His father's son

Команде потребовалось около двух недель, чтобы наконец-то выкроить время для совместных прогулок за пределами школы. Вернувшиеся ученики требовали к себе такого же внимания, как и усиленные тренировки и занятия, которые проводил с ними Айзава. Теперь, когда все они прошли стажировку и стали лучше, он, казалось, ожидал от них большего, чем раньше. Хитоши откинулся на тёплую траву, широко раскинув руки, и посмотрел в почти безоблачное голубое небо. Тень от нависающих листьев не давала солнцу слепить ему глаза, и он тихо выдохнул — Кажется, мы уже целую вечность так проводим время. — Действительно, — кивнул Тенья. Он сидел, прижав одну ногу к груди, спиной к стволу древнего на вид дерева. — Приятно расслабиться, хотя мы всегда должны помнить, что наши практические экзамены не за горами. — А потом у нас настоящие промежуточные экзамены — невозмутимо объявил Шото. Это был первый раз, когда Шото действительно провёл с ними время. Отчасти им потребовалось так много времени, чтобы организовать встречу, потому что Шото всегда был занят по выходным. Когда он встретил друзей на вокзале, то прямо сказал им, что соврал отцу, сказав, что это часть какого-то группового проекта. Остальные допытывались, почему он солгал, но Хитоши хранил молчание. Он мог бы с большой долей вероятности предположить, почему Шото так поступил, и, видя его молчание, остальные в конце концов поняли намёк и отстали от него. Конечно, ещё одна причина, по которой им потребовалось две недели, чтобы наконец встретиться, заключалась в том, что большую часть этих двух недель Изуку был под домашним арестом. Он хвастался, что сильно напился с Хоуксом и Люцифером. Это хвастовство каким-то образом дошло до его матери, возможно, через Тенью, и обернулось против него. Судя по всему, отговорка «они заставили меня это сделать» не помогла ему, Люциферу или даже Хоуксу избежать гнева его матери. Наконец-то они оказались здесь, в лесу за пределами храма-дома Фумикаге. Была почти середина лета, и на этот раз их не такая уж и маленькая компания друзей решила воспользоваться моментом. На деревьях щебетали птицы, а цикады пели свои оглушительные песни. Они находились на холме, откуда открывался неплохой вид на верхушки деревьев и простиравшийся перед ними огромный лес. Это место казалось идеальным для того, чтобы просто наслаждаться жизнью. Быть ленивым и беззаботным, ни о чём не думать и ни о чём не беспокоиться. Быть подростками, хотя бы ненадолго. По крайней мере, до тех пор, пока не появится конюх Люцифера, короля ада. Хитоши взглянул на Шото, который присоединился к Тенье и сел под деревом. От этого взгляда у Хитоши защемило сердце, и он поспешил отвести глаза. Он стал гораздо лучше не вести себя как полный придурок рядом с объектом своей симпатии, тем более что теперь он почти каждый день общался с ним. И всё же эта влюблённость продолжала терзать его, и он задавался вопросом, не сошёл бы он с ума к этому моменту, если бы не постоянные тренировки в школе и за её пределами. Шото! В непосредственной близости! И он знакомился с ним! Это было уже слишком. К счастью, у него были дополнительные занятия, которые Всемогущий проводил с ним в свободное время, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. А также кое-что ещё, например, Изуку и его «важное заявление», которое он откладывал целых две недели. Каждый раз, когда он упоминал об этом, на его лице появлялась улыбка Чеширского кота, и это начинало его чертовски раздражать. — Итак, — произнёс Хитоши, переведя взгляд на Изуку, который, казалось, расхаживал взад-вперёд, покачивая хвостом из стороны в сторону, — когда должен прийти твой дворецкий? «Он не дворецкий, — возразил Изуку, отрываясь от телефона, в который яростно печатал. — Он конюх». «Неважно, он всё равно опаздывает». — Это потому, что он не придёт, — каркнула Тёмная Тень со своего места в огромном древнем дубе, который стоял, величественный и могучий, на вершине небольшого холма, где они решили отдохнуть. Его ветви тянулись во все стороны, но, когда они пришли, Фумикаге быстро взобрался на дерево и сел внутри, прислонившись спиной к потрескавшейся коре. На его голове в позе, напоминающей кошачью, со скрещенными тенями вместо рук и, что удивительно, с закрытыми глазами, сидела Тёмная Тень. Конечно, Хитоши не мог винить демона: это было красивое и расслабляющее место, идеально подходящее для учёбы или успокоения встревоженной души. «У конюшего лорда Люцифера нет никаких причин приходить и лгать ради Немезиды», — теневой ворон слегка пошевелился, словно устраиваясь поудобнее на голове Фумикаге. — «Так что, если ты не против, — он громко зевнул, — я собираюсь немного вздремнуть». «Демонам нужно отдыхать?» — внезапно спросил Шото, стоявший у подножия дуба и смотревший на Тенью. Но ответила всё же Тёмная Тень. — Вообще-то да, просто не так часто, как смертные люди, — затем он открыл один потускневший золотой глаз и посмотрел на Изуку. — При таком ярком свете я не могу использовать всю свою силу, поэтому мне не особо хочется делать что-то кроме отдыха. Кроме того, сегодня тепло. Я люблю тёплую погоду. «Думаю, в Аду не так много солнечного света», — задумчиво произнесла Очако, подперев подбородок рукой. «Нет, особенно в моём царстве». «Твоём царстве?» — спросил Шото, повернув голову и взглянув на Тёмную Тень. «Тёмная Тень — демон из царства Лилиты, — ответил Фумикаге. — Насколько я понимаю, это проклятое место, покрытое льдом и снегом». «О, звучит круто!» «И замёрзшие трупы жертв самоубийств». «О… тогда не так круто». — Им правит Великая Госпожа Самоубийства, — Тёмная Тень улыбнулась и сел, если, конечно, безногий демон мог это сделать. В его голосе послышалось благоговение. — Я надеюсь однажды присоединиться к их двору и стать одним из могущественных трупояров. — Трупояры? — переспросил Шото, а затем сделал паузу и сам ответил