Вдох
8 декабря 2025 г., 23:00
Примечания:
приятного чтения, ПБ открыта
Хёнджин не мог дышать. В его идеальной фантазии утро было тёплым и уютным: он просыпается без будильника, солнце светит сквозь шторы, а его парень спит в обнимку с ним.
В реальности же он проснулся от того, что этот самый парень сидел на нём и щекотал его бока. Минхо знал, что он ненавидит щекотку, и именно поэтому использовал её, чтобы эффективно его будить. Хёнджин взвизгнул, и звук этот писклявый и постыдный, но он не был в состоянии сконцентрироваться на этом. Он был занят попытками брыкаться, пока Минхо смеялся над ним.
Именно сочетание веса Минхо на нём и приступов смеха, зарождавшихся глубоко в груди, лишило его воздуха. И это самая приятная причина, по которой воздуха может не хватать, но он никогда не расскажет об этом Минхо. Если расскажет, то о любой надежде на спокойные утренние пробуждения можно будет забыть.
— Минхо! — шутливо захныкал Хёнджин, всё пытаясь увильнуть от рук своего парня.
— Доброе утро, — протянул Минхо, наконец прекращая пытки щекоткой. — Выспался?
— Я хорошо поспал, — Хёнджин надул губы и взял его руки в свои, чтобы предотвратить последующие нападения с щекоткой, да и просто чтобы коснуться рук любимого. — А вот проснулся я сегодня не очень.
Минхо переплёл их пальцы и сжал в замок, подражая его надутому выражению.
— О-о, бедняжка, — дразнился он. — Ты просыпаешься плохо каждый день.
Это правда. Хёнджин спал крепко и не любил вставать до тех пор, пока этого не требовали дела. А ещё он просыпал все свои будильники. Отчасти поэтому он и попросил Минхо будить его в тех редких случаях, когда ему нужно было в офис или на встречу. Чего он точно не просил, так это жестокой утренней щекотки в те дни, когда ему даже не нужно было куда-то идти.
— Ну почему ты меня так ненавидишь? — притворно надулся он.
— Я тебя не ненавижу, — рассмеялся Минхо и лёг на него всем весом, в ответ на что получил недовольный стон. — А ты не ненавидишь меня.
— Смелое заявление, — фыркнул Хёнджин.
— Разве? — Минхо поднял бровь и сделал глубокий вдох. — Потому что дышу я свободно. И мои лёгкие в полном порядке.
Эти слова звучали слишком нежно, чтобы быть использованными как аргумент в их шуточном споре. Они любят — в их лёгких нет цветов, и они могут дышать. Они любят.
Хёнджин сжал его руки и драматично вздохнул.
— Ты тяжелый, — всё, что он смог сказать в ответ.
Минхо закатил глаза и слез с него, ложась рядом с улыбкой на губах. Хёнджин повернулся к нему лицом, всё ещё дуясь.
— Зачем разбудил? — возмутился он. — Мне никуда сегодня не нужно.
— У тебя, любимый, — Минхо пригладил спутанные после сна волосы Хёнджина. — Дедлайн сдачи отчёта твоему редактору в полдень.
Хёнджин захныкал и пнул ногами одеяло.
— Сколько времени?
— Около восьми.
— Ты ненавидишь меня.
Минхо лишь рассмеялся и встал с кровати.
— Давай, вставай, большой ребенок, — он уже шёл на кухню. — Я сделаю тебе завтрак.
Хёнджин задержался на минутку, чтобы хорошенько потянуться, перед тем как пойти за ним. Минхо уже начал взбивать яйца к тому времени, как Хёнджин присоединился к нему на кухне. Он обнял его за талию и прижал подбородок к его плечу.
— Только не добавляй много перца, — сонно пробормотал он.
Он скорее почувствовал смешок Минхо своей грудью, нежели услышал его.
— Знаю, — промычал Минхо. — Я не буду тебя мучать с утра пораньше, я же не монстр.
Хёнджин провел кончиком носа по его шее в ответ.
— Что мне сделать, чтобы ты вернулся в постель и поспал со мной ещё немного?
