на какую кнопку его трахнуть?

Судьба, казалось, сама привела их друг к другу на скучном корпоративе, посвященном дню учителя. Шампанское в пластиковых бокалах казалось единственной попыткой начальства добавить праздничности вечеру, где главным звуком был не смех, а усталый гул голосов. Воздух был густым и спертым, наполненным запахом остывшего кофе из термоса, дешевого одеколона и едва уловимого напряжения, что всегда витает там, где собираются люди, вынужденные быть вместе после работы. Музыка из колонки играла тихо и ненавязчиво, заглушаясь звоном бокалов. И именно здесь, в самом эпицентре этого вымученного веселья, у скромного стола с закусками, их взгляды столкнулись и отказались расходиться. Кай худой учитель математики. Его строгая темная водолазка лишь подчеркивала хрупкость и вытянутость фигуры. Прямые, не черные, а темно-каштановые волосы были аккуратно уложены, но одна прядь все же выбивалась на идеально высокий лоб. Свет люстры выхватывал из полумрака его острые скулы и живые, ярко-зеленые глаза, в которых читалась усталость. Его смех был сдержанным, но заразительным, а в паузах взгляд становился рассеянным, будто он мысленно решал в ухе сложное уравнение. Он был островком интеллектуальной, модельной красоты в этом море учительской суеты. И именно его смех привлек внимание того, кто стоял вполоборота, прислонившись к косяку двери. Леня казался его полной противоположностью. Его прямые темные волосы были коротко и практично подстрижены, а спортивная куртка наращивала и без того широкие плечи, выточенные бесчисленными часами в спортзале. В его серых глазах читалась смесь доброты, простодушия и нескрываемого любопытства. Его взгляд, тяжелый и внимательный, изучал Кая. Их кружки с остывшим чаем столкнулись со случайным, но глухим стуком, заставив обоих вздрогнуть и обратить внимание друг на друга. — Кажется, твой «Эрл Грей» проявляет интерес к моему «Цейлону», — бросил Кай, и его низкий, грудной голос пробился сквозь общий гул. Он достиг ушей Кая и заставил того обернуться полностью. — Чай ни при чём. Это я не отвожу от тебя глаз, — сказал Леня, чувствуя, как по щекам разливается незнакомый ему жар. Его собственный голос, тихий и ровный, прозвучал чуть глубже. Их разговор закрутился, подхваченный невидимым вихрем. Смех Кая, сдержанный и тихий, тонул в густом, уверенном баритоне Лени, словно создавая странную, завораживающую мелодию. В какой-то момент, обсуждая абсурдность нового школьного регламента, их пальцы случайно соприкоснулись на столешнице – и не отдернулись. Взгляды, полные взаимного вызова, интереса и уже зарождающегося влечения, говорили громче любых слов. С первыми робкими лучами утра они оказались в одной квартире, у Кая, где слова окончательно стали ненужными. Первый поцелуй был не яростным, а исследующим, медленным, полным ожидания. Одежда слетала с шумом, обнажая кожу, горячую и жаждущую прикосновений. Сильные, накачанные руки Лени с легкостью обнимали хрупкое тело Кая, и это противопоставление лишь распаляло обоих. Тишину нарушали лишь прерывистое дыхание, глухие стоны, шепот имен и скрип кровати. Это было погружение в мир, где не существовало ничего, кроме жара, влаги кожи и всепоглощающего чувства. Так началась их странная, ни на что не похожая связь. Они стали любовниками, которые встречались внезапно, страстно, без лишних вопросов. Об их отношениях никто не знал. Это был чистый, концентрированный секс. Страстный, часто немой, всегда откровенный до боли. После, лежа рядом, они могли говорить откровенно, но всегда поверхностно. О работе, о контрольных, о глупых учениках, о сиюминутных мыслях. Все личное, все глубокое оставалось за скобками этого молчаливого договора. И в этом вакууме без обязательств и обещаний Кай совершил свою роковую, непоправимую ошибку. Он влюбился. По уши. Безнадежно и безрассудно. Он понял это с пугающей ясностью, когда поймал себя на том, что сидит и смотрит на телефон, ждет не столько следующей ночи, сколько следующего мимолетного разговора в учительской, улыбки Лени, его быстрого, полного одобрения взгляда. После одного такого свидания-перепихона, когда в воздухе еще витал запах их тел, а по телу разливалась истома, Леня уже одевался у двери, его силуэт вырисовывался в утреннем свете.