на свой вопрос — Погоди, кажется, ты уже объяснял мне это раньше... — У каждого падшего ангела есть свой двор, — вмешался Изуку с той же странно воодушевлённой улыбкой, которая появлялась у него каждый раз, когда он говорил о своём наследии падшего. — Они помогают управлять царством падших и... «Мы поняли, — перебил его Хитоши с лёгкой улыбкой, — ты рассказывал нам об этом всего тысячу раз». На щеках Изуку появился лёгкий румянец смущения. «Фумикаге, — продолжил Шото, — я забыл спросить, нашёл ли твой дедушка какую-нибудь информацию о моём состоянии?» — Боюсь, что нет, — ответил Фумикаге. — Сейчас он просит меня принести книги из архива. Однако он уверен, что такое уже случалось. Он просто не знает, когда именно. — Что ж, надеюсь, когда Куроиро придет, мы сможем его спросить! — просиял Изуку, бесстыдно обнажив свои острые зубы. Это было что-то новенькое. Хотя Изуку по-прежнему иногда нервничал и беспокоился, особенно в социальных ситуациях, в нём, несомненно, развилось чувство гордости, которое заставляло его улыбаться чаще, чем раньше. И ещё ярче оно проявлялось на тренировочных площадках, где порой граничило с высокомерием. С одной стороны, Хитоши был очень рад за своего друга. Он наконец-то перестал быть таким робким и замкнутым. И всё же с обретением нового «я» пришло… что-то ещё. «Он тебе понравится! Он действительно жутковат, но, честно говоря, не кажется ужасным. Думаю, Люцифер его немного притесняет, но это может быть связано с тем, что он Падшиий демон, — он махнул рукой, не глядя на друзей. — Вы, ребята, не поймёте». Вот. Вот что начало раздражать Хитоши. В поведении Изуку, когда дело касалось его падшей стороны, чувствовалась едва уловимая, но растущая надменность. Это ещё не было откровенным эгоизмом, но в его голосе слышалось чувство… превосходства, когда он говорил о том, что знал, о своих новых способностях. Иногда через него говорила Немезида, иногда — он сам. И всё же казалось, что Изуку, порой до боли, сам этого не замечал. Но Хитоши видел всё как есть. Разлука. Расстояние. Он не просто считал себя одним из них, одним из смертных, он также считал себя одним из них, одним из небесных. — О, прости, что мы крестьяне не можем этого понять, — Хитоши слегка ухмыльнулся. — Горе нам, глупцам, не понимающим, как должен работать великий небесный порядок. Изуку выглядел обиженным: «Что!? Нет, нет, я не это имел в виду...» «Мы знаем, что ты имел в виду, — ухмыльнулась Очако. — Всё в порядке! Просто постарайся не говорить так...» «Самодовольно?» — перебила его Тёмная Тень с ухмылкой. «Тёмная Тень!» — Что-о-о? Он такой и есть! — демоническая ворона закружилась вокруг своего хозяина и обвиняюще указала на разъярённого подростка. — Падший такой и падший сякой. Он так одержим ими, что едва может ясно мыслить! Он уже бредит, нам не стоит подпитывать его безумие, хозяин. «Кто тут сумасшедший?» Все подростки, и даже Тёмная Тень, вздрогнули от неожиданности, услышав новый голос. Они быстро огляделись по сторонам, но в конце концов всё их внимание сосредоточилось на тени Изуку, из которой начало подниматься что-то, принимающее форму человеческого тела. Сначала появился широкий оскаленный рот с белоснежными зубами, затем копна белых волос и, наконец, из темноты сформировались ослепительно-белые глаза. Хитоши почувствовал, как его грудь пронзил инстинктивный страх, но это не помешало ему подняться на ноги, сжимая кулаки и готовясь в любой момент выпустить «Один за всех» в свою кровь. Внезапно в тёплом и манящем летнем воздухе повеяло могильным холодом, от которого по коже побежали мурашки. Однако незнакомец не стал ни приближаться, ни нападать, ни делать что-либо ещё, кроме как... если честно, выглядел он раздражённым. Когда тело полностью сформировалось, оделось в серую, как у трупа, тунику и вышло на траву, которой, казалось, было некомфортно от прикосновения такого существа, Изуку широко улыбнулся «Наконец-то ты здесь!» — Наконец-то я здесь, сир, — Куроро слегка поклонился Изуку, но сделал это с уважением. Его голос был похож на... скрежет льда по гравию, в нём почти не было эмоций. Хитоши заставил себя дышать, борясь с чувством, которое теперь казалось ему знакомым. Это было то же чувство, которое он испытал, когда увидел, что Тёмная Тень атакует. Это было похоже, но не совсем, на то чувство, которое он испытал, когда увидел, что Немезида вышла на свободу. Это ощущение чего-то неправильного, чего-то проклятого, стоящего перед ним. «Прошу прощения за опоздание. Дорога сюда заняла некоторое время, и у меня был напряжённый день. У меня и сейчас напряжённый день, ведь работа вашего отца никогда не прекращается». — Всё в порядке, я просто хотел тебя представить и всё такое, а потом ты можешь вернуться, — казалось, Изуку слегка не по себе, когда он повернулся к своим друзьям. Хитоши заметил, как в его глазах мелькнула тень, а в голосе послышалось эхо — Друзья, это Куроиро, оруженосец нашего Отца. Куроиро, это наши друзья и союзники. «Ваш двор?» «Наши друзья и союзники, — настаивал Изуку, — а не наш двор». Прежде чем он успел продолжить, Очако и Тенья уже поднялись на ноги и направились к незнакомцу, явно преодолевая тот же холодный страх, который пытался охватить Хитоши. «Ещё один демон? Как круто!» — воскликнула Очако с удивлённой улыбкой. Тенья вежливо поклонился: «Я Тенья Иида, рад познакомиться с вами, мистер или мисс Куроиро!» Куроиро открыл рот, чтобы поправить юношу, но прежде чем он успел что-то сказать, воздух прорезал крик. «ЛЖЕЦ!» От разъярённого крика Тёмной Тени подростки вздрогнули, и не успел Хитоши опомниться, как теневая ворона спикировала вниз и угрожающе зависла перед Изуку и Куроиро, устремив на незнакомца свой адский взгляд — «Ты не королевский оруженосец! Как ты мог им стать!? Король никогда не отправил бы своего избранного посланника поддерживать ложь этого... этого... этого...» Теневая