Синдром идеального альфы

Воздух в университетской столовой был густым и звонким: приглушенный гул сотен голосов смешивался с ароматом кофе, жареной лапши и сладких духов. Чонгук едва ли это замечал. Все его внимание было приковано к Тэхену. — Вот, пробуй, — он осторожно передвинул контейнер с еще дымящейся пастой прямо перед своим омегой. — Говорил же, что тот рецепт с трюфельным маслом стоит того, чтобы встать на час раньше. Тэхен улыбнулся, его глаза-полумесяцы смягчились. Он потянулся за вилкой, но Чонгук был быстрее. — Подожди, шарф развязался, — он мягко, но настойчиво поднял руки и принялся заново заматывать вокруг шеи Тэхена длинный шерстяной шарф, словно укутывая хрупкую драгоценность. — Сегодня с утра дует с севера, ты же всегда мерзнешь. — Спасибо, Гукки, — голос Тэхена был тихим, почти шепотом, но в нем проскальзывала знакомая Чонгуку нота терпения. — Но я сам могу. И есть я тоже сам могу. Чонгук лишь покачал головой, его взгляд был серьезным, полным альфа-озабоченности. Он устроился напротив, положив свои мощные, спортивные предплечья на стол, и не сводил с Тэхена глаз, следя за каждым его движением. С противоположной стороны стола раздался громкий, нарочитый вздох. — Интересно, когда ты уже принесешь ему слюнявчик с единорогами? — Чимин, устроившись по-турецки на своем стуле, скептически изучал их обоих через столешницу. Его собственный обед состоял из салата и смузи, в то время как его альфа, Юнги, с невозмутимым видом уничтожал двойную порцию картофеля фри рядом с ним. — Отстань, Чимин, — бросил Чонгук, не отводя взгляда от Тэхена. — Ты просто завидуешь, что у тебя никто так не заботится. — О да, — парировал Чимин, подмигивая Тэхену. — Я просто умираю от зависти. Мечтаю, чтобы кто-то душил меня шарфом в двадцатиградусную жару внутри помещения и смотрел на меня так, будто я вот-вот разобьюсь на тысячу осколков. Юнги флегматично протянул руку, не глядя, и забрал у Чимина его недоеденный круассан. — Не слушай его, — глухо проговорил он, откусывая. — Он просто голодный. А голодный Чимин — это злой Чимин. Ты ведь у нас милый омега, правда, малыш? Чимин фыркнул, но легкий румянец выступил на его скулах. Он ткнул Юнги локтем в бок, но тот лишь ухмыльнулся, продолжая жевать. Тэхен наблюдал за этой сценой с тихой, немного грустной улыбкой. Вот так всегда. Их с Чонгуком отношения были похожи на идеально отполированную, но такую хрупкую вазу. А Чимин и Юнги — на прочный, может, и слегка потертый диван, на котором можно было валяться, не боясь что-то испортить. — Как прошел семинар по истории искусств? — спросил Чонгук, наконец оторвавшись от созерцания Тэхена и принявшись за свой собственный, уже остывший, бургер. — Прекрасно, — оживился Тэхен. —Мы разбирали импрессионистов. Профессор сказал, что мои эскизы к предстоящему проекту очень атмосферные. Говорит, в них есть «эфирное ощущение света». Чонгук нахмурился. — Проект… Это тот, что на пары? Ты уже начал? Может, мне помочь? Я могу взять на себя исследовательскую часть, или… — Гукки, — Тэхен мягко перебил его, положив свою тонкую руку на его мускулистое запястье. — Мы только сегодня получили задание. И я хотел сделать его сам. Это же творческий проект. — Но вдруг тебе будет сложно? Деканат требует серьезного подхода, знаешь ли. Я слышал, в прошлом году многие завалили. — Потому что подошли к нему без души, — возразил Тэхен. — Как к бухгалтерскому отчету. А это искусство. Оно должно идти отсюда. — Он прижал ладонь к своей груди. — Или отсюда, — Чимин постучал пальцем по собственному виску. — Планирование еще никто не отменял, Тэхен-а. Не все могут парить в облаках, пока