— Ничего, — сказал Минхо. — К десяти я уйду на работу. И я уже пообещал Сони, что пообедаю с ним сегодня.
— Я прокляну землю под ногами Хан Джисона за то, что он крадёт моего парня.
— Драматично, — фыркнул Минхо и похлопал его по руке. — Подай сковородку.
Хёнджин нехотя отлип от своего парня, поставил для него сковороду на конфорку и начал делать им кофе. Он прислонился к столешнице, слушая скворчание яиц и тихое мычание Минхо. Несмотря на все протесты, ему нравилось проводить утро с ним вне постели перед тем, как тот уйдет на работу. Атмосфера очень уютная, солнце лилось в комнату сквозь шторки. Хёнджин был доволен. Всё в его жизни вело к этому конкретному моменту, понял он, смотря на Минхо. Улыбка расползлась на его лице. Минхо поднял бровь в молчаливом вопросе.
— Почему ты так смотришь на меня? Жуть какая.
— Я просто... — Хёнджин рассмеялся. — Я просто очень тебя люблю. Вот и всё.
— О, и я слышу это от того, кто меньше десяти минут назад ныл и возмущался? — поддел его Минхо.
— Настроение изменилось, — фыркнул Хёнджин.
— Ах, правда? — Минхо рассмеялся, окинул его взглядом и послал ему воздушный поцелуй.
— Это ещё что такое? — Хёнджин закатил глаза. — Если хочешь меня поцеловать, делай это нормально.
— Я бы хотел, но ты так далеко, а я готовлю, — ответил он. — Так что либо подойди и поцелуй меня сам, либо живи с этим.
— Бесишь.
Но они оба смеялись, когда Хёнджин снова обнял его со спины. Несмотря на его прилипчивость, он старался не мешать Минхо готовить. Если тот попросит, он отойдет, но по большей части его парень разрешал обнимать его во время готовки. Завтрак вскоре был готов, и Хёнджину вновь пришлось отпустить его.
— Ты уверен, что не можешь остаться со мной дома? — вновь попытался уговорить его Хёнджин, его рот наполовину набит омлетом. — Не можешь взять отгул?
Минхо слабо улыбнулся и скрестил их ноги под столом.
— Не сегодня, — он покачал головой. — Мы проведём время вместе вечером, как вернусь с работы.
— Обещаешь? — надул губы Хёнджин.
Минхо лишь подмигнул в ответ.
На самом деле Хёнджин не всегда такой прилипчивый, обычно он спокойно отпускает Минхо на работу по утрам, но сегодня его что-то тревожит. Может то, как ветер шумит за окнами, может, напряжение из-за неотправленного отчёта для его редактора. Что бы то ни было, он ходил вслед за Минхо по квартире пока тот собирался.
— Сделай фото, сможешь рассматривать, когда уйду, — поддразнил его Минхо, перед тем как сплюнуть зубную пасту. Последние несколько минут Хёнджин просто молча смотрел на него.
Хёнджин фыркнул, закатил глаза и пошёл в спальню за телефоном. Он знает, что Минхо пошутил, но свою честь он защитит. Он открыл камеру и начал съёмку, заходя обратно в ванную. Минхо поднял голову, перестав смывать пенку с лица.
— Ты серьёзно? — рассмеялся он и смыл остатки пенки. — Ладно-ладно, я сам сказал, — пробормотал он, вытирая лицо и затем становясь в полный рост, позируя для фото.
— Я снимаю на видео, — Хёнджин рассмеялся, видя, как глаза Минхо слегка расширились в ответ.
— На видео? — Минхо толкнулся языком за щеку в притворном раздражении. — Ты, мелкий... А ну дай сюда, — он попытался отнять телефон.
Хёнджин издал звук между писком и вздохом, пытаясь отойти и не дать телефон, всё ещё его снимая. Ещё пара шагов и его спина упёрлась в стенку, он оказался зажатым в угол. Минхо ухмыльнулся и отобрал телефон, снимая теперь Хёнджина.
— Мин, — захныкал Хёнджин, пытаясь вернуть его назад.