Кай, закутанный в простыню, сидел на краю кровати и чувствовал, как слова подступают к горлу. — Леня, я хочу тебе кое-что сказать, — начал он, и его собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Леня обернулся, его лицо озарила легкая, беззаботная, ничего не подозревающая улыбка. — Да? Что такое, красавчик? — его голос был теплым, но таким обыденным, таким… дружеским. И все слова, все тщательно выстроенные в голове фразы, застряли у Кая в груди тяжелым, недвижимым камнем. Он хотел сказать: «Я хочу быть только с тобой. Я хочу просыпаться рядом не только после секса. Я хочу знать, как прошел твой день, делиться с тобой глупостями, ссориться и мириться. Мне мало этих тайных выпрошенных встреч!». Но он видел этого сероглазого атлета, этого настоящего Аполлона, сияющего, уверенного в себе, недосягаемого. И мысль о том, что такие простые слова могут его отпугнуть, заставила Кая внутренне сникнуть. — Ничего… Не опоздай на педсовет, — выдохнул он вместо признания. Леня кивнул, легко, не заметив бури, бушующей в душе собеседника, и ушел. Борьба с собственными эмоциями стала для Кая невыносимой пыткой. Каждая встреча, каждая минута, наполненная физическим блаженством, лишь сильнее ранила его душу, оставляя глубокие, кровоточащие царапины. Он ловил себя на том, что перечитывает их короткие, сухие переписки, мысленно возвращаясь к каждому мимолетному касанию, к каждой случайной улыбке, и понимал с ужасом он утопает в этом чувстве без остатка, и спасательного круга рядом нет. Чтобы не мучать себя призрачной надеждой, он пошел на отчаянный шаг. Дрожащими пальцами он зашел во все мессенджеры и одним махом заблокировал Леню везде. Он убеждал себя, что так будет легче. Но легче не стало. Наступила тишина. Глухая, оглушающая. Мысли о Лене преследовали его повсюду. Он не мог проверять тетради, не мог сосредоточиться, часами просиживая над стопкой невыполненных домашних работ. В один из таких дней, когда тоска буквально висела на нем тяжелым плащом, в его жизнь, как всегда, ворвалась Катя, его сестра, учительница русского языка из их же школы. Она влетела в его кабинет, словно ураган. — Сюрприз! Зашла за твоим…! А ты тут… — ее бодрое приветствие застряло в воздухе. Она замерла и окинула его пристальным взглядом сестры. — Кай, что с тобой? Ты словно выжатый лимон. Кай, сидящий за столом, уткнувшись лбом в стопку тетрадей, лишь мотнул головой. — Устал просто. Контрольные. Все навалилось разом. — Бывает, — Катя не сдавалась. — Но не с тобой. Не ври мне. Твои контрольные никогда не делали из тебя такого загнанного хомячка. А сейчас… Сейчас на тебя смотреть больно. Кай молчал, глядя в пол. Ему хотелось, чтобы она просто ушла и оставила его в покое с его тоской. Катя вздохнула, ее решительность сменилась на материнскую, почти болезненную нежность. Она присела рядом с ним, обняла его за плечи и притянула к себе. — Слушай, я же не слепая. Но ты не можешь так вот сидеть в этом кабинете, покрываться пылью и медленно угасать. Тебе нужна встряска. Пошли сегодня со мной. На общегородской семинар для учителей. В загородном доме отдыха. Там будет всё: скучные лекции, санкционированный бокал вина, народ… Кай скривился. — Кать, я ненавижу такие мероприятия. Это сплошное лицемерие. Мне проще тут остаться с моими тетрадями… — Вот именно что «проще»! — перебила она. — А тебе сейчас нельзя, чтобы было проще! Лучше уж лицемерить и улыбаться в красивом месте, чем тут одному смотреть в стену. Мысль «с кем-нибудь познакомиться» вызвала у Кая тошнотворный спазм. Представить рядом кого-то, кто не был бы Леней, казалось предательством. Но мысль о том, чтобы продолжать вариться в собственном соку, была невыносимее. Он сдался. — Ладно, — прошептал