за них все делают встревоженные бульдозеры в обличье щенка. Чонгук покраснел и насупился, но ничего не сказал. Он ненавидел, когда Чимин так его называл, но в глубине души знал, что в этой метафоре есть доля правды. Огромная сила, направленная на то, чтобы расчистить путь для Тэхена от любых, даже самых гипотетических проблем. — Кстати, о проекте, — вмешался Юнги, отодвинув пустую тарелку. — Вы уже знаете, кто с кем в паре? Тэхен покачал головой. — Нет, списки вывесят завтра. Надеюсь, мне достанет кто-то адекватный. Чонгук посмотрел на него, и в его карих глазах мелькнула настоящая паника. — В смысле, «кто-то»? Я думал, мы будем делать его вместе. — Почему мы должны быть вместе? —удивился Тэхен. — Это же учебный проект. Нас должны разделить случайным образом. Так сказал профессор. Чтобы мы научились работать с разными людьми. — Но это нелогично! — голос Чонгука дрогнул. — Мы же пара. Мы лучше понимаем друг друга. Я могу тебя поддержать, помочь… Защитить. Последнее слово он произнес почти шепотом, но оно повисло в воздухе тяжелым и неловким. Тэхен вздохнул. Этот вздох был красноречивее любых слов. Он убирал руку с запястья Чонгука. — Мне не нужна защита от акварельных красок и ватмана, Чонгук. Мне нужен… партнер. Который доверяет мне. Наступила недолгая, но густая пауза. Ее нарушил Чимин, резко вставая. — Ну, мы пойдем. У Юнги тренировка, а у меня репетиция в танцевальном классе. Не скучайте. И ты, — он ткнул пальцем в Чонгука, — перестань хмурить брови, а то лоб зарастет. Тэхен, держись. Юнги кивнул им обоим, лениво поднялся и, обняв Чимина за плечи, повел его прочь, оставив Чонгука и Тэхена наедине с их тишиной и недоеденной пастой. Чонгук смотрел в стол. Он чувствовал, что снова все испортил. Снова пытался слишком сильно, и снова это вызывало у Тэхена не радость, а усталость. — Прости, — тихо сказал он. — Я просто… — Я знаю, что ты просто, — Тэхен дотронулся до его руки снова, на этот раз всего на секунду. — Но попробуй… расслабиться. Хоть немного. Для меня. Он улыбнулся, но до глаз его улыбка не дошла. Потом встал, взяв свой рюкзак. — Пойду в библиотеку, хочу дособирать материалы. Увидимся вечером? Чонгук кивнул, не в силах вымолвить слова. Он смотрел, как Тэхен уходит, его стройная фигура растворялась в толпе студентов. Его омега. Его прекрасный, талантливый, эфирный омега, который, казалось, с каждым днем все дальше отдалялся, несмотря на все попытки Чонгука притянуть его ближе. Он сжал кулаки. Нет. Он докажет, что может быть тем, кто нужен Тэхену. Идеальным альфой. Идеальным партнером. Начинается это с завтрашнего дня, со списка пар для проекта. Он найдет способ быть с ним в одной паре. Он должен. Он не знал, что Тэхен, выходя из столовой, думал почти то же самое, но с точностью до наоборот: «Пожалуйста, просто на этот раз доверься мне. Дай мне возможность сделать что-то самому. Дай мне возможность увидеть тебя настоящего, а не того, кем ты пытаешься быть». А на следующий день, на двери аудитории искусств, висел список. И против фамилий «Чон Чонгук» и «Ким Тэхен» стоял один и тот же номер группы. Судьба, казалось, улыбнулась Чонгуку. Он еще не понимал, что это была улыбка сфинкса. Их совместный проект только начинался. *** Комната Тэхена в общежитии пахла скипидаром, масляной пастелью и чем-то неуловимо сладким — его естественным запахом омеги, который сводил Чонгука с ума. По всему полу, на столе и даже на части кровати были разбросаны эскизы, листы с цветовыми палитрами, тюбики краски и папки с репродукциями картин. Это был творческий хаос, в котором Тэхен парил, как рыба в воде. Чонгук, стоя посреди этого