— Не-а, — рассмеялся он и отступил назад. — Твоя фотогеничнцость просто неоспорима. Как тут перевернуть камеру?
Хёнджин не успел и моргнуть, как Минхо повернулся и начал снимать их вместе.
— Тот, кто смотрит это видео в будущем, скорее всего, ты, Хёнджин, сможет сам посмотреть на время съёмки, — говорил Минхо, пока Хёнджин обнимал его за плечи. — Но я всё равно скажу, что сейчас 9:20 утра, и Хёнджин ходит за мной хвостиком последние полтора часа.
— Эй! — возмутился Хёнджин. — Это ты меня разбудил!
— Мы снова об этом? — рассмеялся Минхо.
Хёнджин наслаждался их маленькой перебранкой, даже несмотря на то, что это было раннее утро. И Минхо наслаждается ей тоже, если то, как он мягко боднул его головой, вообще о чём-то говорило.
— Ну извини, что я хочу провести время со своим парнем перед тем, как он бросит меня одного на целый день, — Хёнджин надул губы.
— Ты такой драматичный! — Минхо слегка пихает его локтём. — Я не бросаю тебя. Я иду на работу.
Хёнджин лишь дуется в ответ, слегка утрированно, и Минхо уже хотел остановить запись, но повернулся, чтобы посмотреть на него.
— Ты же знаешь, что я бы на самом деле никогда не бросил тебя?
— Знаю.
— Вот и славно, — улыбнулся он и чмокнул Хёнджина в уголок губ. — Я люблю тебя.
Минхо нечасто говорил, что любит Хёнджина. Он из тех, кто показывает любовь действиями и ласковыми прозвищами, нежели озвучивают её. Хёнджин не смог сдержать улыбки в ответ на признание, сразу же отвечая взаимностью.
Минхо уйдёт в ближайшие десять минут, и Хёнджин изо всех сил боролся с плохим предчувствием.
— Последний шанс взять отгул на сегодня и провести день со мной, — пытается он уговорить ещё раз.
Минхо хмыкнул, закидывая сумку на плечо, и распахнул руки для объятий. Хёнджин шагнул к нему без лишних раздумий, обнимая его за плечи.
— Не заметишь, как я уже вернусь, — Минхо поцеловал его один раз, второй, крепко сжал его в своих руках и отпустил. — Мне правда пора идти. Люблю тебя.
— Я тебя тоже люблю.
Хёнджин попытался проигнорировать то, как обреченно прозвучал щелчок замка на двери.
***
Хёнджин закончил писать отчёт редактору меньше, чем за час. На секунду он задумался о том, чем ему заняться дальше. Он мог бы вернуться в постель и проспать до обеда, как он и планировал после ухода Минхо. Или он мог заняться своей книгой. Хёнджин задумывался о написании такой книги, которую точно могли одобрить его издатели, но чем дольше он об этом думал, тем меньше ему хотелось этим заниматься. Вместо этого он решил, что немного лёгкой поэзии на сегодня будет достаточно. Сев за свой рабочий стол и склонившись над клавиатурой, он начал писать. Когда Хёнджин писал о любви, он писал о Минхо. Он писал о теплоте его смеха, о мягких касаниях его рук. Когда Хёнджин писал о любви, он писал о понимании и безопасности, которые он чувствовал рядом с ним. Он писал о его красоте, его уверенных движениях в танце и изящной осанке. Он писал о страсти Минхо. Когда Хёнджин писал о любви, он писал о чувстве принадлежности. В конце концов, любить и быть любимым это прекрасное чувство. Он не знал, как долго просидел за компьютером, по ощущениям прошло не больше пары часов. Внезапно к его шее прижался прохладный напиток. Хёнджин взвизгнул и обернулся, чтобы увидеть кто же покушается на него. — Привет, — поздоровался Сынмин. Его бровь была вздёрнута с издевкой, а на губах играла маленькая вредная ухмылка. Он протянул ему холодную газировку. — Минхо попросил меня убедиться в том, что ты пообедаешь. Хёнджин моргнул, забирая у него газировку. — Сколько времени? — Около четырёх, — пожал плечами Сынмин, приподнимая пакет с жареной курочкой. — Раньше не вышло приехать. — Да