Сломался.

Он не выдержал, сил не осталось. Слишком долго он тонул в себе, его затягивала вниз пучина боли, пока он окончательно не перестал дышать. Быть любимым? Что-то из ряда фантастики. Он знал, что его любят, он знал, что есть такой человек, но его сердце уже сгнило. Оно не функционировало, как следует, отказывалось. Минхо находился с ним рядом и поддерживал, но это не помогало, у него уже был душевный некроз. Они сидели на лавочке, когда Минхо рассказывал ему что-то весёлое. Он выглядел таким счастливым, держа его за руку: его глаза сверкали, на щеках проступили ямочки. Ли активно жестикулировал, ярко улыбался и посмеивался в процессе повествования своего рассказа, но Чонин не мог понять, что он ему рассказывает. Он не слышал. Чонин хотел понять, о чём он говорит, но в какой-то момент он просто выпал из реальности. В этот момент он словно был в каком-то вакууме, лишь отдалённо слыша голос старшего. Ли заметил неладное и остановился, взглянув на Яна, который застыл, глядя в одну точку. Он был бледным, его рука слабой и очень худой. Он давно не ел. Мешки под глазами становились всё ярче, а дыхание–тяжелее. —Нини? —погладил его по волосам Минхо, пытаясь вывести из прострации. Не получалось. Чонин находился в глубокой депрессии, и Минхо прекрасно об этом знал. Он пытался помочь, ходил вместе с ним к психиатрам, покупал необходимые лекарства. Но Ян всё глубже погружался в своё состояние, которое щупальцами тянуло его ко дну. Было страшно и больно видеть, как он теряет младшего. Как его близкий и любимый человек может долго лежать на кровати, не шевелясь, и смотреть в одну точку. Он тяжело вздохнул, дожидаясь, пока Чонин наконец придёт в себя и вернётся в реальность. Когда он услышит его зовы к нему. Больше всего было страшно потерять его окончательно. Ему прекрасно было известно, что происходит с людьми, которые устали бороться с депрессией, у которых не осталось сил, чтоб продолжать жить. От таких мыслей слёзы сами накатывались на глаза. Он тихонько обнял совсем сжавшегося Чонина, мягко поглаживая его по лопаткам. Ян был хрупким, несмотря на свой высокий рост, казался маленьким и сжатым. Сильная худоба делала его ещё меньше. Наконец Чонин встрепенулся и перевёл взгляд на плечо Минхо, который прижался щекой к его макушке, обнимая младшего левой рукой за плечи. —Хо? Я опять отключился? —тихим голосом спросил Чонин, прикасаясь ослабевшей рукой к старшему. —Извини. —Ничего страшного, лисёнок, всё в порядке, —поцеловал его Ли, выпуская младшего из объятий. —Я тебя люблю, не забывай об этом, хорошо? Ты не устал? Пойдём домой? —Пойдём, —кивнул Ян, вставая на трясущиеся от слабости ноги, чтоб последовать за старшим. Но из-за долгого голодания и тяжелого состояния, когда во всём теле ощущается сильная тяжесть, он начал терять сознание. Тело ослабело и тяжёлым грузом потянуло к земле. Перед глазами всё размыло, а после потемнело. Минхо подхватил Чонина, пытаясь привести того в сознание. Его губы начали дрожать от страха за Чонина, руки судорожно тряслись, а дыхание стало сбивчивым. В последнее время обмороки Яна стали слишком частыми. Чонин медленно разлепил глаза, приходя в себя. Он увидел испуганного Минхо, который тут же крепко прижал его к себе, твердя о том, как сильно он испугался. Чонин вновь почувствовал себя виноватым. Он снова испугал Минхо и заставил его переживать, он снова стал проблемой. —Прости, Хо, снова я приношу тебе одни проблемы, —отпрянув от старшего, проговорил Чонин, опустив взгляд. Он кое-как поднялся на ноги, сжав ладони в кулаки. Минхо глядел на него покрасневшими глазами, на которые вот-вот собирались накатить слёзы; в них читался страх и огромная любовь, которой было так много, что было тяжело дышать без его обожаемого Чонина. Чонин представить не может, насколько сильно Минхо любит его. Каждое действие, улыбка и мимолётный взгляд для Ли был бесценным, он был готов сделать для младшего всё: носить на