Звёзды-стекляшки и небесный талисман

С очередным пасом горло заморозило, кисть заискрила. Да что ж такое. Пришлось долго извиняться перед тренером, чтобы сбежать со связки, юркнув в дальний уголок зала. Хотелось завернуться в кокон сетки, натянутой вниз по стенам, убежать, забыться. Палец за сегодня, по ощущениям, уже сотни раз размозжили различным оружием, включая мяч. Кто-то очень-очень крепко взял Джисона за плечи. — Ты как? — Чан присел и обеспокоено сверкнул змеиными глазами. Джисон, ошеломленный вниманием к себе, суетливо посмотрел на палец, замотанный в пёстро-твердый тейп. Чан, как и все остальные, заметил только сейчас. — А соревнования как же? — он взял млечное запястье, покрутил и недовольно надул губы. Матовая кожа с каплями тумана выглядела не слишком здоровой. — Меня ж никогда не ставят, — безразлично потупился Джисон. Не то чтобы он был расстроен. Сидеть и притворно-радостно свистеть со скамейки запасных тоже было неплохо. Привык. На это Чан лишь серьёзно посмотрел ему в глаза. Сильный, ответственный лидер. И сейчас почему-то загадочный. Малахитовые змеи тянулись по воздуху, припадали к голове, вились, путались и шипели, оставаясь единственным признаком жизни около них. — Сможешь, если что, выйти на поле? Гром среди ясного неба. Джисон замешкался. Затаил дыхание, пытаясь остановить всё это. И боль в пальце, и ожидание ответа, и все процессы в организме. А если он облажается? А если нет и всё выйдет хорошо? А если прям сейчас задохнётся? — Смогу. Не задохнулся. Чан расцвёл гордой улыбкой, напутствующе похлопал по хлипким плечам и снова слился с общей толпой атакующих. Тяжелый вздох прозвучал эхом пара под лунным потолком. Джисона тянуло к чему-то большему, наверх, на небо, к звёздам. Он зажмурился и спрятал лицо в холодных ладонях. А если его поставят? Эта мысль одновременно обдавала приятной прохладой, вдохновляла и угнетала, скребя вилкой по груди. А если правда поставят? Он только сейчас понял, насколько серьезная катастрофа могла произойти в очередной маленькой жизни. Захотелось забыть, отвлечься. Первая тренировка после двухнедельного перерыва. Сегодня позарез нужно встать на поле. Джисон издалека засверлил взглядом седой затылок тренера, уже расфасовывывающего игроков по командам, а затем, когда на него обратили внимание, выпрямился и активно закивал. Молился о благосклонности. Его услышали — два тренерских пальца небрежно метнулись на ту сторону, выстилая туманную дорожку. К Минхо. Вокруг него с Хёнджином вился Феликс, квакая и расплываясь в облачном ветру с чернушной пылью. Джисон переступил линию поля, просочился в мыльный пузырь. Яркий, общительный, зовущий к себе добродушным лабрадором с высунутым языком. Неужели не укусит? Не гавкнет, не растерзает и не бросит? Пока нет. Минхо обернулся, посмотрел на него, заключил в ужасающе крепкую клетку щадящих глаз. — Как встанем? — небесная ладонь почесала подбородок. Джисон стоял как пришитый. Ничего не понимал в расстановках, а потому просто бросал взгляды на всю команду. Объективно, он был здесь самым забитым. Как всегда. Его тоже оглядели с ног до головы. Улыбнулись. — В четвёртую, — Минхо задумчиво щёлкнул пальцами в сторону Джисона. Ощутилось как крепкий толчок, пригвоздивший его к полу уже на передней линии. — Я в пятой. Что у него в голове? А если тогда что-то изменилось? Разве Минхо утешал так… всех? Был ли Джисон для него чем-то особенным? Не другом, не сокомандником. Это чувство представлялось в виде трепетного облака, за руку ведущего к спонтанным поступкам, окутывающего влюбленного с головы до ног. Остальные тоже разошлись по полю. Чонин демонстративно раздражённо шагнул в круговую разметку под сеткой, Чан