беспорядка, чувствовал себя так, будто его заперли в клетке с пестрыми бабочками — красиво, но абсолютно непонятно и тревожно. — Итак, — Тэхен с воодушевлением развернул перед ним большой лист ватмана. — Я думаю, мы можем взять за основу идею «синестезии» — когда звук переходит в цвет и форму. Мы будем слушать разные треки и переносить их на холст. Абстракция, но с глубоким смыслом! Чонгук внимательно посмотрел на эскиз, испещренный вихревыми линиями и цветовыми пятнами. — Звучит... сложно. А критерии оценки? Мы точно соответствуем рубрикатору? Может, сначала составить детальный план и утвердить его у профессора? Тэхен поморщился, словно услышал скрежет по стеклу. — Гукки, это искусство, а не бизнес-план. Рубрикатор... — он махнул рукой. — Мы будем творить. Доверься мне. «Доверься мне». Эти слова стали для Чонгука одновременно и мантрой, и приговором. Он кивнул, сжав челюсти. — Хорошо. Но давай я хотя бы организую пространство. И материалы. И составлю график работы, чтобы мы все успели. Не дожидаясь ответа, он принялся аккуратно собирать разбросанные листы, складывая их в стопки по размеру и, как ему казалось, тематике. Тэхен наблюдал за этим, и его первоначальный энтузиазм потихоньку таял, сменяясь знакомой легкой грустью. *** Они сидели в одной из аудиторий. Чонгук окружил себя стопками книг по теории искусства и психологии восприятия. Он делал пометки в блокноте, создавая сложную схему, которая должна была научно обосновать каждую линию на их будущем холсте. Тэхен, уткнувшись в планшет, в наушниках слушал музыку и быстрыми, точными движениями набрасывал эскизы. Он выглядел вдохновенным и счастливым. — Тэхен-и, — тихо окликнул его Чонгук, снимая наушник. — Я тут почитал о влиянии цветовых температур на эмоциональный отклик. Может, нам стоит ограничить палитру холодными тонами? Говорят, это вызывает больше доверия у критиков. Тэхен медленно опустил стилус. Он посмотрел на Чонгука непонимающим взглядом. — Критиков? У нас один критик —профессор Ким. И ему, я уверен, важнее увидеть нашу идею, а не следование учебнику. — Но мы можем совместить! —настаивал Чонгук, поворачивая к нему свой блокнот. — Смотри, я уже придумал, как мы можем... — Чонгук, — Тэхен мягко положил руку ему на страницу, прерывая поток слов. — Ты сейчас работаешь или выполняешь домашнее задание по менеджменту? Чонгук замолчал, обиженно сжав губы. Он просто хотел как лучше. Хотел, чтобы их проект был безупречным. Чтобы Тэхен получил высший балл и был доволен. А Тэхен вел себя так, будто Чонгук мешал ему творить. Он не видел, как Тэхен, вернув наушники на место, с грустью смотрел на его склоненную над книгами голову. «Почему ты не можешь просто послушать музыку вместе со мной? Почему не можешь просто почувствовать?» *** Неделя работы над проектом давалао себе знать. Напряжение росло, как натянутая струна. Чонгук, доведенный до отчаяния хаосом, втайне от Тэхена купил папку-органайзер для чертежей и систему цветных стикеров. Пока Тэхен был в душе, он пытался навести порядок в его эскизах. Тэхен вышел, вытирая волосы полотенцем, и замер на пороге. Его творческий беспорядок, его «рабочая кухня, была аккуратно разобрана, разложена по папкам и подписана. — Что ты сделал? — его голос прозвучал тише шепота, но в нем была сталь. Чонгук, довольный, обернулся. — Я навел порядок! Теперь мы сможем легко найти любой эскиз. Смотри, я разделил их по темам: «Вихревые композиции», «Линейные структуры»... — Я не могу так работать, — перебил его Тэхен. Его руки дрожали. — Ты... ты уничтожил весь процесс! Я не могу творить по твоим дурацким папкам! Мне нужен хаос! Мне нужно видеть