он. — Ты права. Пошли на твой дурацкий «семинар». Только… дай мне минут пять прийти в себя. На мероприятии ему удалось на время отвлечься. Искусственно оживленные беседы, пустые разговоры о методиках. Он даже почти поверил в эту иллюзию. Но любая оборона имеет проломы. Шум голосов начал давить на виски. Ему нужна была передышка. Именно это он искал, отворив тяжелую дверь, ведущую в помещение с бассейном. Воздух здесь был другим, влажным, прохладным. Гул стал приглушенным, как далекий шум прибоя. Вода, подсвеченная изнутри, мерцала бирюзовым светом. Кай на мгновение застыл, завороженный. И тогда он увидел его. В центре этого светящегося озера, рассекая воду мощными, отточенными движениями, плыл он. Тело пловца было тенью, силуэтом. Ритмичные, мощные гребки были гипнотизирующими. Кай наблюдал за этим несколько секунд, пока леденящее душу осознание не пронзило его, как удар током. Этот поворот головы... Эта линия мощных плеч... Он узнал его еще до того, как мозг успел сформулировать мысль. Тело узнало первым, отозвавшись глухой болью в груди. Кай узнал бы эту пластику, эту грацию хищника из тысячи. Леня. Кай остолбенел. Время замедлилось, сердце почти остановилось. Он должен был уйти, немедленно, но ноги вросли в мокрую плиту. Он мог только смотреть, завороженный, как тот силуэт приближается, и чувствовать, как по телу разливается слабость. — Какого я вижу, — прозвучал голос, и знакомое хмыканье заставило сжаться все нутро Кая. Леня подплыл к краю. Вода стекала с его темных волос по скулам. — Что случилось? Почему ты меня заблокировал?! — голос Лени был ровным, но в нем чувствовалось стальное напряжение. — Захотел и всё, — выдавил Кай, стараясь казаться равнодушным. — Я сделал что-то не так? — Хм… Ну, очень даже так. — Тогда что? — Леня медленно начал вылезать из воды. Кай почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он видел только его. Мокрого, могучего. Капли, словно жидкое серебро, скатывались с его торса, подчеркивая каждый мускул пресса и груди. Он откинул голову, смахнув мокрые волосы, и это движение было до неприличия сексуальным. Он был воплощением желания, ходячим искушением, против которого у Кая не было иммунитета. — Да ничего… Просто меня не устраивают такие отношения, — прошептал Кай, отводя взгляд куда-то в сторону за его плечо. Леня сделал еще шаг, оказавшись вплотную. Капли воды с его тела падали на пол у ног Кая, обжигая кожу ледяными точками. — А какие устраивают? — его голос стал тише. Кай попытался отстраниться, сделать шаг назад в последней попытке сохранить рассудок, но Леня молниеносно закрыл расстояние. Его мощная рука обхватила шею Кая, влажные пальцы вцепились в волосы, и он притянул его к себе в поцелуе. Голодном, властном, полном накопившейся тоски и злости. Они стонали прямо в губы друг другу. Мир сузился до вкуса его губ, до запаха его кожи, до огня, разливающегося по жилам. Руки лихорадочно рвали одежду. Футболка Кая полетела в сторону, затем шорты. Когда они остались обнаженными, Леня, не разрывая поцелуя, мощно толкнул Кая в бассейн. Тот плюхнулся в прохладную воду, но прежде чем успел отшатнуться или понять, что происходит, Леня был уже рядом. Его тело, горячее вопреки прохладной воде, прижалось к Каю. Вода обволакивала их, делая каждое прикосновение скользящим, обманчивым и невероятно чувственным. Леня прижал Кая к холодной кафельной стенке бассейна, его сильные руки скользили по мокрой, шелковистой коже. Его ладони обхватили упругие, твердые ягодицы Кая, сжимая их, притягивая ближе, чувствуя каждое движение его бедер. Их тела, гибкие и сильные, переплетались в подводном танце, двигаясь в едином, яростном ритме, в такт тихим всплескам и их собственному тяжелому дыханию. Леня опустился ниже, его горячий, влажный язык скользнул по мокрому торсу Кая, исследуя каждую впадинку, каждый изгиб, пока не достиг твердого, ищущего внимания органа. Он взял его в рот полностью, с жадностью и нежностью одновременно, и влажная, обжигающая