Poète de l'amour

Всё началось, как всегда, с глупой идеи. Один стакан виски. Потом второй. Пара стаканов джин тоника. А дальше — будто кто-то выдернул тормоз. И вот уже Макс Ферстаппен, четырёхкратный чемпион мира, сидит в баре и пишет сообщения, которые завтра заставят его пожалеть о существовании интернета, телефона и, возможно, собственной личности. Он не помнил, когда именно это стало привычкой. Просто где-то между шампанским на подиуме и пустыми отелями появилась странная традиция писать Шарлю. Иногда — про гонки. Иногда — совсем про другое. Сегодня всё было особенно плохо. Бар был почти пуст, музыка слишком громкой, а мысли слишком откровенными. На экране светилось имя: Schattig Charles. Макс смотрел на эти пятнадцать букв и усмехался. Всё равно ведь напишет. Как всегда. А завтра снова будет клясться, что больше никогда. Он сделал глоток, провёл пальцем по экрану и набрал первое, что пришло в голову. Потом стёр. Потом снова написал. И где-то между третьим глотком и четвёртым сообщением стало уже всё равно, что он несёт и кто это прочитает. В конце концов, трезвый он бы всё равно не решился. А пьяный — решается всегда. "Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу mijn zonneschijn." MW1 Экран вспыхнул снова. Шарль давно не спал, просто лежал, глядя на чат, где внизу упрямо мигали три точки. Макс печатает…стирает… печатает снова Первые два сообщения были глупыми, обычные пьяные шутки, к которым Шарль привык. Но это уже не звучало как шутка. Не выглядело как просто очередная бравада с выпивкой. Оно было — коротким, слишком прямым. Без смайлов, без фильтра. Сразу в лоб. Шарль замер. Пальцы сами тянулись к экрану, будто хотели что-то напечатать, но он не стал Просто перечитал. Потом ещё раз. И остался молчать. "Если бы я сейчас мог приехать, я бы оттрахал тебя во всех позах, в которые ты только можешь встать." MW1. Макс откидывается на спинку барного стула, щурится в свет экрана и довольно усмехается. Сообщение отправлено, короткое, грязное и слишком честное. Он даже перечитывает его, как будто это что-то гениальное. Утром ему захочется стереть себе память. Забыть всю эту хуйню, этот жар внизу живота, эту лёгкость, с которой пальцы бегали по экрану. Но ведь это будет утром. "Ты даже не прдеставляешь себе, сколько раз я представлял то, как ты стоишь передо мной на коленях, заглатываешь так глубоко, как только можешь, а я наслаждаюсь видом сверху." MW1 Шарль перечитал сообщение. Ещё раз. И ещё. Где-то на грани сна и яви слова начали обретать форму, не конкретную, а почти призрачную. Он словно чувствовал то, о чём писал Макс. Дыхание ближе, чем нужно, чужое тепло, лёгкая боль в коленях, чуть дрожащие пальцы в его кудрявых волосах, будто касание воздуха. Сцена, которой не существовало, но которая почему-то казалась реальней переписки. Он прикрыл глаза, откинулся на подушку и заставил себя не улыбаться. Всё это так глупо. Это всего лишь текст на экране. Но сердце всё равно отбивало сбивчивый ритм, слишком живой, чтобы притворяться, будто ничего не происходит. «Когда-нибудь я тебе говорил, как сводит с ума твой французский? М-м… Представляю, как ты что-то шепчешь, а я даже не даю тебе договорить.» MW1 Шарль задержал дыхание, перечитывая сообщение. Слова будто застряли где-то под кожей, оставив лёгкий след. Он, конечно, не должен был, но представил. Грубый голос, полутемнота, грубое касание. Крепко сжимающиеся пальцы на его бёдрах. Он что-то говорит по-нидерландски, шепчет что-то себе под нос. Затыкает поцелуями, как только Шарль пытается что-то сказать. Мозг рисовал картинку слишком отчётливо. Слишком живо. "Уже представляю, как ты скулишь подо мной и просишь быть быстрее." MW1 И вот тут его окончательно накрыло. Слова Макса будто сорвали последний замок, оставив только жар внизу живота. Никаких мыслей, просто дыхание, пульс и ощущение, что он больше не способен сдерживаться. "Je bent waarschijnlijk al bezig jezelf aan te raken, mijn lieve Charles)))." MW1 Он не понял ни слова, но уже по одному только виду было ясно — ничего приличного там не написано. Шарль вздохнул, уткнувшись лицом в подушку, и где-то между смущением и смехом почувствовал, как по спине пробежал знакомый ток. Рука стремительно оказывается на члене. Большой палец несильно надавил на головку, размазывая капли предэякулята. В голове крутился образ Макса. Пьяного, раскрепощенного, уязвимого, до ужаса пошлого. Шарль, поневоле представил, как он стаскивал бы с него одежду, не отрываясь от поцелуя. Как бы мычал ему в губы, чтобы тот ускорился. Всё это было слишком хорошо, слишком комфортно, слишком желанно. Рука двигалась ритмично, настойчиво и слишком хорошо. Тело приятно отзывалось на ласки и движения руки. Из груди вырывались хриплые вздохи граничащие со стонами. Ритм с каждым толчком в собственный кулак — только ускорялся. Движения становились равными и быстрыми. Пик удовольствия пришёл уже через пару минут. Всё тело ослабло. В глазах мигали звёздочки от удовольствия. А вязкая жидкость неприятно стекала по пальцам. А где-то на другом конце города, в тесной, обоссаной кабинке бара, происходило всё то же самое. Воздух там пах дорогим виски и парфюмами мажоров, которые любили отдыхать в подобных местах, а мысли путались так же сильно, как и дыхание. Наверное, в эту ночь у них обоих что-то щёлкнуло. Может, из-за алкоголя. Может, из-за всех тех сообщений, что копились неделями. А может, просто потому что ждать уже надоело. Однажды Макс всё-таки приехал...