Красивым плакать не положено

По черепу будто кувалдой молотят изнутри, и он трясётся, позванивая при малейшем движении. Тело липкое, неприятное на ощупь, словно покрытое плёнкой – будто курица во влажном целлофановом пакете. Сергей крутится, болезненно морщась – сквозь сомкнутые веки настойчиво режется дневной свет.    Что вчера было? Пахнет алкоголем – насыщенно и густо, значит, он пил. Он ощущает в теле странную изнеможённость, как будто из него вытряхнули всё содержимое, а потом наскоро затолкали обратно и встряхнули, чтобы встало на место. Он помнит, но не помнит. Веки вздрагивают и открываются, позволяя ему увидеть. – Олег? – спрашивает он громче, чем ожидает от себя. Во рту сразу же становится так сухо, что Сергей начинает шарить по полу в поисках бутылки с водой – она летит в желудок почти вхолостую, пластик с хрустом мнётся под пальцами. Олег дёргается, как от пощёчины, вертит головой, как медведь, которому в ухо залетела пчела. У него под глазами черная подводка, – неожиданный штрих – чёлка отросла до такой степени, что её можно и перехватить маленькой резиночкой. Инстинктивно Сергей отодвигается назад, – шестерёнки в голове крутятся, отматывая события вчерашнего дня – оттягивает одеяло. Он обнажён – кажется, Олег тоже. Сергей шумно выдыхает – воздух со свистом проносится в глотке, словно чайка с визгом спикировала вниз. Олег открывает глаза. – Ммм, – бормочет он, протирая рукой лицо. У него накрашены ногти. Сергей не думает об этом – лишь о том, что Олег, сбежавший в Сирию, теперь лежит в его постели. – Олег, как ты… – Я не Олег. И теперь Сергей ясно видит – не Олег. Хотя похож до такой степени, что на секунду становится жутко. Лицо – родное и знакомое, а вот выражение на нём совершенно чуждое. Олег не бывает настолько безмятежным, даже с утра, даже после попойки. Сергей мысленно считает про себя – сердце бьется быстрее, чем он произносит: «Один… два… три». – Всё в порядке, – говорит не-Олег, садясь, и поднимает руки вверх. – Ты не бойся, друг, я сейчас уйду. Только водички дай хлебнуть, сушит нереально. – Извини, я просто… сейчас, – Сергей протягивает бутылку и зарывается пальцами в волосы. Засос на шее не-Олега напоминает цветок, и он невольно отворачивается. – Прости за странную реакцию. Вы просто… знал бы ты, как Вы похожи. Не-Олег опустошает бутылку до конца и понимающе улыбается. Судя по тому, как он покачивает головой, болит она у него не так сильно, как у Сергея. Впрочем, восстановление водного баланса действительно творит чудеса. – А кто такой Олег? – непринуждённо спрашивает он, чуть подавшись вперёд. У него светлые глаза – светлее, чем у Олега. Не из-за оттенка – просто в каждом его движении подкупающая открытость. – Парень твой? – Друг, – бормочет Сергей, зачем-то прикрыв глаза. – Лучший друг, если говорить точнее. Чёрт, – вздох облегчения вырывается сам собой. – Я так испугался. – Да, такое себе – трахаться с друзьями, – парень тихо смеется и протягивает ладонь. – Я Серёжа. – Это я Серёжа, – машинально отвечает Сергей. Ему кажется, что они оба не до конца протрезвели. И перед ним Олег, который зачем-то называет себя его именем. – Ну, я тоже Серёжа. Серёжа Барановский, – представляется его новый знакомый, терпеливо дождавшись рукопожатия. Сжимает крепко, но не так, что начинают болеть пальцы. И улыбается с таким видом, словно искренне рад знакомству. Сергей теряется: странно так – сперва переспать, а уже потом пожать руки. – Мы где, в отеле? – спрашивает Серёжа, наконец, оглядевшись. По полу разбросаны их вещи, рядом с креслом валяется чехол с гитарой, блестит рядок бутылок с алкоголем – кое-что они только попробовали, заветриваются фрукты, но помещение всё ещё выглядит внушительно. Сергей хвалит себя за безупречный вкус – единственное, что ему остается, когда хочется выть от одиночества. – Нет, это моя башня, – объясняет он. Серёжа бегло встречается с ним взглядом, и Сергей застывает, а с ним замирает и история про трудное детство, учёбу в Москве, разработку приложения, ссору с Олегом… – Долго рассказывать. – Нифига меня занесло, – присвистывает Серёжа и вновь понимающе улыбается. – У меня бывшая тоже из таких, – говорит он с какой-то нежной ностальгией. – Особняк у неё красивый, большой. Она прям графиня настоящая. Тоже долго рассказывать, – добавляет