ворона была так зла, что, казалось, не могла подобрать нужных слов. «Грязного лгуна!» Фумикаге быстро спустился с дерева, явно будучи экспертом в этом деле, и уже поднял руки, подходя к Изуку и скучающему Куроиро. «Я прошу прощения у вас обоих. Тёмная Тень, ты должен...» — Следи за словами, ворона, — голос Куроиро внезапно стал твёрдым, как стальной меч. — Ты говоришь со своим принцем, а я, как член королевского двора, поклялся защищать их. Принц? Это было что-то новенькое. Изуку никогда не упоминал о том, что хочет стать принцем. Что-то внутри Хитоши сжалось, когда он сделал шаг навстречу конфликту. — Куроиро, всё в порядке, просто... — Они не принц, — прорычал Тёмная Тень. — Они лгут, и это делает тебя защитником лжеца. Если бы ты был настоящим конюшим, то доказал бы это, а не встал бы на сторону этого... этого... этого нерождённого ребёнка». Казалось, что от этих слов все замерли. Все, кроме Куроиро. Он лениво моргнул, а затем закатил глаза: «Мелкие демоны. Вы все одинаковые». Прежде чем Фумикаге успел оттащить Тёмную Тень, прежде чем кто-либо успел среагировать, демонический ворон взревел от ярости и замахнулся когтем, чтобы ударить Куроро. Все закричали одновременно. Все как один бросились останавливать вспышку насилия. И всё же конюший двигался быстрее. Хитоши моргнул, и демон внезапно исчез, оставив подростков в замешательстве. «Что… куда он делся?» — Тёмная Тень? — голос Фумикаге зазвучал так, как Хитоши редко, если вообще когда-либо, его слышал. В голосе друга слышался испуганный, любопытный страх, а взгляд был прикован к застывшей фигуре Тёмной Тени. Тёмная Тень всё ещё была в боевой стойке, огромный изогнутый коготь был поднят в готовности обрушиться вниз и разорвать противника в клочья. Но только сейчас Хитоши понял, что Тёмная Тень не двигалась. Они застыли в ту же секунду, как исчез Куроиро. И что ещё более тревожно, его тускло-жёлтые глаза были широко раскрыты и смотрели прямо перед собой. На его лице было выражение ужаса страха, или, по крайней мере, того, что демон мог бы назвать страхом. Медленно, но громко он разевал пасть, и из его тёмного клюва доносился ужасный, пронзительный боль вой. Хитоши был в шоке. Он никогда не думал, что демон может издавать такие звуки. А потом стало ещё хуже. Куроиро появился из спины Тёмной Тени, сформировавшись из её тела, а затем опустил голову перед Изуку и вонзил клюв в землю, в то время как потрясённый подросток отступил на шаг. «Ты смеешь нападать на оруженосца короля Люцифера. Ты смеешь ставить в неловкое положение Изуку-Который-Есть-Немезида, Возрождённого Утреннюю Звезду и помазанного Князя Ада!» На долгое, холодное мгновение всё словно застыло, и все взгляды устремились на ужасно неподвижного Изуку. А потом Изуку нарушил молчание. «КУРОИРО! — рявкнул он в ярости. — ТЫ ЕГО ОТПУСТИШЬ. СЕЙЧАС». «Но...» «МЫ ПРИКАЗЫВАЕМ ТЕБЕ ОТПУСТИТЬ ЕГО!» Его шрамы вспыхнули ужасным лазурно-голубым светом, и в этот момент Хитоши увидел гнев и силу своего лучшего друга. И это его напугало. «Но, мой юный господин, они...» «Тёмная Тень — фамильяр Фумикаге, а Фумикаге — мой друг, — выдохнул Изуку, и эхо затихло. — Так что я приказываю тебе прямо сейчас, — Изуку указал пальцем вниз, словно наказывал собаку, — отпусти. Его. Уходи». Куроиро удерживал Тёмную Тень ещё несколько мгновений, а затем просто выпрыгнул из её тела. Демоническая ворона взвыла и отступила, обвиваясь вокруг Фумикаге в попытке защитить его, но её взгляд метался между Куроиро и Изуку. «...это... не может быть правдой...» — пролепетала демоническая ворона, в то время как Фумикаге, казалось, обнял своего фамильяра, успокаивающе поглаживая его по шее и голове. — Могу вас заверить, что это так, — ответил Куроиро, и из его голоса исчезли рычание и гнев, уступив место прежнему скучному, бесстрастному тону. — Изуку-Кто-Есть-Немезида — Принц Ада, потомок Люцифера, нашего Короля. Вам повезло, что он так милосерден, потому что, могу вас заверить, Король Люцифер таковым не является. — Мне так, так жаль, Фумикаге, Тёмная Тень, — Изуку шагнул вперёд, вытянув руки. — Пожалуйста, я не думал... Я... — Он замолчал и, глубоко нахмурившись, посмотрел на Куроро. — Уходи. «Но...» «Я сказал: УХОДИ!» Демон помедлил ещё мгновение, прежде чем вздохнуть и кивнуть: «Как пожелаете, мой принц». С этими словами Куроиро растворился в тени огромного дуба, возвышавшегося над ними, и исчез так, что не осталось даже следа его присутствия. Однако мир так и не вернулся на холм с вековым дубом. Наступила долгая тишина, нарушаемая лишь естественными звуками леса и тихим потрескиванием дыхания Тёмной Тени. — Мне правда очень жаль. Я не знаю, о чём думал, я просто... — Изуку провёл рукой по волосам, развернулся и зашагал взад-вперёд, явно не зная, что сделать или сказать, чтобы всё исправить. Он облажался и знал это. Но ещё больше Хитоши был рад тому, что он хотя бы признал это. Это был знак того, что он всё ещё человек, несмотря на силу, которой теперь обладал. — Итак. Ты действительно сын моего короля, — Тёмная Тень не стала приближаться к Изуку, а вместо этого осталась рядом со своим хозяином, который нежно поглаживал теневое тело своего фамильяра. — Д-да, — Изуку выпрямился. Напряжение всё ещё было сильным, и каждый на холме был напряжён и готов к чему угодно. Но никто не предпринял никаких действий, когда демоническая ворона поползла в сторону Изуку. Хитоши видел, как руки его друга медленно меняются, превращаясь в жуткие когти, а по его бледной коже расползается тьма. — Тогда знай, сын Люцифера, — Тёмная Тень прищурилась, — ты можешь называть себя как угодно, каким угодно громким титулом, которого, по-твоему, ты заслуживаешь, но ты всего лишь грязный полукровка. И пока ты не докажешь свою ценность мне, без помощи двора твоего отца, ты всего лишь маленький принц, играющий в королевскую особу. Ты. Не. Мой господин. Между ними пронёсся