все сразу! — Но это же неэффективно! —возмутился Чонгук, вставая. Его тоже начало задевать. Он же старался! — Мы теряем кучу времени на поиски! Я пытаюсь помочь! — Мне не нужна твоя помощь, если она убивает всю магию! — крикнул Тэхен, и это был первый раз, когда он повысил на Чонгука голос. — Ты превращаешь наше творчество в скучную отчетность! Он резко дернул папку с самым большим количеством эскизов, и она упала на пол, рассыпая листы. Они оба смотрели на это белое море, тяжело дыша. Чонгук увидел, как глаза Тэхена наполнились слезами. Его гнев мгновенно испарился, сменившись паникой. — Тэхен... прости, я не хотел... Но Тэхен уже повернулся к нему спиной. — Уйди, Чонгук. Просто уйди. Сегодня. Чонгук вышел, чувствуя себя самым большим ничтожеством на свете. *** После той ссоры они день не разговаривали. А потом Тэхен сам написал ему: «Приходи. Давай попробуем снова». Чонгук пришел, хмурый и неуверенный. Он боялся нового провала. Они молча начали работать. Тэхен слушал музыку, Чонгук — нет. Он просто сидел и смотрел, как рука Тэхена выводила на планшете изумительные по красоте линии. Глаза Чонгука слипались. Бессонные ночи, проведенные за изучением теории, и постоянный стресс давали о себе знать. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и незаметно для себя уснул. Тэхен заметил это, только когда закончил очередной набросок. Он обернулся, чтобы что-то сказать, и замер. Чонгук спал. Без своей обычной альфа-напряженности, без озабоченной складки между бровями. Его лицо было безмятежным, как у ребенка. Он выглядел уязвимым и таким умиротворенным. Сердце Тэхена сжалось от приступа нежности. Он тихо подошел, опустился на колени перед спящим и нежно провел пальцами по его непослушным волосам. «Вот какой ты на самом деле, —думал Тэхен. — Почему ты не можешь быть таким всегда? Спокойным. Просто собой. Мне не нужен твой перфекционизм, Чонгук-а. Мне нужен ты». Он наклонился и чуть слышно поцеловал его в лоб. Потом накрыл своим пледом и вернулся к работе, украдкой поглядывая на спящего альфу. Чонгук проснулся через час оттого, как его накрыли. Он почувствовал запах Тэхена на пледе и увидел его сгорбленную спину за столом. На секунду ему показалось, что все может быть хорошо. Но потом он вспомнил свою «оплошность» и снова надел маску ответственности. Он не видел поцелуя. Не слышал мыслей. Он только знал, что должен исправиться. *** Они стояли перед почти готовым холстом. Вернее, перед тем, что Тэхен считал почти готовым. Это была бурная, эмоциональная абстракция — мазки алого, взрывы золотого, глубокие синие бездны. Это была музыка, превращенная в цвет. — Осталось только добавить контрастных акцентов здесь и здесь, — Тэхен указал на несколько мест. — Резких, черных линий. Это будет как диссонанс, который подчеркивает гармонию. — Черных? — Чонгук побледнел, глядя на работу. Она была прекрасна, но такой... рискованной. Такой нестабильной. — Тэхен, нет. Это все испортит. Это будет выглядеть как... ошибка. — Это и должна быть контролируемая ошибка! Жизнь не идеальна! Искусство — тоже! — Но профессор ждет законченной работы, а не хаоса! — голос Чонгука зазвучал громче, в нем слышались паника и страх. — Давай лучше добавим больше структуры. Вот тут, смотри, можно сделать геометрическую сетку пастельных тонов. Это будет смотреться академично и безопасно. Тэхен отшатнулся, словно его ударили. — Безопасно? — он засмеялся, но смех был горьким. — Ты хочешь убить всю душу этой работы ради «безопасно»? Это мое видение, Чонгук! Я чувствую, что так будет правильно! — А я чувствую, что мы провалимся!