Hakkōda

      Идея родилась спонтанно: пока Кенши был внутри храма, зажигая благовония за удачу в новом году, Джонни решил приукрасить сад, надеясь, что это не будет оскорблением синтоистского храма. А то сами ничего не могут.       — В Аомори умеют удивлять. Говорят, это рекордный снегопад за последние годы, — раздался спокойный голос за спиной Джонни, уже заканчивал со снеговиком.       Последний штрих — двумя кривыми веточками он выложил над глазами-камушками подобие бровей Кенши. Получившееся существо было… своеобразным. Силуэт кота угадывался, но один бок явно просел, голова была наклонена под меланхоличным и немного пьяным углом, а хвост больше напоминал сосиску.       Джонни, запыхавшийся и сияющий, отступил на шаг, чтобы полюбоваться на свое творение. Кенши, который до этого момента сохранял тактичное молчание, подошел ближе. Он скрестил руки на груди, его взгляд медленно перемещался с кривой башни туловища на кособокую голову, а затем обратно к Джонни.       Он помолчал еще пару секунд для драматизма, прежде чем спросить с невозмутимой серьезностью:       — Позволь проявить интерес. Это… авторский замысел? Или у него, как и у того снеговика из твоего голливудского хоррора «Морозные Ужасы», проблемы с вестибулярным аппаратом?       Джонни фыркнул, но энтузиазм ничуть не угас.       — Во-первых, «Морозные Ужасы» — это культовая классика! — возмутился он.       Кенши лишь медленно поднял бровь. Культовая классика. Он прекрасно помнил этот фильм. Как-то дождливым вечером Джонни с торжествующим видом заставил его посмотреть эту… ленту. Два часа Кенши наблюдал, как главный герой — клон Джонни в меховой шубе — сражался с ожившими снеговиками-убийцами под аккомпанемент душераздирающих реплик вроде «Ледяной ад ждет тебя!». Спецэффекты напоминали творение студента-первокурсника, сюжет был дырявее решета, а единственное, что вызывало искреннюю эмоцию — удивление, как такая картина вообще нашла финансирование. Типичный голливудский проходняк девяностых: много крика, много взрывов и ноль смысла.       — А во-вторых… — Он обнял Кенши за плечи и с гордостью указал на снежного кота. — Это не кривизна! Это — динамика! Это кот в движении. Он застыл в изящном прыжке. Или… уворачивается. Да! Уворачивается от снежка!       Кенши посмотрел на «кота в движении», потом на сияющее, покрытое румянцем лицо Джонни. Смотрел на кособокое творение, чьи ветки-лапы торчали в немыслимых направлениях, и думал, что даже те кинематографичные снеговики-убийцы обладали куда лучшими пропорциями.       — Конечно, — наконец выдохнул японец, все еще улыбаясь. — Прости, не разглядел мастерства.       Джонни скрупулезно поправляет кошачьи усы. Пытается исправить то, что заведомо нельзя исправить. Но… некоторые вещи важнее совершенства, важнее правильных форм и предсказуемых исходов.       Мороз кусает щеки, пальцы Джонни покраснели от холода. Без перчаток лепить такое себе удовольствие. Кенши уверен в этом, как в смене сезонов в Аомори; придет зима — будет метель; Джонни совершит что-то безрассудное — потом будет жаловаться на последствия. Это законы природы.       — Руки потом отвалятся, — невозмутимо заметил Кенши, все еще наблюдая за чужими стараниями. — И я не буду слушать твои жалобы на шелушащуюся кожу.       Но он будет слушать, будет терпеливо стоять рядом, пока Джонни с драматическим видом будет втирать в покрасневшие руки какой-нибудь диковинный с кокосовым запахом крем, который в Аомори отродясь не видели. И, может быть, даже возьмет его руки в свои, чтобы проверить, достаточно ли они увлажнены. Просто чтобы убедиться.       Воздух был плотным, напоенным запахом морозной хвои и древесного дыма из труб — запахом зимы в Аомори, столь же знакомым и домашним, как и улыбка Кейджа, способная растопить ледяные глыбы.               — И все же он чем-то похож на тебя, — задумчиво тянет Джонни, смотря на Хаккода, покрытые снегами. Величественные горы, такие далекие и такие прекрасные. Жаль, что они не выбирались сюда раньше.       У судьбы свои планы, как и у Кенши на родительский дом.