ветерок. «…и что, такое часто случается?» Все обернулись и увидели, что Шото выглядит очень растерянным. И тут они все словно сделали один большой, долгий, коллективный вдох. Хитоши точно сделал. — Нет, — ответил он с внезапной язвительной улыбкой, — не всегда. — О. — Шото оглянулся на Изуку и, не раздумывая, добавил — Помощники твоего отца напоминают мне помощников моего отца. Очако вдруг фыркнула, и это сработало как искра, от которой разгорелся пожар. Тенья усмехнулся, Хитоши ухмыльнулся, и даже Изуку, казалось, расслабился и слегка хихикнул. Фумикаге тихо позволил Тёмной Тени вернуться на место над его головой и посмотрел на Изуку с выражением «Прости». Изуку просто покачал головой. Хитоши позволил себе ещё немного расслабиться. Он полагал, что такова его судьба. Он сам выбрал себе таких друзей. И даже несмотря на то, что Изуку теперь явно был во власти тьмы, что текла в его крови, в нём всё ещё сияли доброта, милосердие и отзывчивость. И уже за одно это можно было быть благодарным. Когда обстановка разрядилась и напряжение спало, Тенья снова нарушил молчание — «Значит, тебя короновали как Князя Ада? Когда это произошло?» Изуку кашлянул и бросил быстрый взгляд на Тёмную Тень, которая продолжала сверлить его взглядом. Хитоши чуть не рассмеялся. Тёмная Тень наконец-то оказалась неправа, хотя враждебность между ним и Изуку, похоже, никуда не делась. Он предположил, что, в конце концов, не всё может быть в идеальном равновесии. — Ну, на самом деле я не был коронован, — задумчиво произнёс Изуку, внезапно смутившись. — Я был помазан, что, как мне кажется, является красивым словом для обозначения официального назначения, я полагаю. Он почесал подбородок и отвёл взгляд. — И это было, ну, помнишь, я говорил, что мы все сильно напились? Это было тогда. «Что?» «На парковке агентства». «Что?» «Около двух часов ночи». Улыбка Хитоши могла бы сойти за искреннюю, что само по себе удивительно, учитывая, что он почти никогда не улыбался. «Ты, блин, издеваешься». «Нет, нет, не совсем, нет. Куроиро был свидетелем, как и Хоукс с Люцифером», — Изуку кашлянул, чтобы прочистить горло, и пробормотал: «И меня потом тоже вырвало». И их коллективный смех был слышен даже в храме.

_____________

Днём позже Хитоши вытянул руку, крепко сжав безымянный палец большим. По его руке плясали, извивались и потрескивали фиолетовые молнии. Он чувствовал её в своей крови, почти ощущал, как она бурлит под кожей.Сила, которой он теперь обладал, сияющий свет «Один за всех» укрепляла всё его тело с невероятной мощью. Ему почти захотелось погрузиться в эту силу чуть глубже, чтобы накопить больше энергии для своего взрыва. Он воспротивился. Его рука уже болела от напряжения, вызванного использованием всего нескольких процентов его дара, и он не стал испытывать судьбу. Он заметил свою цель. Она передвигалась по листьям на задних лапах с копытами и ползала по земле, цепляясь когтями. Это был мерзкий на вид нерождённый детёныш, которого он раньше видел в лесу Юэй. Он щёлкнул пальцами, высвобождая силу, и в воздухе раздался внезапный треск. Сама сила ворвалась в мир, словно гаубица, выпустившая снаряд в небо. Его рука дернулась назад, и он едва сдержался, чтобы не отдёрнуть её. Отдача сильно ударила его в плечо, и мгновенная боль пронзила мышцы и отдалась в груди. Деревья перед ним задрожали и закачались, кусты были вырваны с корнем, и на земле виднелась отчётливая полоса, где воздух просто вырвал траву с корнем. Нерождённого нигде не было видно, но, эй, если его там не было, значит, он не мог питаться людскими грехами. Что бы это ни значило. Он глубоко вздохнул и почти пьяно ухмыльнулся. Было почти семь вечера, но, к счастью, в летние дни небо оставалось светлым, хотя солнце уже клонилось к горизонту и тени становились длиннее. Кроме того, занятия в школе уже закончились, но обычно только в это время Хитоши мог провести индивидуальную тренировку с Всемогущим. За это время он кое-что узнал о себе. В основном о своей работе в качестве героя, о подробностях некоторых сражений, в которых он участвовал, и о том, что у него нет телевизора. Видимо, он никогда не видел в нём смысла. Они отправились в уединённое место, чтобы потренироваться, а «порывы ветра» были лишь быстрой разминкой. Несмотря на напряжение, вызванное «Один за всех», Хитоши всё равно чувствовал себя так, будто его хорошенько отдубасили. — Молодец, юный Шинсо, — раздавшиеся сбоку аплодисменты привлекли его внимание. Там стоял Всемогущий. Конечно, он был в своей спущенной форме и выглядел как скелет в плохо сидящем костюме в бананово-жёлтую полоску. Но это был Всемогущий. Для Хитоши он всегда был Всемогущим. В конце концов, одного взгляда в его почти светящиеся небесно-голубые глаза было достаточно, чтобы понять, насколько сильна его душа. «Ты неплохо справляешься с освоением «Один за всех». — Спасибо, — Хитоши размял руку, пытаясь избавиться от боли, и взял бутылку воды. Его пальцы дрожали и дёргались, и он нахмурился. Он крепче сжал бутылку и сделал быстрый глоток. Когда вода охладила его, он снова посмотрел на Всемогущего — Да, ну, практика — путь к совершенству, верно? — Именно, — Всемогущий показал ему большой палец вверх. — Вот как я добрался до вершины!» Однако это заявление быстро сменилось приступом кровавого кашля. Хитоши не ответил и вместо этого сделал ещё один быстрый глоток, прежде чем предложить напиток своему учителю, который принял его с благодарностью и сделал несколько быстрых глотков, чтобы перестать кашлять. Когда он наконец пришел в себя, он объявил: — Ну, теперь, когда мы разогрелись, я хотел бы посмотреть, как продвигается твоя причуда. Хитоши чуть не поперхнулся: — Что-что? — Ты слышал меня, верно? — Всемогущий слегка нахмурился — Твоя оригинальная причуда - промывание мозгов. Я бы хотел, чтобы вы использовали его, используя ”Один за всех". “П-почему?” Хитоши