теплота заставила Кая громко, без стеснения застонать, его тело выгнулось дугой, а пальцы судорожно вцепились в мокрые волосы Лени, прижимая его ближе. Потом он снова поднялся к его губам, и в этот раз их соединение было еще более интенсивным, яростным, почти злым. — Хочу тебя, — прохрипел Леня прямо в его губы, его голос был густым, хриплым от неподдельного, дикого желания. — Сейчас. Здесь. Он вошел в него резко, одним мощным, уверенным толчком, но Кай был готов, он встретил это движение, обвив его ногами вокруг талии, притягивая ближе, глубже, позволяя войти в самую свою суть. Они двигались в едином, безумном такте, вода плескалась вокруг, то накрывая их, погружая в тишину и ощущения, то отступая, позволяя глотнуть воздуха для нового, жадного поцелуя. Стоны Лени, низкие, прерывистые, животные, разносились под потолками помещения, смешиваясь с плеском воды и сдавленными, хриплыми криками наслаждения Кая. Леня полностью контролировал ситуацию, каждым движением своих сильных бедер доказывая свою власть над телом Кая, попадая точно в цель, снова и снова. Когда пик настиг их, это было похоже на одновременный, оглушительный взрыв, заставляющий мир замереть. Они кричали, подавляя звуки в последнем, отчаянном поцелуе, их тела напряглись, затрепетали и обмякли в едином, всепоглощающем экстазе. Когда всё закончилось, они оба, тяжело и прерывисто дыша, остались в воде, прижавшись лбами друг к другу, чувствуя, как бешено стучат их сердца, сливаясь в один пульс. Лене хватило сил первым прийти в себя. Дыхание еще свистело в легких, а по телу пробегали мелкие судороги последействия, но разум уже прояснился. Он молча выбрался из бассейна, тяжело оперся руками о прохладную мокрую плиту и уселся на край, свесив ноги в воду. Капли падали с его ресниц, затуманивая взгляд на секунду, прежде чем он смог сфокусироваться на Максе. — Тебя все еще что-то не устраивает? — хмыкнул он, и в его голосе, хриплом от недавней страсти, слышалась усталая, почти нежная ирония. Сначала Кай ответил ему игривой ухмылкой, той самой, от которой у Лени немело все тело. Он подплыл ближе и схватил его за ноги, угрожая стащить обратно в воду. Но потом, будто сквозь туман веселья, до него дошла суровая реальность. Улыбка медленно угасла, растворившись в дрожащей линии губ. Он отпустил Леню. Молча, отталкиваясь от дна, он поплыл прочь, к лестнице. — Кай? — голос Лени прозвучал нервно, срываясь на полуслове. В нем впервые за весь вечер появилась неуверенность. Но Кай уже поднимался по ступенькам. Вода с него стекала ручьями, оставляя на плитке темные следы. Он чувствовал на себе взгляд, горячий, вопрошающий, колющий. — Стой! Что я сделал не так?! — Леня почти крикнул, и его голос, сорвавшийся с тишины, эхом отозвался под сводами потолка. Он буквально вылетел из бассейна, одним мощным движением оказавшись на ногах. Кай резко повернулся. Его лицо искажала настоящая, физическая боль. — Я так не могу… — начал он, пытаясь кричать, но сил не было. — Прости… Ты слишком хорош… Слишком. Я не могу… Он закрыл глаза. Слова вырвались тихим, надтреснутым шепотом, но в тишине комнаты они прозвучали громче любого крика: — Я люблю тебя. Но Леня услышал. Он не просто услышал, он прочел это по дрожащим губам, по напряжению в его плечах. Он ринулся к нему, забыв о мокром полу, о собственной наготе, обо всем на свете. Его пальцы вцепились в запястье Кая, не давая тому убежать, скользнув по мокрой коже. В его серых, как океан в шторм, глазах бушевала настоящая буря, изумление, вспыхнувшая, как молния, надежда, и животный, всепоглощающий страх снова его потерять. — Что?.. — выдохнул Леня, и его собственный голос дрогнул, стал хриплым и беззащитным. — Повтори, Кай… Прошу, — умоляюще прошептал он, вглядываясь в его лицо, ища подтверждения, что ему не почудилось. Кай сделал глубокий вдох, полной грудью, и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде была обреченность и отвага человека, которому нечего терять, потому что он