— выкрикнул Чонгук, теряя над собой контроль. — Я не могу позволить тебе рисковать нашей оценкой! Нашей репутацией! Наступила мертвая тишина. Тэхен смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось сначала недоверие, а потом — глубокое разочарование. — «Не могу позволить тебе», —тихо, с ледяной четкостью повторил Тэхен. — Вот оно что. Это не «наш» проект для тебя, да? Это мой проект, который ты пытаешься контролировать. — Это не так! Я просто пытаюсь сделать все правильно... для тебя! — голос Чонгука сорвался, выдав его отчаяние. — Для меня? — Тэхен покачал головой. Он медленно отошел к столу и начал собирать свои кисти. Его движения были уставшими, обреченными. — Ты все время пытаешься для меня, Чонгук. Но ты ни разу не спросил, чего хочу я. Не услышал меня. Он повернулся к нему лицом, и в его взгляде не было злобы. Только усталая, бесконечная грусть. — Знаешь, что мне сейчас нужно? Мне не нужен телохранитель, Чонгук. Мне не нужен менеджер. Мне нужен был партнер. Равный. Который доверяет мне. С этими словами он вышел из комнаты, оставив Чонгука одного перед ярким, неидеальным, живым холстом и с гвоздем в сердце от последней фразы. «Мне нужен был партнер». Прошедшее время. Словно чего-то, что уже закончилось. Чонгук рухнул на пол, уткнувшись лицом в колени. Он все испортил. Окончательно и бесповоротно. Он так старался быть идеальным альфой, что потерял самого себя и, возможно, того, ради кого все это затевалось. *** Чонгук не помнил, как оказался перед дверью комнаты Юнги. В ушах у него стоял оглушительный звон, а в груди была черная, зияющая пустота, выжженная словами Тэхена. «Мне нужен был партнер». Прошедшее время. Оно жгло сильнее любого упрека. Он постучал, почти не надеясь, что ему откроют. Дверь отворилась, и на пороге возник Юнги в растянутом худи и с наушником на одной ухе. Он посмотрел на заплаканное, потерянное лицо Чонгука, на его сжатые в кулаки руки, и без лишних слов отступил, пропуская его внутрь. — Чимина нет, у него ночная репетиция, — глухо произнес Юнги, закрывая дверь. — Говори. Комната Юнги и Чимина была такой же, как и они сами — на удивление гармоничным смешением порядка и легкого беспорядка. Чонгук молча опустился на табурет, не в силах вымолвить слово. — Мы разругались, — наконец выдохнул он, глядя в пол. — С Тэхеном. Из-за проекта. Я... все испортил. Юнги молча кивнул, доставая из мини-холодильника две банки с пивом. Он протянул одну Чонгуку и прислонился к столешнице, ожидая продолжения. — Я просто хотел помочь! — голос Чонгука сорвался, превратившись в отчаянный шепот. — Хотел, чтобы все было идеально, чтобы он получил высший балл, чтобы он был горд собой! Я изучал теорию, составлял планы, организовывал все... А он... он называет это скучной отчетностью. Говорит, что я ему не партнер, а... телохранитель. Он выдохнул, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Я не знаю, что еще я должен делать, хен. Я стараюсь изо всех сил быть для него правильным альфой. Сильным. Надежным. Предусмотрительным. А он отдаляется все больше. Юнги отхлебнул пиво, его взгляд был спокоен и проницателен. — А кто такой «правильный альфа»? Чонгук смущенно поднял на него глаза. — Ну... Тот, кто защищает. Кто обеспечивает. Кто все контролирует. Кто никогда не ошибается. — Глупости, — просто сказал Юнги, ставя банку на стол. — Это сказки для подростков. В реальной жизни «правильный альфа» — это тот, кто достаточно умен, чтобы быть собой. Смотри. Он жестом указал на комнату. — Чимин — омега. Талантливый ,упрямый, иногда невыносимый. Когда мы только начали встречаться, я тоже пытался быть «правильным». Таскал его сумки, везде его провожал, пытался