поднял бровь. — Видишь ли, у «Один за всех» есть ещё одна способность, помимо передачи силы своих пользователей, — начал Всемогущий. — Он добавляет эту силу к изначальной. Так что, если у тебя есть причуда, она усилится. — О, — Хитоши удивлённо моргнул. Он никогда не думал, что «Один за всех» может такое, но, наверное, в этом есть смысл. Очевидно, что с «Один за всех» связано много странного, и, судя по всему, есть вещи, о которых не знает даже Всемогущий. — Ну, я, э-э-э... — Он всё ещё использовал свою первоначальную причуду, хотя обнаружил, что попытка совместить «Один за всех» и «Промывание мозгов» часто его изматывает. В последнее время он пытался выработать выносливость, чтобы продолжать использовать обе причуды. Ему и в голову не приходило объединить их «Можешь потренироваться на мне, — усмехнулся Всемогущий. — Давай. Задай мне вопрос». Хитоши пришлось признать, что он чувствовал себя немного... не в своей тарелке. Использование причуды на других людях всегда вызывало у него чувство вины, которое постепенно начало ослабевать лишь спустя годы. Даже сейчас, в стенах Юэй, где от него ожидали, что он будет постоянно использовать все свои навыки в любой героической ситуации, ему часто приходилось напоминать себе, что это нормально. Хотя в свете поддержки со стороны Изуку и его друзей он всё чаще воспринимал это как дар, а не как проклятие. Но использовать его на Всемогущем? Герое номер один в мире? Да, это было… ого, вот это была просьба. А если объединить его с «Один за всех»? — Я не знаю, Всемогущий, я имею в виду, — он почесал затылок и отвернулся, прекрасно осознавая свою старую привычку, но не заботясь о том, как это выглядит, — я мог бы... полностью запудрить тебе мозги или что-то в этом роде. «Я уверен, что со мной всё будет в порядке», — беззаботно отмахнулся Всемогущий. Затем он протянул руку и положил её на плечо подростка, глядя ему прямо в глаза — Поверь мне. Всё будет хорошо, юный Шинсо. Я верю в тебя и в то, что ты контролируешь свои причуды. Ты справишься. Хитоши моргнул. Затем на его губах появилась уверенная улыбка, и он кивнул — Верно. Хитоши снова позволил «Один за всех» наполнить его тело. Его кровь словно вспыхнула, а каждая кость и мышца наполнились силой. Он слышал, как Изуку описывал свой новый союз с Немезидой, силу и огонь, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Он представлял, что это должно быть похоже на что-то подобное. Хотя «Один за всех» всегда ощущался… хорошо, каким-то неопределённым, абстрактным образом. Он мог только гадать, что тёмная Немезида чувствует в душе Изуку. Когда он открыл глаза, по всему его телу снова заплясали фиолетовые молнии. Он мысленно ухватился за них, а затем активировал свою другую причуду, ту, с которой он родился. — Всемогущий, как тебя зовут? — Тошинори... — Мужчина начал говорить. И Хитоши протянул руку и схватил его. Не физически, а ментально, быстро накинув невидимое лассо на разум Всемогущего и подчинив его своей воле. И больше ничего. Он чувствовал, как внутри него живёт «Один за всех», он даже чувствовал, как это помогает ему сосредоточиться, но кроме этого... он не чувствовал ничего необычного в «Промывание мозгов». Хитоши даже не взглянул на Всемогущего, когда отпускал его. —Ха-о! Ха, это было интересно! — Всемогущий широко улыбнулся юноше — «Я как будто был вне своего тела, как это там называют дети? Дезориентирован?» Диссоциирован — пробормотал Хитоши, опустив взгляд. — …что не так? — Я не… не почувствовал ничего, Всемогущий. Мне не показалось, что это… Я не знаю, он соединил два пальца, "Связано". Хм — Всемогущий нахмурился, потирая свой острый подбородок одной рукой, — Я понимаю ... — На что это было похоже, когда ты использовал "Один за всех” со своей причудой?" — Спросил Хитоси, наконец оглядываясь на гораздо более высокого мужчину. — О, у меня никогда не было причуды, я был без причуды, — задумчиво произнёс Всемогущий. Заметив удивление в глазах Хитоши, он усмехнулся — Знаю, удивительно, правда? Самый сильный герой в мире изначально был безнадёжным. Думаю, всем нам нужно с чего-то начинать. Всемогущий. Без причуд. Он не мог себе этого представить. Это просто не укладывалось в голове. Как бы его мозг ни пытался обдумать эту идею, она просто не… укладывалась. В конце концов он просто отложил её в сторону. Он видел, как полупадшие ангелы впадали в безумную ярость, он встречался и разговаривал с настоящими демонами и даже начал ежедневно видеть жутких, похожих на пиявок нерождённых. Но Всемогущий? Без причуды? Такого не может быть. — Значит, ты не почувствовал, как твоя изначальная причуда соединилась с «Один за всех»? Интересно. — Думаешь, со мной что-то не так? Или с «Один за всех»?» Хитоши уже был готов принять это как данность. Он никогда особо не переживал из-за себя, кроме очевидных моментов, но он не удивился бы, если бы такая причуда не сочеталась с причудой, которая была чисто физической по своей природе. Всемогущий ещё немного хмурился, а потом пожал плечами — Возможно, это просто психологическое расстройство. — Психологическое? — Ну, я кое-что заметил в тебе, юный Шинсо, — Всемогущий позволил своей гримасе превратиться в улыбку, — ты колеблешься. — Что? «Во время боя, на боевых учениях. Ты без колебаний помогаешь другим, сражаешься с роботами или спасаешь людей. Но, — он погрозил Хитоши пальцем, — когда дело доходит до использования твоей причуды на других, даже если это поможет достичь твоей цели, ты на секунду колеблешься. А теперь, после того как ты получил «Один за всех», я заметил, что ты полагаешься на это больше, чем на свою изначальную причуду». Хитоши снова замер на месте и отвернулся. Он знал, что это правда. Он никогда не хотел в этом признаваться, но это была правда. Он сухо рассмеялся — «Один за всех» — мощная причуда. Я могу пробивать стены. Любой ребёнок в мире мечтал бы о такой…» — Из-за