быть такого не может, — фыркнул Хёнджин, проверяя время на телефоне, но встретился лицом к лицу с 15:52 на экране. — А. — Поедим? — Сынмин качнул головой в сторону двери. — Это вообще будет считаться обедом? — рассмеялся он. Хёнджин прошел за ним в гостиную и сел на пол перед кофейным столиком, пока Сынмин доставал курочку и закуски из пакета. Он слушал жалобы младшего на клиентов, с которыми ему пришлось сегодня возиться, лишь изредка отвечая лёгкими подколами. — Кстати, — протянул Сынмин, когда наконец выговорился. — Как долго ты просидел за ноутбуком? Выглядел очень сосредоточенно. — Как оказалось, гораздо дольше, чем я думал, — неловко признал Хёнджин. — Я сел за работу в районе десяти. — Вот поэтому Минхо за тебя и переживает, — Сынмин покосился на него. — Угу, — промычал Хёнджин, а затем улыбнулся. — Я бы, наверное, не дожил до сегодняшнего дня без его заботы. — Скорее всего, — фыркнул Сынмин. Хёнджин пихнул его, и они рассмеялись. Хёнджин правда пытался отталкивать это зудящее предчувствие весь день и, на удивление, даже получалось. Но, когда экран его телефона загорелся на кофейном столике, высвечивая звонок от Чана, это чувство вернулось в полном объеме и стёрло улыбку с его лица. Хёнджин помедлил перед тем, как принять вызов. — Чан? В чём дело? — Хёнджин? — голос Чана слегка размыт из-за помех, но паника в нём была отчётливо слышна. — Минхо и Джисон попали в аварию. Тебе нужно приехать в больницу. Срочно. Планета под ногами словно остановила своё вращение.***
Путь до отделения скорой помощи остался в памяти размытым пятном. Он не помнит, как Сынмин гнал по магистрали, он даже не помнит, как сунул собственный телефон в карман джинсов. Всё, что крутится в его голове, это "Минхо и Джисон попали в аварию". Это всё, что он слышит, помимо звона в своих ушах. Сынмин тянул его по коридорам к регистрационной стойке. Из транса его выдёргивает вид Джисона и Чана в комнате ожидания. Джисон, пусть и выглядел потрёпанно с парой швов на затылке, к которым прижимал лёд, казался по большей части не задетым произошедшим. Это хорошо. То, что Джисон в порядке, это очень хорошо. Вот только... Вот только Минхо нигде не видно. Чан заметил их уже на полпути к комнате и помахал им, подзывая. — Он ещё в операционной, — это первое, что он сказал им, когда они подошли ближе. Чан продолжил хмуро говорить, поднявшись: — Новостей пока нет. Хёнджин молча кивнул и плюхнулся на скамейку рядом с Джисоном. — Я не знаю, что произошло, — заговорил Джисон, до хруста сжимая пачку льда в ладони и прожигая пол перед собой взглядом. — Я не... Мы просто шли с обеда и... И, наверное, кто-то пролетел на красный? Я не знаю... — Ты в порядке? — перебил его Хёнджин, пока эти бормотания не переросли в полноценную паническую атаку. Джисон вздёрнул голову наверх, смотря на него широко распахнутыми глазами. — Минхо... — Я ничего не могу сделать для Минхо сейчас, — выдавил Хёнджин, игнорируя дрожь в голосе. — Я спрашиваю, в порядке ли ты, Хан Джисон. Что-то в лице Джисона переменилось, и он шмыгнул носом. — Нет. Хёнджин открыл свои руки для объятий, и они устало прильнули друг к другу. Он не знал трясся Джисон или он сам. Да и неважно, наверное, пока Джисон цепляется за его футболку так же сильно, как и Хёнджин за него. Сынмин отошёл в сторонку, и пусть немного неловко, но осторожно прижал лёд к голове Джисона. Он не знал, как долго они так просидели, как и не знал помогала ли ему успокоиться ласковая рука Чана на его спине. Он заметил лишь как они отстранились от него, когда в отделение ворвались их парни. Феликс и Чонин прибежали даже быстрее Хёнджина, с учётом того, как Сынмину