замер посреди поля в низкой стойке на ногах-пружинах, Феликс скованно сложил руки на другом конце передней линии, Хёнджин протёр глаза и пригладил мрачные волосы чуть в стороне. А Минхо стоял рядом, смотрел на подающего, зевал и хрустел суставами. Даже как будто не нервничал. Веяло, кажется, листьями с песком. А почему Джисон-то нервничал? Он стал задаваться этим вопросом чаще в последнее время. Чего он боялся? Своей же команды? Громкий подающий удар отскочил от стен зала, тут же впитавшись в медные руки Чана. Доводка вильнула в сторону, а элегантно изогнувшийся Хёнджин, уже заранее предугадав траекторию, рванул вперед и отправил передачу на ту сторону. Мяч прыгнул к связке-Сынмину, взметнулся ещё выше, а затем ухнул вниз, через сетку. Резкая, умелая скидка. Чонин сверкнул распахнувшимися глазами и бросился за мячом, клацнув клычками. Еле-еле, но достал одной рукой, покатился по полу огненным комком и оказался на четвереньках. Девятихвостый лис норовил вырваться и расцарапать покрытие пола. Почему у всех так отличалось соотношение человека и существа? Кто-то спокойно ходил на четвереньках, а кто-то даже не понимал, кто он и зачем. — Я, — прозвучало так тихо, что, казалось, услышал только Джисон, которому мурлыкающий голос вылился ровно в ухо. Минхо скользнул вперёд, чуть не воткнувшись в него, и поднял мяч над собой. Пас даже был удобным. Все тело заискрилось, рассеялось и заволновалось раскаленным до предела инфракрасным обогревателем. Джисон почти налетел на сетку, но всё таки ударил — незатейливо шлёпнул по мячу и тут же оттянулся обратно. Холодное дыхание ощутимо щекотало затылок, трепля волосы, правую ладонь щипало. В атаке Джисон был не силён. Всё в порядке? Он не облажался? Не облажался — с той стороны не приняли. Из-за спины раздались пару ветряных хлопков, пока разношёрстные стекляшки перешли. Кроссовки переступили алый круг на полу. Он потянулся, размял плечи и украдкой посмотрел вбок. Минхо тоже кинул таинственный взгляд в его сторону. Джисон наконец в своей тарелке, в третьей зоне. Это шанс. — Я сегодня почти не стоял под сеткой, — и тут же отвернулся, начав как бы невзначай разглядывать потолок. Минхо обернулся, скользнув взглядом по нервному Джисону, и вдруг сверкнул улыбкой. — Я тоже не особо много атаковал, — прохрустел шеей. Джисона почти физически схватило за шкирку и заставило повернуться. — Пасуй примерно, а я разберусь. Джисона успокоило. Глупо как-то. Феликс поймал мяч, уходя в аут, повертел его, оторвал руку и всмотрелся в сорвавшиеся с лазурных перепонок капли. Мяч был подкинут слишком низко, подача зацепилась за сетку, взметнув море брызг, и оказалась еле как поднятой и случайно перекинутой доигровщиком на другую сторону. Минхо с голосом попятился назад, но кручёный мяч летел слишком далеко. Секунда — искры, громовое шипение, локоть в митенке, прилетевший в глаз. Чан согнулся, закрыв вспыхнувшее веко ладонями. Как ни странно, первым к нему метнулась ушасто-огневая молния. Чонин засуетил вокруг, приобнял напряжённые плечи и защёлкнул пальцы на его запястье, останавливая болезненные метания. Все замерли. Чан потёр глаз, шмыгнув носом, и на пол шлёпнулась мокрая линза. — Разойтись! — игроки, зажмурившись, отшатнулись кто куда, пока он, подобрав медузообразную линзу, выбежал с поля. Джисон, сжавшись в боязливую пряжу, ткнулся лопатками в, как оказалось, виновато закрывшего голову руками Минхо. Наверное, сложно было быть потенциально опасным для всех окружающих. И одновременно полезно для себя самого. Тебя не посмеют травить, будут идти за тобой и уважать. Каково же это? Остались впятером. Джисон, озираясь на заперших его между собой нападающих, расчесал шею до