промывания мозгов, — тон Всемогущего был суровым, но в нём чувствовалась сила, которая, как понимал Хитоши, была ему сейчас нужна. — Но это неправда. — Как? Как это может быть неправдой? — быстро выпалил Хитоши, но тут же понял, что сказал, и взял свои слова обратно. — Я имею в виду. Ты Всемогущий. Все хотят быть Всемогущим. «Бывают моменты, когда я не делаю этого», — ответил Всемогущий тоном, который наводил на глубокие размышления. В воздухе повеяло холодом, и Всемогущий отвернулся. — Ладно, давай на сегодня закончим. Когда он пошёл обратно, Хитоши последовал за ним. Он молчал. Молчал, потому что был потрясён тем, что у Всемогущего вообще могут быть... сомнения. Страхи. Беспокойство. Что иногда даже Всемогущий не хочет быть Всемогущим. «Я знаю, каково это — чувствовать, что твоя причуда — это бремя. Я бы солгал, если бы сказал, что не проклинал «Один за всех» тысячу раз. Иногда я жалел, что у меня есть эта причуда, что я не могу вернуться к нормальной гражданской жизни и притворяться, что без меня всё будет в порядке». Он снова замолчал, и единственным звуком было хрустение веток под его ногами. — Но это не я. И не ты». Хитоши взглянул на мужчину. Даже в таком виде, даже с торчащими костями под тонкой, почти прозрачной кожей, даже в этом плохо сидящем костюме. Несмотря на всё это, Всемогущий, казалось, по-прежнему излучал силу и свет своей энергии. Даже если эта сила угасала, она никогда не исчезнет совсем. По крайней мере, не у него. «Я знаю, что ты сомневаешься в своей причуде, юный Шинсо. Я тоже сомневался, когда получил «Один за всех». Смогу ли я использовать её во благо? Помочь людям? Достоин ли я этого?» Он вздохнул: «Я так и не поговорил об этом со своим наставником. Я потерял её раньше…» Он посмотрел на своего протеже, «Но я здесь, я ещё не ушёл. И я намерен быть рядом с тобой». Я не могу утверждать, что понимаю, почему ты так беспокоишься из-за своей причуды, но, возможно, я смогу понять причину. Когда они добрались до опушки леса, Всемогущий обернулся и посмотрел на Хитоши. Солнце садилось, окутывая их всех оранжевым сиянием, и казалось, что ветер треплет безжизненные светлые волосы на его голове так же, как и непослушные локоны Хитоши. «Ты не злодей, Хитоши Шинсо. Ты мой преемник, следующий Символ Мира, и однажды ты полностью унаследуешь этот титул». Хитоши на секунду замер, а потом его длинный язык всё испортил — Ты собираешься официально помазать меня? Мечом? Всемогущий в замешательстве нахмурился, но, как ни странно, понял шутку — «О! Как один из тех, э-э-э, рыцарей!» Он вдруг рассмеялся и ухмыльнулся — «Может, мне стоит так и сделать! Хотя у меня нет меча». — И нам, очевидно, нужны свидетели, — пробормотал Хитоши, оглядываясь по сторонам. — Что? — О, эмм, ничего, просто напомнил мне кое-что из сказанного Изуку, - Он пожал плечами и повернулся, чтобы уйти. — завтра, Возможно. — Подожди минутку, молодой Шинсо, — все могут назвать, из-за чего подросток должен остановиться и развернуться. — Хм? «Ты и молодой Мидория», — все вдруг показалось… напряженным. Нет, не напряжённым, но где-то рядом с отметкой подозрительно — «Вы ведь уже близки, да?» «Да, он мой лучший друг», — и Хитоши без колебаний признал это. Конечно, все остальные тоже были его друзьями, но Изуку? Изуку был его первым другом, и, кроме того, он был одним из трёх человек в классе, которые могли с ним тягаться. Он предположил, что это также делает их соперниками. Символ мира против Князя Тьмы. Звучит как плохой фанфик. — Я не знаю, как ещё это сформулировать, так что, пожалуй, просто спрошу напрямую, — он упёр руки в бока, приняв почти классическую позу Всемогущего. Без мускулов, конечно. — Ты знаешь, как Хоукс ему помог? Вопрос ошеломил Хитоши. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Неужели он собирался солгать Всемогущему? Прямо в лицо? Он правда не хотел этого делать. Он правда не хотел этого делать. Но что ещё он мог сказать? «О, конечно, ему просто нужно было обуздать своего внутреннего падшего ангела. Кстати, он наполовину падший ангел, принц, а его отец — Люцифер». — Ну, я... — Я спрашиваю только потому, что... — Всемогущий на мгновение отвернулся и почесал затылок. Хитоши рассмеялся бы, если бы так не нервничал. Всемогущий подражал ему, ему, из всех людей! — Я так долго пытался помочь ему с его силой и... — Он усмехнулся и улыбнулся, и в этой улыбке явно было что-то искреннее. Но Хитоши знал, что он что-то недоговаривает. — «Хоукс помог ему за неделю! Я просто хочу знать, чего мне всё это время не хватало, понимаешь?» Повисла пауза. «Он сказал, что Хоукс помог ему обрести равновесие, — ответил Хитоши. — Он сказал, что научился медитировать и заниматься тайцзи, и это ему помогло». В его тоне не было ничего подозрительного. По крайней мере, ничего такого, что могло бы выдать его. Потому что если Всемогущему сходило с рук говорить полуправду, то и ему сойдёт. Всемогущий вздохнул и кивнул — «Я должен был догадаться, что ответ будет таким простым. Ему нужно было внутреннее, душевное равновесие, а не дополнительные физические нагрузки» — Он разочарованно покачал головой, осознав свои ошибки, а затем снова посмотрел на своего протеже — «Спасибо, юный Шинсо. А теперь», — на его лице появилась тёплая и на этот раз по-настоящему искренняя улыбка, — «иди. У меня есть работа, а у тебя скоро экзамены. Иди домой и усердно учись». «Хорошо, — Хитоши быстро поклонился учителю, — увидимся завтра». Когда они отвернулись друг от друга, Хитоши не смог сдержать спазм в животе. Может, он и не солгал Символу Мира, но уж точно не сказал ему всей правды. Он чувствовал, как на его плечи ложится непосильная тяжесть из-за того, что он не открылся своему учителю, и эта тяжесть стала почти физической ношей, которую ему приходилось нести. Жизнь становилась всё сложнее и сложнее, и он всё чаще чувствовал, что не в силах это остановить.