уже все потерял. — Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Ты… ты идеален. Талантлив, умен, красив…Каждая наша встреча для меня была как маленькая, отдельная жизнь. А эти мимолетные разговоры после… эти сообщения… Я жил ими. Я влюбился, Леня, и это сводит меня с ума, потому что я знаю, для тебя это всего лишь… секс. Удобное времяпрепровождение. Леня смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза были широко раскрыты, а в горле стоял ком. Он медленно, почти с благоговением, как что-то хрупкое и бесценное, прикоснулся к щеке Кая. — Кай…— его имя на устах Лени прозвучало как молитва.— Зачем ты меня заблокировал…? Я с ума сходил. Искал тебя везде. Дни напролет. Боялся спугнуть настойчивостью. Думал, тебе нужно пространство, что ты хочешь остыть… А сам… сам каждый день перечитывал нашу переписку. Просматривал твой канал. Ждал. Просто ждал. Теперь настала очередь Кая удивленно смотреть на него. — Правда? — прошептал он. — Правда, — Леня снова мягко провел пальцем по его щеке, задерживая ладонь у его виска. — Ты думал, я стал бы так безумно отдаваться, так отчаянно искать того, кто мне безразличен? После той первой ночи... я чуть не написал тебе в пять утра. Глупое сообщение, вроде «как твои дела?». Стер. Потом ты пропал, и я понял, что опоздал. Я просто… боялся.Я сам и не понимал как много ты для меня значишь.. И тогда они поцеловались снова. Но на этот раз не было в этом поцелуе голодной ярости, не было спешки или злости. Это был медленный, нежный поцелуй, в котором чувство, так долго скрываемое и подавляемое, наконец-то нашло свой выход. Когда они разомкнули губы, чтобы перевести дух, Кай с облегчением рассмеялся, коротким, счастливым смешком, оглядывая роскошное, полутемное помещение. — Погоди… А что ты тут вообще делаешь? — спросил он, показывая на бассейн. — Еще и в бассейне? В одиночестве? Леня ухмыльнулся, и его глаза, еще секунду назад полные неподдельной нежности, блеснули привычным озорством. — Ну…— он развел руками, демонстрируя все пространство.— Живу. В своем доме. — Это твой дом?! — Кай округлил глаза, его взгляд метнулся от бассейна к высоким сводчатым потолкам и обратно к Лене. — Этот… этот особняк?! — Ага, — рассмеялся Леня. — То есть, ты организатор…? — Дааа, — протянул Леня, гладя Кая по руке. — Моя спортивная федерация спонсирует этот семинар…Я предоставил им свой дом. Кай чуть задумался и посмотрел на Леню. — Тогда почему тут прячешься, если сам всё организовал? Леня чуть вздохнул и собравшись с мыслями, сказал: — Я уже сто раз пожалел об этом. Каждый второй спрашивает, когда я уже «вернусь в большой спорт». Лучше бы я с тобой тут чай пил… — Он горько усмехнулся. — Но ты же меня блокнул.. Кай чуть отвел взгляд. — Я не специально… Леня посмеялся. — Так что ты тут делаешь? Тебя мой секретарь в список гостей не добавил. — Честно? Не помню. Ноги сами принесли. Наверное… — он посмотрел на Леню, и его взгляд снова стал серьезным и теплым, — сердце привело. Леня не выдержал и снова обнял его, прижимаясь к мокрой, все еще горячей от возбуждения груди. И тут Кай резко спросил. — А почему не добавил…? Леня только посмеялся в ответ и промолчал. — Ты меня уже в чёрный список гостей добавил? — не унимался Кай. — Ты меня в один чёрный список, я тебя в другой. Всё честно, — Леня щёлкнул Кая по носу, но не отстранился. Руки Кая скользнули по шее Лени, пальцы запутались в волосах у затылка. — Ну, тогда я сейчас совершу несанкционированное проникновение, — прошептал он, еле-еле выговорив, приближая лицо так, что их дыхание смешалось.— Арестуешь? Леня рассмеялся, смех его теперь был легким. — Обязательно. С личным досмотром и конфискацией... всего запрещённого. Его губы уже почти касались губ Кая, когда тот вдруг отстранился на сантиметр, с притворной серьезностью глядя в глаза. — А что грозит за нарушение твоих границ? — Пожизненное, — выдохнул Леня, закрывая последнее расстояние между ними. — Пожизненное заключение... прямо здесь.