жгучей космической красноты. Он один боится. Он ведь не должен боятся пасовать, даже плохо. Это нормально. Мысль ударила в голову, почему-то втолкнув в грудь безграничную смелость. Растёр ладони, пиосанился и вздёрнул голову, встав вполоборота. Даже дыхание и руки успокоились. На секунду его помутило. Игроки, пол и стены покрылись мерцающей мерзлотой, запахи стали острее и гуще, разгорячённый воздух замер. Ощущения можно было сравнить с оцепенением или параличом. Джисон одновременно ощущал всё и не чувствовал ничего. Трепещущей стрекозой он застыл в воздухе, оказавшемся капканом смолы. Концентрированные запахи обожжённых шнурков, полиуретана, синтетики вперемешку с резиной, цитрусовых духов, нейлона, гари. Всё вокруг, кроме наконец собравшегося подающего, остановилось. Летящая комета мяча пробрала до кончиков пальцев. Джисон потрясающе слился с каждым действием на поле. С каждым шагом, криком и малейшим движением футболок. Под кожей стоял гул настолько громкий, что со временем он сплёлся в вездесущую тишину и ясность мыслей. Звёзды и искры заглядывали в зальные окна, приоткрывали жёлудевые двери, вешались на потолке и забвенно падали под ноги. Джисон стоял, задрав голову, в бесконечном молоке. Мяч летел невообразимо долго. Больше не было той спешки момента: заорать, подбежать, отдать пас. Он вознёсся, словно потерял сознание, словно и вправду остановил все процессы в организме. Стало легче. Юркий Хёнджин отпрянул, приняв локтями. Невысоко. А Джисон смотрел другими глазами. Он, зачарованная марионетка, оказался в центре поля, вскинув руки к потолку. Минхо уже разбегался. Тело, до этого казавшееся неуклюже детским, расцвело, вытянулось, зазвенело стеклянным осколком чашки. Он выгнулся, почувствовав, как что-то липкое обхватило острые запястья. Его направляло. Ладони замерцали, прилипнув к лимонно-морской корочке, и резко вытолкнули мяч. Он полетел по-другому. По-особенному, потянув за собой и сточную воду, и морскую пену, и малину, и прожжённый пол. Успешно приземлиться не вышло. Стопа подвернулась, и Джисон, до боли резко шикнув, чуть не грохнулся на пол. Слишком близко к сетке. За одну секунду от макушки до пяток его вспороли ледяным лезвием. Было слышно, как вокруг прыгнувшего Минхо поднялся ветер. Сильно ударить уже бы не удалось. Он замахнулся и накатил вдоль сетки. Ни третья, ни четвертая зона не успели. Джисон аж растерялся, но всё таки опомнился, торопливо поднялся с пола, сияя и поскальзываясь от счастья. Спину зашило. Минхо, кажется, был приятно удивлён. Улыбался. Вдруг оказался прямо перед Джисоном, выставив вперёд две стужёно-облачные пятерни. Грудь глубоко пульсировала, алые костяшки дрожали. Джисон, затаив дыхание, поднял тут же пропавшие в чужих туманных ладонях руки в тихом недоверии. Одинаково негустые пальцы на миг крепко сплелись. Только на миг. Джисон не мог найти предела счастью. Неподдельному, закрывающему алые уши и блестящие глаза заботливыми золотыми руками счастью. И влюблённости, заставляющей говорить. Какой же странно-чудесной мелочью всё это было. Даже когда Минхо отошёл, завёл разговор с кем-то другим, Джисон продолжил стоять посреди поля, вдохновлённый и смущённый. Между привычно мрачных пальцев теперь мелькали светлячки. Просачивались сквозь кожу, трепыхали желейными крылышками. Даже больной палец в неживом тейпе расцвёл. Уже не болел. Джисона окрылило. Никогда и ни с кем он не чувствовал настолько сильного желания понравиться с замашками одержимости. Вот бы сейчас окружило одиночество. Он бы сел на корточки, закрыл голову руками, сжал блестящие синевой пряди и расплакался бы от смущения. Сердце-белка, не унимаясь, вертелось в ненадёжно склеенном колесе.