_________________________

Ночью Юэй стал другим. Днём это был сияющий маяк образования, прогресса и надежды. Это была Мекка для всех, кто хотел подняться в ряды профессиональных героев, стать чем-то большим, чем они уже были. Но ночью всё становилось... другим. В здании царила странная атмосфера, как будто за ним наблюдали злобные духи, которые исчезали с восходом утреннего солнца. Даже учителя понимали это, и мало кто задерживался на территории школы после наступления темноты. Тем не менее, несмотря на это, несколько огоньков пробивались сквозь мрак летней ночи, и почти все они исходили из учительской на верхних этажах. В комнате двигались две фигуры, наполовину скрытые тенью, так как свет не был включён. Вместо этого их освещал только искусственный свет экранов компьютеров, табличка с надписью «Выход» и один светильник, висевший над кофейным столиком. Из этого света вышла фигура, высокая и худая, с растрепанными, тусклыми светлыми волосами. Тошинори поднёс чашку с горячим зелёным чаем к губам. В нём не было кофеина, так как в последнее время его желудок отказывался принимать что-либо ещё. Чиё сказала ему, что нужно полностью отказаться от чая, но в тот день, когда он перестанет пить чай, они подожгут его тело и развеют пепел над океаном. Именно так он и хотел поступить. Мужчина, стоявший перед ним, поднял усталые глаза, чтобы поприветствовать его. Он почти сливался с тенью, окутывавшей его, словно старый плащ. Шота сидел на столе, отодвинув в сторону бумаги и клавиатуру. — Так почему же это должно было ждать до сегодняшнего дня? Тошинори слизнул горечь с губ, и его тёмные глаза устремились к двери — У меня был напряжённый день». — Чем ты занимался? Он усмехнулся — Можно сказать, что я занимался делами Символа Мира. Шота приподнял бровь, но ничего не сказал. — Так кто пойдёт первым, я или ты? Шота застонал — Ладно, я начну. Он хрипло откашлялся и объявил — Вчера я наконец-то поговорил с Хоуксом. Мне потребовалось две недели, чтобы его выловить. — Знаешь, как говорят, он слишком торопится, — пожал плечами Тошинори, пододвинул стул и опустился на него. Теперь он замечал это сильнее, чем раньше. Его кости болели после долгого стояния, старые раны давали о себе знать, и даже свежий ожог на шее, казалось, чесался. С тех пор как он отказался от своей причуды. Он не ожидал, что всё так быстро наладится. Наверное, он всегда слишком сильно полагался на силу «Один за всех». Но он всегда считал, что проблему можно решить, просто ударив по ней. — Ну, что он сказал? Тошинори понизил голос — Есть какие-нибудь сведения о том, как он помог юному Мидории? — Ты имеешь в виду исправил его? «Исправил Мидорию». Это было такое... оскорбительное выражение, но, чёрт возьми, он был прав. Мидория был сломленным ребёнком, когда они его нашли. Они пытались собрать его по кусочкам, починить все механизмы внутри него, которые были повреждены и заблокированы. Чтобы решить проблему под названием «Немезида». Но, к их тихому стыду, не они это сделали. —…Нет, — пробормотал Тошинори, глядя куда-то в сторону, — я имею в виду помогли. Шота не ответил. Его пальцы, казалось, сжались, когда он вцепился в стол, а на обычно невозмутимом лице появилось тревожное выражение. — Ты же знаешь, я узнал, что местонахождение Изуку изменилось в последнюю минуту. Почти в буквальном смысле. Мне пришло сообщение по дороге на вокзал, — взгляд Шоты устремился в прошлое. — Подумать только, он собирался в агентство Хоука. Я никогда не видел, чтобы этот человек нанимал кого-то. Но я не придал этому особого значения, ведь я знал, где Изуку, и все документы были в порядке. Но когда я спросил его… Тошинори увидел, как Шота перевёл на него взгляд. Казалось, что его глаза сверкнули в темноте. — Хоукс знал об Изуку. — Что ты имеешь в виду? — Он знал об Изуку. Он знал о USJ, о тестах, которые мы проводили с его причудой. Он знал всё. — Но это… это секретная информация. — Я знаю. Между двумя мужчинами повисло неловкое молчание. В офисе пищал принтер, жужжали вентиляторы на компьютере и гудел холодильник. — Как? Шота вздохнул — Хисаши Хокори рассказал ему. На самом деле они встречались. Лицо Тошинори исказилось от отвращения. — Я должен был догадаться. — Он на мгновение замолчал, и хмурое выражение исчезло с его лица. — Ты… ты когда-нибудь говорил с ним? О юном Мидории? — Тошинори набрался смелости. — Нет, а что? — Я знаю. После USJ мы, ну, поговорили — не то слово, — хотя он и не решался использовать слово «угрожали», — Он очень привязан к нему. — Привязан? — Нет-нет, не так, — Тошинори покачал головой, не соглашаясь с таким предположением, и сделал ещё один глоток чая. — Нет, это было больше похоже на… Он на мгновение прикусил губу, грея в чае свои тонкие, как спички, руки. — Как будто он вложил в этого ребёнка что-то своё. Как будто он знал его, лично, и хотел, чтобы он добился успеха, как любой из нас хотел бы для своего ученика. На его губах появилась кривая улыбка, и он снова поднял чашку с чаем. — Он сказал мне, что я никогда больше не причиню боль Изуку. Шота скрестил руки на груди — Он угрожал герою номер один? — Так и есть. Шота не улыбнулся в ответ на это нелепое заявление. Возможно, потому, что он был знаком с Хисаши Хокори и в какой-то степени понимал, что это не просто слова. Это действительно была угроза. — Тогда это имеет смысл, учитывая, что он устроил так, чтобы Изуку попал к Хоуксу именно так, — добавил Шота. — И когда я спросил Хоукса об этом, он, похоже, повёл себя так же. Как будто я вмешиваюсь в их личные отношения с Хисаши и Изуку. Он сказал мне... — Он внезапно замолчал, услышав звук чего-то, неуклюже пробирающегося по коридору из неизвестного источника. Повтора не последовало, и он продолжил заговорщическим шёпотом — Он сказал мне, что они с Хисаши были родственниками. Глаза Тошинори расширились, и тьма в них, казалось, на мгновение рассеялась от шока. — Они… родственники? — Он словно не верил своим словам, даже когда произносил их. — Ты уверен? — Я не знаю, у меня нет доказательств, они даже не похожи друг на друга… но… Шота понятия не имел, как выразить это словами. И всё же, взглянув на Тошинори, он сразу понял, что тот всё знает. Наступает ещё одна долгая пауза, нарушаемая звуками работающих механизмов и редкими таинственными звуками, которые естественным образом доносятся из чаш