пришлось тащить его. Хёнджин сжимал рукава своего свитера пальцами, пока Чонин осматривал раны Джисона и Сынмин с Чаном рассказывали Феликсу о произошедшем. Его трясло. Он чувствовал, как ногти впивались в его кожу даже через ткань, а костяшки пальцев точно побелели от напряжения. Он не вслушивался в разговор рядом с собой, ему было всё равно. Он поднял глаза только когда Феликс присел перед ним и осторожно сжал его руку. — Как ты? — ласково спросил Феликс, его низкий голос смягчился. У Хёнджина словно пропал голос. Он смог только покачать головой, чувствуя в горле ком. Он делал всё, что в его силах, чтобы не расплакаться. Друзья наверняка это заметили. Он, не кривя душой, всегда был готов признать, что та ещё плакса. Но сейчас по какой-то причине чувствовал, что должен держаться. Держаться так, как только может в этой ситуации. Феликс снова сжал его руку и слабо улыбнулся, как Хёнджин думал, чтобы подбодрить его. — Мы рядом, ладно? — сказал ему Феликс. — Всё будет в порядке. Хёнджин кивнул, опуская взгляд на затяжку на своих домашних штанах, и снова впал в прострацию под голоса друзей. Его всё ещё трясло. Становилось трудно дышать. В голове пробегали события этого дня. От смеха, с которым он проснулся из-за щекотки, до хождения за Минхо по дому, пока тот собирался, и до той тяжести в груди, когда он ушёл. Всё, о чём он мог думать, это то, что он должен был уговорить его остаться дома, дома на весь день. Должен был быть настойчивее. Не должен был отпускать. Должен был закатить истерику, ныть, умолять остаться. Если бы только он постарался, этого всего бы не было. Хёнджин был так погружен в мысли о своей вине, что не заметил, как последний человек из их компании присоединился к ним. Даже не услышал слова Чанбина о том, что тот приехал, как только получил сообщение. Не почувствовал его ладонь, сжавшую его плечо. Ему пришлось постараться, чтобы вынырнуть из своих самоуничижительных мыслей и взглянуть на своих друзей. И он сразу же об этом пожалел. Его глаза бегали от парочки к парочке. От головы Феликса на плече Чана к Чонину, державшему лёд у головы Джисона, и к Чанбину, сжимавшему ладонь Сынмина. Хёнджин сидел совсем один. Он один. Все остальные в своих собственных маленьких мирах далеко-далеко от Хёнджина. Его выбросило на островок страха с бьющейся о берег виной и наседающей на него тревогой. Он был окружён близкими, но впервые чувствовал себя так одиноко. Он мог только вцепиться пальцами в волосы, сгорбиться и пытаться отогнать непрошенные слёзы. Он молил, чтобы это оказалось ночным кошмаром. Он хотел проснуться. Он хотел дышать.***
Рука на плече заставила Хёнджина вздрогнуть и проснуться. Проморгавшись от вида флюоресцентных ламп больницы, он увидел, как ему махает Чанбин. — Хён, — его голос был мягок и нежен. — Просыпайся. Хёнджин оглянулся. В голове всё ещё была вязкая каша после сна. — А где?.. — Я отправил ребят домой. У Джи раны, а Чан и так давно не спал, так что... — объяснил Чанбин. Хёнджин спросил не об этом, но всё равно кивнул, чтобы тот продолжил. — Я пришёл последним, так что и уйду последним тоже. Хёнджин потёр свои глаза, замечая Сынмина спящим в кресле неподалёку, и пробормотал: — Сколько времени? — Это неважно, — сказал Чанбин, поднимаясь. — Операция закончилась. И уже это по-настоящему разбудило Хёнджина. Он сразу же поднялся, ненамеренно разбудив Сынмина резким движением. Чанбин выставил перед собой ладони, говоря ему замедлиться. — Мне сказали, что мы можем посидеть в его комнате вместо комнаты ожидания, — он махнул, чтобы они последовали за ним. — Он в медикаментозной коме, так что в ближайшие несколько дней не проснётся. — Но