Непроизнесенное, но слышимое

Утро. Первый луч солнца, золотой и наглый, пробился сквозь щель в шторах и упал прямо на веки Шизуо. Он заворчал, не открывая глаз, пытаясь уцепиться за остатки сна. Сон был... невероятный. Яркий, как вспышка. Подворотня. Слезы Изаи на его рубашке. Три слова, пробившие броню мира. Тепло его тела, прижатого к себе... и потом – его квартира. Нежность. Без спешки. Разговор шепотами в темноте, смешанный со смехом и новыми, уже осознанными поцелуями. Засыпание – не в одиночестве, а с дыханием другого человека у себя под боком. Слишком хорошо, – пронеслось в затуманенном сознании Шизуо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Грусть, горькая и знакомая, начала подниматься со дна. Конечно же сон. Красивый, сладкий, жестокий обман. Его отчаянное желание – чтобы Изая был его, целиком, не только ночной тенью – подкинуло ему эту иллюзию. Он даже чувствовал пустоту рядом, холод простыни... как всегда. Он глубоко вздохнул, готовясь к удару реальности, и медленно открыл глаза. Потолок. Его потолок. Знакомые трещинки в штукатурке. Он повернул голову на подушку, туда, где должна была быть пустота и холод. И замер. Там лежал Изая. Не призрак. Не мираж. Плотный, реальный, завернувшийся в его одеяло, как в кокон. Черные волосы растрепались по подушке, губы, обычно поджатые в насмешливую или язвительную складку, сейчас были расслаблены, чуть приоткрыты. Дышал ровно, глубоко, с легким, почти неслышным посапыванием. Луч солнца золотил его ресницы и высвечивал едва заметный след от вчерашних слез на щеке. Шизуо не дышал. Сердце замерло, потом рванулось в бешеный галоп, стуча так громко, что казалось, разбудит весь Икебукуро. Он здесь. Не сбежал. Не испарился с рассветом. Он спит. В его постели. Беззащитный. Настоящий. Нежность хлынула волной, такой мощной и теплой, что у Шизуо затуманилось зрение. Это не сон. Это лучше любого сна. Это реальность, за которую он готов был отдать что угодно. Шизуо осторожно, с бесконечной бережностью, двинулся. Не хотел будить. Просто... прикоснуться. Убедиться еще раз. Его рука, тяжелая и сильная, но сейчас невероятно мягкая, легла на бок Изаи, поверх одеяла. Он почувствовал тепло, ритм дыхания, легкую вибрацию того самого тихого посапывания. Изая крякнул во сне, сморщив нос, как котенок, но не проснулся. Инстинктивно потянулся к источнику тепла и комфорта – к Шизуо. Шизуо не сдержал тихого смешка – счастливого, легкого, как пух. Он подтянул Изаю ближе, осторожно обнял через одеяло, притянув его к своей груди. Прижал губы к макушке, вдыхая запах его волос – горьковатый, дорогой, его. Изая устроился удобнее, его рука перекинулась через талию Шизуо, нос уткнулся в шею, а их ноги сплелись под одеялом с его ногами. Шизуо закрыл глаза. Любовь затопила его, теплая, спокойная, полная. Он чувствовал каждое дыхание Изаи, каждый мелкий вздох. Чувствовал вес его тела, доверчиво прильнувшего к нему. Это было... совершенство. Простое и абсолютное. Не эйфория ночи, а глубокое, тихое счастье утра. Счастье быть вместе. Он не знал, что будет дальше. Знает ли Изая, как заваривать кофе? Захочет ли он сладких булочек Шизуо или потребует свои противные суши с тунцом на завтрак? Будут ли они ссориться из-за того, кто моет посуду? Сможет ли Изая перестать подкалывать его при людях? Неважно. Абсолютно неважно. Потому что сейчас, в этой тишине утра, под теплым одеялом, с телом любимого человека в своих руках, Шизуо Хейваджима знал одну непреложную истину: его самая невероятная, самая желанная мечта перестала быть мечтой. Она тихо посапывала у него на плече, и это было лучшее утро в его жизни. Первое из многих. Настоящих. Общих.