Юэй. — Ты когда-нибудь работал с ним? Шота кивнул — Вкратце, я никогда не видел его в деле. — Однажды я видел это, — сказал Тошинори едва слышным шёпотом, мысленно возвращаясь в прошлое. — Но я никогда этого не забуду. Он мог двигаться с невероятной скоростью. Но что меня поразило, так это то, как он сражался. Я… я не думаю, что он сражается, чтобы спасти, — его голос стал жёстче. — Он сражается, чтобы убить, и сдерживается в последнюю секунду. Он сражается не как герой, — голубые глаза, сияющие в темноте, снова обратились к Шоте, — он сражается как солдат. Намек повисает в воздухе. — Итак, если только он не был серьезно настроен стать членом семьи Хисаши, как ты думаешь, в чем заключается их связь? И почему Изуку так важен для них? — Они могли вместе участвовать в боевых действиях. Я и раньше слышал, как солдаты называли друг друга членами семьи, — продолжил Тошинори, прикрыв рот рукой и задумавшись. — Но Хоукс такой молодой, это не сходится. Но опять же, я ничего не знаю о Хоуксе. Думаю, никто не знает. Насколько мне известно, он появился на сцене несколько лет назад и быстро поднялся на третье место. «Ты вообще знаешь его настоящее имя?» — спросил Шота, нахмурившись. Тошинори покачал головой — Нет. Честно говоря, я надеялся, что ты знаешь. У тебя же есть связи в подполье. Теперь настала очередь Шоты покачать головой — Я выяснил это, но мне пришлось задействовать множество связей, чтобы получить эту информацию. Как будто на нём ничего нет. Как будто вся его личность — это туман. — Знаешь, я спрашивал юного Шинсо о Мидории», — тихо произнёс Тошинори, глядя на остывающий чай в своих руках. — О? — Он утверждал, что Хоукс помог Мидории обрести равновесие с помощью медитации и тайцзи. — Прошла секунда. — По крайней мере, так Мидория ему сказал. Но я не думаю, что можно добиться такого прогресса, просто уравновесив его внутреннюю ци. Шота согласно кивнул — Хоукс сказал мне то же самое. Он сказал, что Изуку нужен духовный баланс. — Это слово прозвучало неуместно в данной ситуации. — Я… Я не могу просто взять и поверить в это. Я знаю, что некоторые герои верят, что вера им помогает, но давайте будем честны. Это всего лишь слова. Тошинори не ответил, и снова тишину нарушали только естественные звуки ночного небоскрёба. — Тошинори. — Хм. — Ты когда-нибудь видел, как Хокори использует свою причуду? Тени, казалось, стали ещё темнее и холоднее. — Нет. Он замялся— Ты… ты знаешь, что это такое? — Ещё одна пауза— А у него вообще есть причуда? — Его глаза, — ответил Шута. — Они, конечно, полностью чёрные. — Тошинори просто сказал— Но у Хокса не такие глаза. — Но у Изуку такие», — Шота повернулся и посмотрел Тошинори в глаза. — Когда он использует свою причуду, у Изуку глаза как у Хокори. Тошинори почувствовал, как будто кто-то схватил его за горло, а шрам от ожога словно стянулся. Страх и тревога не давали ему дышать, но он сидел неподвижно, оцепенев от ужаса. Шота серьёзно, он не мог иметь в виду... — Алло? — Голос застал обоих мужчин врасплох, хотя один отреагировал сильнее другого. Они одновременно обернулись и увидели, как открывается дверь учительской и в проёме появляется голова с белыми волосами. Незу удивлённо моргнул, глядя на них двоих — О! Шота, Тошинори, я не ожидал увидеть вас здесь. — Он прошёл дальше в комнату, его голос звучал спокойно и почти невинно. Почти. —Могу я спросить, что вы здесь делаете так поздно вечером? — Мы... — Работали, — перебил его Шота спокойным и уверенным голосом. — Скоро промежуточные экзамены, мы согласовывали наши конспекты по курсу про героев. — А, отличная идея, — тепло улыбнулся Незу. — Если хотите, я могу сходить за своими записями. Я как раз обдумывал летние экзамены. В конце концов, в свете недавних событий, я думаю, нам стоит пересмотреть подход к тестированию наших учеников в этом году. — Конечно, но если вы не возражаете, сэр, мы можем сделать это утром, — Шота встал из-за стола, потянулся и потёр затылок. — Я и так задержался, а мне ещё нужно разобраться с работой героя. Тошинори уловил намёк — Боюсь, я в таком же положении, сэр. — Он допил чай и встал, не потрудившись скрыть гримасу боли, которую вызвали у него эти движения. — Ох, кажется, я сегодня слишком долго пробыл в форме героя. Выражение лица Незу было непроницаемым, и в тусклом свете учительского кабинета оно казалось ещё более мрачным. Однако он резко кивнул и сказал — Справедливо, но я ожидаю, что завтра вы принесёте мне свои конспекты. На самом деле, мне действительно стоит попросить всех сверить конспекты, мы должны сделать так, чтобы эти промежуточные экзамены прошли как можно более гладко. — Да, сэр. — Шота вяло согласился — Спокойной ночи, сэр. — Спокойной ночи вам обоим. — С этими словами директор развернулся и вышел из комнаты. Двое мужчин стояли и напряжённо прислушивались к тихому стуку шагов, удаляющихся по коридору. То, что они не услышали их приближения, не понравилось ни одному из них. — Почему ты ничего не сказал? — прошептал Тошинори в темноте кабинета. — Хокори — цепной пёс Незу, мы все это знаем, — прошептал в ответ Айзава, поворачиваясь и начиная собирать свои вещи, возможно, слишком громко для такой ситуации. — Мы не можем дать ему понять, что у нас есть подозрения. — Ты же не думаешь всерьёз... — прошипел Тошинори, оглянувшись на пустой дверной проём, а затем снова посмотрев на меня. — Дело не только в этом. Мы строим догадки, не имея никаких доказательств. Ты же знаешь, как это работает. Сначала расследование, потом выводы, а не наоборот, — он бросил на коллегу героя острый, решительный взгляд. — И самое главное, мы не должны говорить об этом Мидории. Мы понятия не имеем, насколько он вовлечён во всё это. Он может быть совершенно ни при чём. Пока что мы держим это в секрете и ведём себя так, будто ничего не происходит. Тошинори почувствовал, как это задевает всё в его сердце, что он считал правильным. Он был не из тех, кто прячется, маскируя свои мысли и чувства под ложным предлогом. Но… но он знал, что Шота прав. И будь он проклят, если у него на плечах уже не лежит целая гора секретов. — Хорошо. — Да, и ещё, Тошинори, — Шота наконец собрал свои вещи и повернулся к двери, но остановился, чтобы обратиться к блондину — В следующий раз, когда ты что-нибудь найдёшь. Не говори мне об этом там, где кто угодно может войти в эту чёртову дверь.