решать за него проблемы. Знаешь, что он сделал? Назвал меня зазнавшимся гордецом и неделю со мной не разговаривал. Чонгук с удивлением слушал. Он не мог представить Чимина, который позволил бы себя опекать, или Юнги, который так бы старался. — Потом я понял, — Юнги усмехнулся. — Ему не нужен был я-супергерой. Ему был нужен я. Тот, кто может валяться с ним на диване и смотреть дурацкие дорамы. Кто будет слушать его бесконечные истории о танцах и кивать, даже если ничего не понимает. Кто, когда он устанет, просто принесет ему чай и сядет рядом. Без планов, без схем. Ты думаешь, Тэхену нужен супер-альфа? Юнги посмотрел на Чонгука прямо, и его взгляд был лишен обычной лени. — Он выбрал тебя, дурачок. Не того, кем ты пытаешься стать, а того, кто ты есть. Перестань пытаться и начни быть. Может, тогда он перестанет видеть в тебе тревожного бульдозера и увидит просто Чонгука. Того, кого он полюбил. Слова Юнги повисли в воздухе, такие простые и такие невыполнимые. «Начни быть». А кем он был, если сбросит с себя все эти альфа-доспехи? *** В это же время Тэхен сидел на полу в пустой танцевальной студии, прижавшись лбом к холодному зеркалу. Рядом с ним, скрестив ноги, сидел Чимин, до которого он дозвонился сквозь рыдания. — Он просто... не слышит меня, Чимин, — тихо сказал Тэхен, его голос был хриплым от слез. — Он видит какую-то свою версию меня. Хрупкую фарфоровую куклу, которая разобьется от первого же дуновения ветра. А я... я сильный. Я могу творить, могу принимать решения, могу ошибаться! Я хочу ошибаться! А он этого не понимает. Чимин вздохнул и положил руку ему на спину, совершая успокаивающие круговые движения. — Я знаю. Он слепой идиот. Но он не злой. — Я это знаю! — воскликнул Тэхен, отрываясь от зеркала. Его глаза снова блестели от слез. — Это самое ужасное! Я знаю, что он делает это из-за любви, из-за какой-то искривленной заботы. Но эта забота душит меня. Я боюсь... — он замолкает, сглатывая ком в горле. — Я боюсь, что он никогда не устанет быть настороже. Что он никогда не расслабится и не позволит себе быть просто... моим Чонгуком. Слабым, смешным, настоящим. Я хочу, чтобы он мог быть со мной слабым. Чимин смотрел на него с безграничной нежностью и пониманием. — Ему нужно время, Тэхен-а. Он вырос с идиотскими установками. Дай ему шанс. Дай вам обоим. *** Чонгук брел по пустынным ночным коридорам университета, как призрак. Слова Юнги бились в его голове, сталкиваясь с болью от слов Тэхена. «Начни быть». «Мне нужен был партнер». Он не пошел к себе. Ноги сами понесли его к аудитории искусств. Он знал, что Тэхен, скорее всего, там. Даже после всего, его омега не мог бросить работу незаконченной. Дверь была не заперта. Чонгук тихо вошел внутрь. Аудитория была погружена в полумрак, освещенная только одной настольной лампой в дальнем углу. Под ней сидел Тэхен. Он не работал. Он просто сидел, уставясь на их холст. Его спина была прямой, но в этой позе читалась такая усталость и безнадежность, что у Чонгука сжалось сердце. Он сделал шаг. Скрип пола выдал его присутствие. Тэхен обернулся. Его лицо было бледным, глаза запавшими, но сухими. Он смотрел на Чонгука без удивления, без гнева. Просто смотрел. — Я... — голос Чонгука сломался. Он сделал еще шаг, потом еще. Он не знал, что говорить. Все слова, все планы и оправдания казались такими ничтожными. Он подошел к мольберту. Посмотрел на бурлящую, эмоциональную работу. На краску, которая, казалось, кричала и пела одновременно. Это был Тэхен. Весь его внутренний мир, такой живой и настоящий. Потом он посмотрел на стол. На коробку с матово-черной краской и на тонкую, почти волосяную