он будет в порядке, да? — голос Хёнджина прозвучал слабо и надломленно. Хёнджин и сам себя чувствовал слабым и подавленным. — Должен быть в порядке, — Чанбин улыбнулся натянуто, но почти искренне. Хёнджин позволил себе ему поверить. К тому времени, как они дошли до палаты Минхо, тревога в животе Хёнджина начала клубиться и сворачиваться в узел. Ему казалось, что его вырвет, если он не увидит своего парня в ближайшие пару секунд. Он не знал на что конкретно была операция у Минхо, и, кажется, ему тогда это было и не нужно. Зайдя в комнату, Хёнджин увидел гипс на его руке, катетеры в другой, кислородную маску на лице. Он не хотел смотреть на бинты на его голове. Хёнджин просто хотел расплакаться. Он уже не помнил о том, что его друзья были в комнате, когда поспешил сесть на стул возле его койки. Он осторожно сжал его руку в своих ладонях. И только тогда, держа руку любимого, он позволил себе опустить голову и заплакать. Тишина комнаты разбивалась слабыми всхлипами. Чанбин с Сынмином знали, что не стоит пытаться его успокоить. Хёнджину казалось, что простыня под его щекой насквозь промокла.***
Хёнджин днями не двигался с этого стула. Больничный персонал жалел его и разрешал оставаться даже после окончания дозволенного для посещения времени, лишь бы не мешался. Остальные ребята приходили проведать его и Минхо каждый день, по очереди оставаясь, чтобы составить Хёнджину компанию и вовремя его кормить. На пятый день Чан решил, что Хёнджину пора домой. Ему понадобилась помощь Сынмина, чтобы вытащить его из комнаты. Хёнджин ожидаемо сопротивлялся, настаивая на том, что должен быть там, когда Минхо очнётся. — Хёнджин, — мягко отговаривал Чан. — Как, по-твоему, почувствует себя Минхо, увидев тебя в таком состоянии, когда проснётся? Хёнджин знал, что выглядел плохо. Он несколько суток не принимал душ, несколько суток не брился. Забил на сальность своих волос, завязывая их в неопрятный хвост на затылке. Он даже не сомневался в том, что под глазами были темные мешки. Он знал, что выглядел плохо, видел жалостливые взгляды медсестёр, что сновали по палате каждый день. — Давай, — Сынмин похлопал его по спине, в очередной раз пытаясь его поднять. — Минхо, скорее всего, накричит не только на тебя, а на всех семерых, если увидит тебя в таком состоянии. — Но... — нахмурился Хёнджин. — Примешь душ и поешь, потом назад, — улыбнулся Чан, но тон у него был просящим. — Пожалуйста. Хёнджину было очень стыдно видеть, как за него волнуются друзья. Ему не стоило доставлять им лишние неудобства. Один из их друзей был в блядской коме, им не нужно было переживать за ещё одного, лишь потому что он отказывался делать хоть что-то, кроме как вариться в собственной жалости к себе. И всё же. — Но... Я… — он запнулся. — Я не хочу, чтобы он был один, когда проснётся. — Чанбин сказал, что они с Джисоном уже едут, — Сынмин протянул ему свой телефон, чтобы показать сообщение. — Ты поедешь, когда они придут, хорошо? Хёнджин прикусил щёку изнутри. Он кивнул, несмотря на то, как сильно ему не хотелось уходить. Он больше не сопротивлялся, когда десятью минутами позже Чанбин с Джисоном зашли и Чан потянул его к выходу. Джисон отправил его домой с улыбкой, а Чанбин пообещал, что если что-то изменится, то он обязательно позвонит. Хёнджин не хотел оставаться дома надолго. Просто зайти, сделать что хотел и вернуться в больницу. Должно было занять не больше часа. Он пытался найти нужный ключ в связке, а Сынмин с Чаном болтали позади, ожидая его, когда он почувствовал острую боль в груди. Хёнджин резко вдохнул, роняя ключи в попытке прижать руку к грудной клетке. Он давился слюной, пытаясь получить