он, видимо, заметив, как брови Сергея дёргаются вверх. – Слушай, а ванная у тебя где? – Туда, за нишу, – Сергей машет рукой в сторону и тут же опускается затылком на подушки. Жалеет об этом, потому что чуть кружится голова – всё же не стоит двигаться так резво. Перед глазами дёргаются бестолковые мушки. Серёжа движется в заданном направлении, но вдруг останавливается, опираясь рукой о стену. – Со мной не пойдешь? – спрашивает он. – Утренние ласки там, всё такое. Сергей почему-то хочет залезть под одеяло, хотя тело липкое, и вообще он бы многое отдал за возможность высвободиться из-под этой плёнки. – У меня знаешь, как-то особо в этом опыта не было, – наконец, честно признается Сергей. Ожидает шквал насмешек, потому что это то, что должен делать человек с лицом Олега – шутить над ним и его маленькими слабостями. Серёжа смотрит широко раскрытыми глазами – будто знает его мысли и удивлён этому. – Ну… научишься. Его взгляд обескураживает, но Сергей находит в себе силы стянуть с себя одеяло и зашлёпать по прохладному полу босыми ступнями. Он старается не думать о том, как выглядит – это и глупо после того, что уже случилось. Конечно, его тут же загоняют под горячую водичку, не дают улизнуть подальше – сильные руки нежно скользят по телу, смывая следы странной ночи. Серёжа мягкий. Не грубо-мягкий, как Олег, просто мягкий. И это не вызывает никаких противоречий. Сергей даже умудряется повторять за ним, пристально наблюдая за улыбкой напротив. – А ты из этих? – спрашивает Серёжа, наконец, принимаясь за его шею. – Которые шампуни не любят. – Нет, просто… Марго, шампунь, – резко произносит Сергей, и край плитки красиво отъезжает, чтобы освободить дозатор. Глаза Серёжи расширяются. – Руку подставь. Говоря откровенно, это уже излишество, но Сергей так хочет наверстать всё, чего не было в жизни, что просто не может остановиться. Иногда он просто хочет смотреть на деньги, зная, что они есть, и волноваться больше не придётся. – Нифига себе, – неподдельно восхищается Серёжа, медленно втирая шампунь в его волосы. – Умный дом? – Что-то вроде, – кивает Сергей. – Марго может помогать не только дома. Программу для неё я писал сам. – А у меня бы получилось её позвать? – Она, скорее всего, подумала бы, что ты Олег, поэтому… да, – подумав, отвечает Сергей. – Голоса у Вас практически неотличимы. – Не может такого быть, – с внезапной обидой замечает Серёжа и как-то странно дуется. – Я вообще-то певец. Не помнишь, как вчера под мои песни отрывался? – спрашивает он. Сергей растеряно качает головой, но, кажется, припоминает. Он точно ввалился в какой-то бар, чтобы выпить, и ему сразу же показалось, что он оглох. – Я подумал: «Вау, вот это парня штырит». Потом мы что-то пили. Потом… ещё пили. Потом... – Серёжа вздыхает, задевая случайно, и Сергей зеркально дышит в его губы, удивлённый, будто прошедшая ночь не вымыла из ситуации всякую странность. – Вот точно так же было. Из его горла доносится странный мурлыкающий звук, взгляд медленно темнеет от возбуждения. Сергею кажется, будто всё происходит слишком быстро – меж тем, всё уже произошло, как минимум, раз. – А ты никогда в себе не замечал? – бестолково спрашивает он. – Не, я обычно на стимуляторах, – урчит Серёжа. – Там на всё стоит, что подает признаки жизни. Сергей цепляется за последнюю соломинку. – Ты и сейчас не до конца чистый. – Твоя правда, – Серёжа целует его в шею так, что хочется подавиться вздохом, и внезапно так крепко прижимает за ягодицы, что Сергей перестаёт контролировать свой мысленный процесс. – Но я чувствую, ты не очень против. У Сергея в голове много каламбуров. Будь рядом Олег, он сказал бы, что после такого «мытья» надо перемываться снова. Но это не Олег. И подкалывать Серёжу не хочется, потому что он настолько мягкий и нежный, что хочется зарываться в это ощущение, как в теплую кошачью шерсть. Сергей плохо помнит – в голове лишь обрывки. Но того, что проносится перед глазами, достаточно. Рычащие поцелуи, жадные прикосновения. Он знает, что Серёжа был нежен. Потому что ему не больно – ни внизу, ни в душе. Теперь он завёрнут в полотенце, а Серёжа вытер лишь голову и довольный сидит на матрасе (простынь пришлось скатать в комок и оставить на полу рядом с бутылками). У него превосходное настроение. И ещё – нет привычки одеваться. – Ты