кисть, которую Тэхен приготовил для тех самых «диссонирующих акцентов». И Чонгук перестал пытаться. Он не сказал ни слова. Он просто протянул руку, взял кисть. Обмакнул ее в черную краску, лишние капли стекая обратно в банку с тихим хлюпающим звуком. Он встретился взглядом с Тэхеном. В глазах омеги мелькнуло недоумение, предупреждение, боль. Но Чонгук не стал ничего объяснять. Он не спросил разрешения. Он повернулся к холсту, занес руку и одним уверенным, резким движением провел по ярко-алой зоне длинную, угловатую, черную как смоль линию. Она была не идеальной. Рваной. Грубой. Она врезалась в гармонию цвета, как нож. Но она была живой. Он опустил кисть и замер, затаивдыхание, глядя на свое вторжение. Тишина длилась вечность. Потом он услышал сзади тихий, прерывающийся вздох. Тэхен медленно подошел. Он смотрелне на Чонгука, а на холст. На ту самую, дерзкую, «неправильную» линию. И случилось невероятное. Уголки его губ дрогнули. Потом дрожь пробежала по всему лицу. И он улыбнулся. Это была не та уставшая, вежливая улыбка, к которой Чонгук привык. Это была настоящая, сияющая, до слез радостная улыбка, от которой все внутри у Чонгука перевернулось. — Вот видишь, — прошептал Тэхен, его голос был хриплым, но полным тепла. — Ты же можешь. Когда не пытаешься. Чонгук выдохнул. Выдохнул все свое напряжение, все свои страхи. Он посмотрел на Тэхена, и впервые за долгое время не пытался найти в его глазах разочарование. — Прости, — это было все, что он смог выжать из себя. Но в этом слове был весь он. Сломленный, уставший от попыток, настоящий. Тэхен покачал головой, его улыбка стала мягче. — Не надо. Просто... больше никогда не рисуй за меня. Лучше... пройдемся домой? Чонгук кивнул. Он отложил кисть, не глядя на работу. Это было уже неважно. Важно было то, что Тэхен смотрел набнего не как на проблему или телохранителя, а как на человека. Своего человека. Он не нашел готовых решений. Но он сделал первый, самый трудный шаг. Он перестал пытаться и начал быть. И этого, как оказалось, было достаточно. *** Защита проекта прошла в тумане. Чонгук почти ничего не помнил, кроме тепла ладони Тэхена, случайно коснувшейся его, когда они вешали холст, и уверенного, мелодичного голоса омеги, рассказывающего о синестезии, музыке и красоте контролируемого хаоса. Он не строчил в блокноте, не готовил ответы на возможные вопросы. Он просто стоял и слушал, и впервые видел не учебное задание, а произведение искусства — отражение души человека, которого он любил. Профессор Ким, строгий и непроницаемый, долго ходил вокруг работы, щурился, кивал. — Интересно, — произнес он наконец, и Чонгук почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — Очень нестандартно. Смело. Особенно эта линия, — он указал на тот самый, черный,угловатый мазок Чонгука. — Она ломает композицию, но именно поэтому собирает ее воедино. Диссонанс, подчеркивающий гармонию. Вы хорошо сработались как команда. Чувствуется диалог. Когда они вышли из аудитории, за спиной у них оставалась твердая «пятерка» в зачетке и легкое ощущение невесомости. Солнце по-весеннему припекало, и с речки доносился запах талого снега и свободы. — Слушай, — начал Чонгук, глядя куда-то в сторону голых ветвей деревьев. — Насчет того проекта… Я… Тэхен мягко прервал его, взяв за рукав куртки и останавливая. — Давай не будем. Уже все прошло. И получилось хорошо. — Но я вел себя как… — Как тревожный бульдозер? — Тэхен закончил за него, и в его глазах заплясали чертики. Впервые за долгое время — озорные, живые. Чонгук фыркнул, и вдруг напряжение, копившееся неделями, разрядилось в одном общем смехе. Они стояли