хоть каплю воздуха. Его лёгкие свистели. Он прижался спиной к по-прежнему закрытой входной двери. Было так больно, словно его пырнули изнутри. — Эй, Хёнджин, — Чан мягкими кругами гладил его спину. — Ты в порядке? Хёнджин прочистил горло. — Да, я... Просто в груди закололо, — он оттолкнулся от двери, когда Сынмин поднял его ключи с пола. — От голода, наверное, — предположил Сынмин, пока они все заходили в квартиру. — Наверное, — Хёнджин попытался улыбнуться, но вышло натянуто. Резало гораздо выше, чем расположен желудок. Ему впервые было так больно. Его потряхивало и он был в ступоре, но он заставил себя взять чистую одежду из спальни, чтобы надеть после душа. Чан не сводил с него глаз, пока Хёнджин копался в ящиках комода, и тоже выдавил улыбку. — Ты сходи помойся, мы с Сынмином приготовим что-нибудь на обед, ладно? Хёнджину не нравилась усталость в глазах напротив, но он всё равно кивнул. Он старался игнорировать боль в груди, пока брился перед душем. Старался игнорировать то, как становилось всё сложнее делать банальный вдох. Всё в порядке, у него просто какая-то аллергия, вызвавшая сухой кашель. Он не смотрел на слив раковины, когда сплюнул полный рот слюны, что на вкус была как железо. Хёнджин не мог дышать, но всё было в порядке. К тому времени как он вышел из ванной, друзья уже закончили готовить обед на троих. Он всё ещё просушивал волосы полотенцем, но уже был готов к выходу в куртке и ботинках. — Вот ты где, — улыбнулся Чан, когда он присоединился к ним в гостиной. Он дождался пока Хёнджин сядет на диван, чтобы протянуть ему тарелку горячего рамёна. — Мы ждали тебя. — Не стоило, — он всё равно пытался выразить благодарность взглядом. — Я бы не обиделся. — Мы захотели подождать, — улыбка Чана была мягкой и успокаивала. Сынмин присоединился к ним с кружкой воды для каждого в руках и сел напротив. Какое-то время Хёнджин просто молча ел, позволяя своим мыслям и тревогам затихнуть, пока он сосредоточенно жевал лапшу. — Знаешь, я рад, что мы всё-таки смогли тебя вытащить оттуда, — заговорил Сынмин, когда они почти доели свои порции. Он окинул Хёнджина оценивающим взглядом и не упустил возможности подшутить. — Ты выглядишь гораздо лучше. Ты не подумай, ты всё ещё выглядишь ужасно, но как будто за такой твой вид Минхо на нас не наорёт. — Ага, — Хёнджин смог выдавить из себя смешок. — Он только и будет что жаловаться на свой гипс на руке. — Я уже слышу его крики, — ухмыльнулся Сынмин и понизил голос, подражая Минхо: — Эта херня мешается! Это заставило Чана захихикать и откинуться спиной на диван. — Ты подожди пока его компания заставит на год уйти на больничный. — Хватит! — покачал головой Хёнджин, смех рвётся наружу, пусть он и строит жалобную интонацию. — Хватит, мне и так это потом от него выслушивать, не нервируйте лишний раз. — У тебя кошмарный вкус в мужчинах, Хёнджин, — дразнил его Сынмин. — Как будто Чанбин не ноет сутки напролёт, — добродушно усмехнулся Хёнджин. — Сынмин, он в чём-то прав, — улыбнулся Чан. Хёнджин понял, что Чан давно не улыбался так, чтобы видны были ямочки на его щеках. Не после аварии. Пять дней — это не так уж и долго, но протянуть эти дни, не видя улыбок своих друзей и не улыбаясь самому — тяжело. — Заткнись, Крис, — Сынмин шутливо тыкнул в него пальцем. — Не каждому посчастливилось встретить такого ангела как Феликс. — То есть вы согласны, что у меня здесь лучший вкус в мужчинах? — самоуверенно заявил Чан, гордо выпячивая свою грудь. — Только если Хёнджин признает, что у него он худший, — возразил Сынмин. Хёнджин закашлялся, выдавая что-то между возмущённым вздохом и смехом. — Поверить не могу, что ты сейчас