У меня дома. Когда они наконец разомкнули губы, Леня не отпускал его, лбом прижавшись к его лбу. — Знаешь, что самое страшное в этом наказании? — его голос стал низким, игривым шепотом. — М-м? — Кай был слишком опьянен их близостью, чтобы выстроить связную мысль. — Положение обязывает тюремщика лично следить за поведением заключенного. Круглосуточно. — Его пальцы медленно скользнули по горячей коже спины. Кай коротко рассмеялся, его дыхание сбилось. — Чудовищные условия. А побег рассматривается? Леня прикусил его нижнюю губу, прежде чем снова поцеловать. — Только попробуй. У меня тут целая система безопасности. И главный датчик...— он положил руку Кая на свою грудь, прямо над бешено колотившимся сердцем,—...уже сработал. — говорил Леня чуть игриво, но всё равно посмеиваясь. — Ты так намекаешь на свою ревность? — Кай прошептал это прямо в губы Лени, его улыбка чувствовалась в поцелуе. Леня коротко рассмеялся, и смех его был смущённым и тёплым. — Не ревность. Чувство собственности,— он провёл ладонью по его боку, заставляя Макса вздрогнуть. — Есть разница. — Какая? — Кай прикусил его нижнюю губу, вызывающе. — Ревнуют к тому, что может уйти. А ты... — Леня замолчал, вдруг став серьёзным, его пальцы замерли на щеке Кая. — Ты уже никуда не денешься. Даже если убежишь. Он снова поцеловал его, уже без намёка на игру, глубоко и безвозвратно, как ставят печать. И Кай ответил ему тем же. Пальцы впивались в его плечи, словно боясь, что он снова исчезнет. — Ладно, — выдохнул Кай, когда им снова потребовался воздух. — Твоя тюрьма... мне нравится. Но у меня есть одно условие. — Какое? — брови Лени поползли вверх. — Я – твой единственный заключённый. И точка. Леня посмотрел на него, на взъерошенные мокрые волосы, на распухшие от поцелуев губы, на упрямый огонёк в глазах. И понял, что это не шутка, а договор. Самый важный в его жизни. — Разумеется. Кай не находил слов, чтобы описать, как его заводили эти игры Лени. Та самая уверенность, с которой тот вел себя, будто весь мир был шахматной доской, а он, гроссмейстером, сводила с ума. — Знаешь... У меня не только бассейн в доме свободен, — Леня сделал шаг назад, его пальцы обхватили вафельное полотенце. Он не просто протянул его, а обернул вокруг плеч Кая движением, полным скрытой нежности. — Правда?.. Я бы хотел узнать, что ещё, — голос Кая дрогнул. Не от холода, а от предвкушения. — Всё, — Леня приподнял подбородок, его взгляд стал тяжелым и тёплым. — Сауна, джакузи, и моя спальня... с кроватью, в которой можно потеряться. Конечно же, у Лени в доме не было, ни сауны, ни джакузи, а ему просто хотелось повыпендриваться, зная что Кай выберет последний вариант. Он снова притянул Кая за концы полотенца, сократив расстояние между ними до нуля. — Спальня... звучит опаснее всего, — прошептал Кай, уже ощущая на коже воображаемый жар сауны и ночную прохладу. — Наверное, там самые строгие правила? — Особые, — губы Кая тронули его губы в медленном, многообещающем поцелуе.— Например, запрещено спать. Макс ответил на поцелуй с новой силой, пальцы впиваясь в полотенце на его плечах. — А если я нарушу? — он прошептал прямо в губы Лени, бросая вызов. — Тогда...— Леня мягко отстранился, взгляд его стал томным и тёмным. — Придётся повторить инструктаж. Медленно. Со всеми деталями. Он взял Кая за руку и повёл за собой, полотенце с его плеч бесшумно упало на пол. Их шаги эхом отдавались в пустом коридоре, ведущем в спальню. — Ты знаешь, — Кай приостановился, заставляя Леню обернуться. — Для тюремщика ты ведёшь себя слишком... соблазнительно. улыбнулся, прижимая его к стене в тени коридора. — Это часть наказания. Невыносимое искушение.— Его колено мягко проскользнуло между ног Кая. — Жаловаться будешь? В ответ Кай лишь глубже вдохнул, его тело выгнулось навстречу. — Нет. Но я буду... сопротивляться. — Я на это и рассчитывал, — прошептал Леня, снова находя его губы, прежде чем продолжить путь к спальне, где их ждала та самая кровать, в которой можно было потеряться навсегда.