посреди университетского двора и смеялись, как два дурака, пока у Чонгука неьвыступили слезы на глазах — слезы облегчения. — Я просто так боялся, — прошептал он, когда смех стих, все еще держась за рукав Тэхена. — Боялся, что не дотяну. Что окажусь недостаточно хорош для тебя. Тэхен покачал головой, его улыбка стала мягкой, почти нежной. — Гукки, ты все время смотрел куда-то ввысь, на какого-то воображаемого идеального альфу, и не видел, что я все это время тут, рядом. И мне нужен был просто ты. Они пошли к общежитию, и на этот раз Чонгук не пытался выбрать самый безопасный маршрут или прикрыть Тэхена от несуществующего ветра. Он просто шел рядом. И их руки иногда соприкасались, и от этого по спине бежали теплые мурашки. *** Комната Тэхена все еще напоминала творческий взрыв, но теперь Чонгук смотрел на этот хаос не с ужасом, а с легкой улыбкой. Проект был сдан, стресс ушел, осталась только приятная усталость и чувство, будто с плеч свалилась гиря в сто килограмм. Тэхен возился у раковины, разливая по кружкам какао, а Чонгук устроился на диване, развалившись так, как никогда не позволял себе раньше. Он листал ленту в телефоне, и вдруг его плечи задрожали от беззвучного смеха. — Тэхен-и, смотри! — он повернул экран. Там был дурацкий мем с котиком, закутанным в шарф до самых глаз, с подписью: «Твой альфа, когда на улице +25, но ты чихнул один раз». Тэхен подошел, смотрел на экран, потом на Чонгука, и его лицо озарилось таким ярким, таким безоблачным счастьем, что у Чонгука перехватило дыхание. Это был тот взгляд, ради которого он был готов на все. Взгляд, который он чуть не потерял из-за собственной глупости. — Это про тебя, — рассмеялся Тэхен, садясь рядом и прижимаясь к нему плечом. Он взял одну из кружек и протянул Чонгуку. Их пальцы соприкоснулись, и ни один из них не отдернул руку. Они пили какао, болтая о всяких пустяках. О том, как Юнги чуть не заснул на защите, как Чимин строил им потом глаза, о новой песне, которую Тэхен хотел разучить на гитаре. Никаких планов, никаких проектов, никакой тревоги. Просто тихий вечер. Чонгук отставил пустую кружку, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Он чувствовал вес головы Тэхена, внезапно опустившийся ему на плечо. Он чувствовал его тепло, его запах — сладкий, как зефир, и свежий, как утро. Он чувствовал, как все мышцы его тела наконец-то расслабились. Он не пытался быть идеальной опорой. Он просто был уставшим парнем, которому было хорошо и спокойно рядом с тем, кого он любит. — Чонгук-а, — тихо позвал Тэхен, его голос был глуховат от того, что он уткнулся в его плечо. — Мм? — Я тебя люблю. Это прозвучало не как признание, не как что-то новое и хрупкое. Это прозвучало как констатация факта. Так же просто и неоспоримо, как то, что земля под ногами тверда, а небо над головой синее. Как то, что их холст висит в аудитории с высшим баллом, а они сидят здесь, вместе, и пьют какао. Чонгук открыл глаза. Он не стал отвечать тем же. Вместо этого он повернул голову и коснулся губами виска Тэхена. Легко, почти невесомо. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй — обещание. Обещание быть. Настоящим. Потом он снова закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул. Прямо там, на диване, с Тэхеном на плече, в комнате, заваленной эскизами, под тихий звук доносящейся из коридора музыки. Тэхен не шевелился, боясь его разбудить. Он сидел, прижавшись к его боку, и слушал его сердцебиение. И понимал — вот он. Тот самый Чонгук, которого он полюбил. Не идеальный. Небезупречный. Но его. Настоящий. И это было самое большое счастье, которое он только мог представить.