что-то так странно смотришь, – наконец, замечает он. – Извини, я просто… я покажу, – говорит Сергей и дёргается в сторону комодика, стараясь не уронить полотенце. Внутренний голос подсказывает, что его попытки прикрыть наготу просто смехотворны. А ещё, что он удалил все фотографии Олега. Впрочем, несколько фотографий так и болтаются в «избранном». Потому что он обещал себе удалить все фотографии с устройства, а приложения – вроде как – не считаются. – Нифига себе, – у Серёжи очаровательная привычка свистеть, когда он изумлён. – Слушай, а он случайно не из Смоленска? – Нет, – качает головой Сергей. – Мы оба с Питера. Запоздало хочется сказать: «кажется», потому что у них было слишком мало времени, чтобы расспросить родителей. – Не, ну так далеко мой батёк не катался, – задумчиво бормочет Серёжа, смешно растирая подбородок. – Хотя, как знать, когда кто с кем успел пошалить, – добавляет он, как-то забавно подмигивая. – Он знаешь на кого похож? На Урфина Джюса. – Чего? – бестолково спрашивает Сергей. Смутно вспоминает иллюстрации из старой советской книги: медведицу, клоуна… – Ты что, Волшебник Изумрудного Города не смотрел? – ошеломлённо вопрошает Серёжа. – Я не смотрю российское кино, – машинально отвечает Сергей. Обычно он говорит это с долей пренебрежения, но сейчас, встретив такое удивление, чувствует себя не своей тарелке. Да что же это? Вроде сказал всё правильно. И Олег с ним всегда был согласен… – Понятно всё с тобой. Такая дыра в образовании, позорище, – тянет Серёжа, да рукой машет, как будто ему понятно, что с Сергеем каши не сваришь. Сергей неуверенно усмехается. – Актёр есть такой. Чеботарёв. Одно лицо, я тебе говорю. Палец Серёжи многозначительно постукивает по виску – Сергей искренне пытается запомнить. Хотя у него такое чувство, будто это самая бесполезная информация, какая только может быть на свете. – Ладно, – уверенно произносит Серёжа и встаёт, оглядываясь, в поисках штанов. – У тебя тут, конечно, потрясающе, но мне надо двигать. – Куда? – растеряно спрашивает Сергей, ощущая, как сердце знакомо сжимается. – В Смоленск? Серёжа качает головой. – Не, со Смоленском всё. Мне хватило, – заявляет он, зачем-то прохаживаясь. Такой свободный, что Сергей почти не замечает его наготы. – Оля, знаешь, любила майндгеймы устраивать. То «люблю-не-могу», то «уезжай-без-меня-забудь». И я всё время себя чувствовал щенком бестолковым, – объясняет Серёжа, и Сергей вздыхает одновременно с ним, чувствуя что-то необъяснимо похожее. – Короче, решил реально уехать. Может, тут что хорошее выгорит. – Можешь у меня остаться. Если хочешь, – бросает Сергей раньше, чем успевает подумать. Серёжа глядит удивлённо, словно предложение такое уж неожиданное. – Я не буду приставать, обещаю. Уши начинает печь. Стоило произнести вслух, и сразу стало понятно, какой же он мелкий педик. И как-то даже неловко стало перед этим свободным… музыкантом. – Мутное какое-то обещание, – сообщает Серёжа улыбаясь и вдруг подсаживается, дружелюбно толкая в плечо. – Да чего ты такой зажатый? – А Олег тоже любил… майндгеймы, – нехотя объясняет Сергей. Несколько секунд Серёжа смотрит с непередаваемым выражением. Он понимает, и его понимание выглядит совсем не так, как у Олега. Олег знает его лучше всех, но почему-то не может быть таким добрым. Он может сбежать в Сирию, в любое другое место на свете – лишь бы быть как можно дальше от него. – Да чё ты? – грустно спрашивает Серёжа. – Один он, что ли, на всём белом свете? – Ну да, – соглашается Сергей и вытирает влажный нос рукой. Посмотреть на Серёжу сейчас довольно трудно – слёзы мешают. Но он всё-таки силится улыбнуться. – На худой конец есть ты и этот… Чебатков. – Не, Чебатков – это другой, он вообще не похож, – Сергей удивлённо таращит глаза, так что Серёже приходится весело отмахнуться. – Потом объясню. Не плачь, – его руки осторожно стирают слёзы, губы бережно целуют в щёку, вынуждая трепетать. – Хорошо всё будет. – Ты тоже не плачь, – зачем-то говорит Сергей. Чувствует, что так надо, и это правильное чувство, потому что Серёжа как-то по-щенячьи улыбается. И всё его лицо – такое светлое, что теперь Сергей отчётливо видит – ничего схожего с Олегом просто не может быть. – Хорошо, – кивает Серёжа, бережно привлекая Сергея в объятие. – Нам, красивым, плакать не положено.