оскорбляешь человека в коме! — его бы задели такие шутки, если бы он не знал, что Сынмин любит Минхо как родного брата. — Минхо хороший парень. Сынмин промычал в знак согласия. — Все в порядке, он же из неё выйдет, — это заставило Хёнджина с Чаном смеяться лишь сильнее, и Хёнджин был уверен, что это и было целью. Его смех резко обрывается приступом сильного кашля. На секунду ему показалось, что он подавился собственной слюной, это был бы не первый раз. Вот только кашель не прекращался до тех пор, пока Чан не похлопал ему по спине. Когда он кашлянул в последний раз, все трое замерли. Время словно замедлило свой ход. Напряжение в воздухе стало физически ощутимо, когда они с ужасом наблюдали за белыми лепестками, слетевшими с его губ. В голове Хёнджина пробежал миллион вопросов, пока лепестки медленно, так медленно падали на ковёр. Самым главным из них был: Что за хуйня? Но куда важнее: Что случилось с Минхо? Он знал, что происходит. Все знали, что такое ханахаки. Оно часто встречалось в обществе и любой мог им заболеть. Грубо говоря, это когда человек, которого ты любишь, не любит тебя в ответ. Твои лёгкие забиваются любимыми цветами, и ты либо удаляешь их операцией, но исчезнут и чувства к этому человеку, либо любовь должна стать взаимной. Логически он понимает, что это как раз с ним и происходило, но это не имело никакого смысла. Хёнджин и Минхо всё ещё очень сильно любили друг друга, неважно в коме тот был или нет. Так что, блять, с ним произошло? Он посмотрел в глаза Сынмину, сидевшему напротив него, а затем... Мир вернулся к своей привычной скорости и Хёнджин почувствовал, как ещё больше цветов подступило к горлу. Он перепрыгнул через спинку дивана и бросился в ванную комнату, пытаясь задержать их во рту. Он, стоя на коленях, сжимал ободок туалета, кашляя и давясь лепестками. Его трясло. Попытки дышать казались бесполезными, лепестки сыпались с его губ с каждым выдохом. Во рту стоял вкус железа. Нет. Крови. Осознание ударило словно обухом по затылку, но открыть глаза и проверить было страшно. Чан стоял рядом и гладил его по спине в попытке хоть как-то утешить. Хёнджин не слышал, что тот ему говорил — в ушах звенело так громко, что он не слышал вообще ничего. Чан смыл воду в туалете и притянул Хёнджина в крепкие объятия, как только его кашель облегчился до болезненного свиста. — Хёнджин, дыши медленнее, — бормотал Чан. — Медленно вдыхай, медленно выдыхай. Его грудная клетка болезненно вздрогнула, когда он попытался следовать инструкциям. — У меня не получается, — плакал он. — Не получается. — Я знаю, что тяжело, — утешал Чан. — Знаю-знаю. Но, пожалуйста, попробуй ещё. Хёнджин не знал, как долго они просидели на полу в ванной комнате. Он пытался концентрироваться на указаниях Чана вместо режущей боли в лёгких или ноющей в его коленях. Он пытался не думать о Минхо, хотя страх того, что что-то в корне не так, уже засел на подкорке. Из прострации их выдернул Сынмин, стоявший в дверном проёме с телефоном в руках. Хёнджин не думал, что это возможно, но тревога, которую он испытывал, усилилась втрое. Чувство чистого ужаса прошибало его насквозь, пока он смотрел на своего друга. Самые худшие сценарии разыгрывались в его голове. Хуже всего было думать о том, что Минхо умер. Ханахаки после смерти возлюбленного — не частое явление, но и не невозможное, особенно если любимый умер внезапно. Это было возможно, но Хёнджин надеялся и молил, чтобы дело было не в этом. Он не знал, как будет жить без Минхо. — Ребят, — Сынмин прикусил щёку изнутри. — Чанбин звонил из больницы. — Что случилось? — Хёнджин подскочил на ноги, его голос охрип и дрожал. — Минхо очнулся.