руках, приносить подарки, делать всю бытовую работу, лишь бы Чонин был счастлив рядом с ним. Каждое прикосновение к нему заставляли сердце колотиться, а щёки краснеть. —Нини, ты никогда не приносил, не приносишь и не будешь приносить мне проблемы, я тебя люблю, просто я испугался за твоё состояние, —сказал Минхо, поднимаясь вслед за ним и хватая его за щёки. —Лисёнок, тебе нужно питаться. Я боюсь, что такими темпами ты совсем не сможешь подняться с кровати. Чонин смотрел на него уставшими и потухшими глазами, прекрасно понимая, что старший прав, но ничего не мог поделать. От еды его выворачивало; Минхо всячески пытался накормить его, но еда в конце концов вылетала обратно. Он видел, что Минхо страдает, пытаясь спасти его, из-за чего ещё больше винил себя. Он чувствовал себя ещё большим ничтожеством за то, что заставляет любимого страдать, но все его силы иссякли. Минхо привёз младшего домой и помог добраться до квартиры. Он развязал шнурки на некогда ярко красных кедах и довёл его до перевёрнутой постели. Она уже долгое время не была заправлена, просто потому что владелец очень редко вставал. Даже сегодня, когда Чонин сам попросил его выйти прогуляться, Минхо был сильно удивлён. Он тогда чуть не запищал от радости, подумав, что Яну наконец стало лучше. Чонин лёг на кровать, почувствовав страшную усталость в теле. Она всегда была с ним, но никогда прежде не была настолько сильной. Его клонило в сон, поэтому Минхо накрыл его одеялом и сам прилёг рядом, глядя на то, как вечно уставшее и безразличное лицо приняло спокойный вид. Как же он скучал по тому Чонину, который радовался мелочам, с лица которого не сползала улыбка и его душа не терзалась сомнениями. Или, может быть, он видел лишь маску? Минхо задумался, а не началось ли это задолго до нынешнего состояния Чонина. Вдруг смерть матери стало спусковым крючком, а вся боль копилась очень много лет? Тогда Минхо в одиночку не сможет его спасти. Это осознание словно ледяной водой окатило его, заставив сердце кровоточить. Грудь стеснило, заставив к горлу подступить ком. Он целовал Чонина в лоб, пока с глаз текли слёзы. Они каплями срывались с длинных ресниц, чтоб удариться и расплыться маленькими лужицами на бледной коже Чонина. Чонин проснулся уже в третий раз за ночь, голова страшно болела, тело ломило. Снова болит изнутри. Нет, он больше так не может. Он слишком устал. Ян тихо прошёл на кухню, а после направился в сторону ванной, набрав воду. Она была тёплой, хотя даже так она будет казаться ему прохладной. Она обволакивала тело, словно мягкое одеяло, которое с распростёртыми объятиями принимает худощавое тело к себе. Он откинулся головой назад, прикрывая глаза. Только вроде бы проснулся, а уже устал. Минхо перевернулся, но сквозь сон почувствовал неладное. Что-то было не так, чего-то не хватало, а точнее–кого-то. Минхо резко открыл глаза и вскочил с кровати. —Чонин?! Чонин, ты где?! —Минхо бегал по квартире, пытаясь отыскать Яна, пока не осталась последняя комната–ванная. Минхо вбежал внутрь ванной, дверь которой, на удивление, оказалась открыта. Увидев, что внутри, он остолбенел на месте. В ванне красиво лежало тело, совсем бледное и остывшее, сосуды которого стали ярко различимыми на фоне белого полотна. Волосы, до сих пор влажные, прилипли ко лбу. Некогда так горячо любимые губы, потрескавшиеся от постоянных укусов нежной кожи владельцем, сейчас приняли синеватый оттенок. Вода вокруг тела была окрашена кровью. Ли на несгибающихся ногах подошёл к Чонину, который словно спал. А ведь он и в самом деле уснул, но в этот раз навсегда. Он опустился на колени рядом, нежно прикасаясь к холодной коже щеки. —Нини, малыш, не спи в ванне, замёрзнешь, —со слезами на глазах прошептал Минхо, отказываясь верить в то, что он сейчас видит. —Ну же, просыпайся. Он спрятал лицо в предплечье, лишь бы младший по пробуждению не увидел, что всегда сильный старший, который защитит его от всех невзгод, дал слабину.