везде. У Ричарда на внутреннем мониторе шёл обратный отсчёт до окончательного отключения, а всё, о чём он мог думать — лишь бы Гэвин ещё коснулся его так. Лишь бы не останавливался. Ричард боялся, что Гэвину будет неприятно, что его машинность в конечном итоге оттолкнёт человека, но… Гэвин заворожённо смотрел на окутанную свечением руку, перебирал провода, перехватил ладонью особенно крупный, скреплённый между собой пучок и сжал, осторожно потянув на себя. Скин со странным треском сошёл сразу везде. Ричард распахнул глаза и откинулся назад. — Ещё… пожалуйста, — в этот самый момент его голос напоминал роботов из старых фильмов, но это, казалось, привело Гэвина в ещё больший восторг. — Держись, ковбой, — усмехнулся Рид и одним слитным движением вставил новый насос внутрь. — Господи, блядь, ты такой тёплый внутри, такой отзывчивый, просто охуеть. Погрузил в него вторую руку, осторожно отделив повреждённую грудную пластину и соединил провода. И Ричард, кажется, перегрузился. Все швы спаек стали прозрачными от неонового свечения. Тириумный насос пульсировал как частящее человеческое сердце, мелко вибрировали тириумные трубки, и Гэвин пьяно улыбнулся и продолжил сжимать место соединения проводов и биокомпонентов. И начал с нажимом оглаживать мозолистыми подушечками, языком протолкнувшись в его рот. Перегружая все системы количеством поступающей информации, сенсорным откликом, напором. Подаваясь навстречу бёдрами. Позволяя сжимать себя до синяков. Весь — для него. Ричард и мечтать о таком не мог. Ричарда накрыло аварийной перезагрузкой системы, когда Гэвин проследил языком шрам, идущий через ключицу; тот, который он получил, закрывая напарника собой.***
— Точно всё нормально? — Рид в который раз прокрутил его перед собой. — Я могу позвонить Камски и… — Всё хорошо, Гэвин, — Ричард, продавливая сопротивление, прижал человека к себе. В СВЧ грелись наггетсы с мексиканской овощной смесью. Для него на столе уже лежали три пакета с тириумом. День рождения — так это называлось у людей, — просто не мог стать ещё лучше. — Ну… Счастливого дня активации, Ричи! — Гэвин громко чмокнул его в губы, — Хуй ты теперь от меня избавишься, просто предупреждаю. — Предупреждён, значит вооружён, — согласился Ричард и поцеловал — своего — детектива. Своего Гэвина.
