Город засыпает

— Спасибо, приходите еще! Клекс проводил взглядом последнего клиента и повернулся к зеркалу. Воздух, густой от запаха хлеба и корицы, медленно остывал вместе с плитами. Саша с наслаждением потянулся, прогоняя усталость. Небрежный пучок распустился, и длинные русые волосы рассыпались по плечам шелковистыми прядями. Он взял с тумбочки у зеркала расческу и, не спеша, начал наводить красоту, напевая незамысловатую чудную мелодию и уже предвкушая, как ляжет в мягкую теплую постель. Колокольчик над дверью прозвенел неожиданно и резко. В пекарню вошел парень, высокий, в дорогом пальто цвета мокрого асфальта после дождя. Каштановые волосы были растрепаны ветром, а в ярких голубых глазах читалась холодная, деловая целеустремленность. — Извините, мы закрываемся, – автоматически сказал Клекс, кладя на место расческу. Шатен окинул его быстрым, оценивающим взглядом. Он скользнул по длинным волосам, задержался на лице, и Клекс уловил в нем мимолетное удивление, сразу приглушенное стальным холодом. — Мне нужен торт. Большой. На завтра, – голос был спокойным, в нем чувствовалась непоколебимая уверенность, что спорить казалось бессмысленным. Клекс вздохнул. Он хотел отказать, сославшись на усталось и закрытие. Но незнакомец был очень интересен. В его прямой, гордой осанке, во взгляде ощущалась скрытая сила. — Хорошо, – улыбнулся пекарь. — У нас остался один «Наполеон». Я, конечно, хотел его прихватить домой, но для такого важного и делового клиента могу уступить. Он повернулся к стойке, где ждал своей участи идеально сложенный торт, и начал аккуратно упаковывать его в большую картонную коробку. Молчание за спиной было тяжелым и гулким, а Клекс ненавидел молчание. — Знаете, «Наполеон» — торт с характером, – начал он, завязывая ловкими, тонкими пальцами бант из нарядной ленты. — Капризный, прям как император, в честь которого его назвали. Одно неверное дви.. — Заткнись. Фраза прозвучала не грубо и не зло. Она прозвучала как приказ. Обычный человек бы испугался, послушался, опустил глаза, но не Клекс. Он не был обычным человеком. Он был пекарем. А пекари знают, что даже самое крутое тесто нужно уметь замешать с правильной долей упрямства. Он не обернулся, даже не шелохнулся. Его пальцы лишь продолжили завязывать изящный бант. А голос, теперь окрашенный легкой издевкой, наполнил тишину пекарни. — Одно неверное движение, и все эти сотни слоев превращаются в месиво, — закончил он с бантом и наконец повернулся к таинственному незнакомцу, глядя прямо в холодные голубые глаза. На его губах играла едва уловимая, вызывающая, заинтересованная улыбка. — Но если проявить к нему достаточно терпения и нежности, то он становится настоящим произведением искусства. Вам повезло, что он попал в такие заботливые и умелые руки. Он сделал небольшую паузу, наслаждаясь моментом, и добавил уже почти шепотом, полным кокетливого вызова: — С тортами, знаете, грубость не работает. Только ласка. Бискас, он же Иван — глава самой влиятельной мафиозной семьи в городе, человек, чье молчаливое кивание могло решить судьбы организаций, компаний и жизней, замер. Никто, абсолютно никто за последние годы не осмеливался ему перечить. Абсолютно никто не говорил с ним таким тоном — дерзким, насмешливым и до возбуждения приятным и обаятельным. Он ожидал увидеть страх, но увидел лишь любопытство и озорной огонек в этих серых, как туманное утро, глазах. Эта девушка.. Нет, мальчишка?.. Это существо в запачканном мукой фартуке проигнорировало его приказ. И сделало это с такой изящной наглостью, что у Вани даже не возникло мысли о мгновенной расправе. Вместо этого в его груди зародилось нечто новое — жгучий, неподдельный интерес. Он медленно подошел к стойке. Высокий рост заслонил свет от лампы. Он взял коробку с тортом. Его пальцы едва коснулись пальцев Саши. — Сколько? — Для вас — бесплатно, — сказал блондин, не отводя взгляда. — Первому, кто посмел приказать мне заткнуться в моей же пекарне. Это того стоило. Уголок губ Бискаса дрогнул. Почти что улыбка. — Иван, — ответил он, нарушая свое собственное железное правило — никогда не называть своего имени посторонним. — Саша, — кивнул пекарь. Ваня задержал взгляд на нем еще на мгновение, будто фотографируя, запечатлея каждую деталь: ямочку на щеке, насмешливый блеск в глазах, выбившуюся прядь волос. — До свидания, Саша, — сказал он тихо. — Уверен, мы еще увидимся. Он вышел, и колокольчик над дверью прозвенел уже как-то по-другому — не резко, а предвкушающе. Клекс остался стоять у стойки, улыбаясь в опустевшую пекарню. Он не знал, кто этот "Иван". Он не знал, что только что только что флиртовал с грозой всего города. Но чувствовал адреналин, сладкий и пьянящий, бегущий по венам. Это было весело. *** На улице, у дверей пекарни, в тени подъехавшего черного внедорожника стоял Виз. Серьезный, с карими глазами и строгим лицом, он наблюдал за своим боссом. — Все в порядке, шеф? — спросил он, когда Бискас приблизился, держа в руках нелепую коробку с тортом. Шатен остановился, глядя куда-то вдаль, потом медленно повернул голову к Визу, и на его лице расцвела самая настоящая, широкая, подростковая улыбка, которую Виз не видел у него лет 5, если не больше. — Виз, — произнес Бискас с неподдельным восхищением. — Ты передставляешь, этот мелкий ублюдок.. этот.. пекарь.. Только что на мой приказ «заткнись» ответил «замолчи». Нет, он не ответил. Он мне это спел. Виз поднял бровь. Он видел, как люди исчезали за куда меньшие провинности. А тут — прямое неподчинение и явная насмешка. И теперь его босс — человек, чье хмурое молчание наводило ужас на всех, стоит и лыбится, как сумашедший. — И что мы будем делать? — спросил правая рука Биса, уже мысленно прорабатывая варианты расправы наглого кондитера. Ваня посмотрел на коробку в своих руках, потом на дверь пекарни, за которой скрывался тот самый упрямый паренек. — Будем заказывать торты, Виз, — ответил он, и в его голубых глазах вспыхнул азарт охотника, почуявшего не просто добычу, а нечто уникальное. — Очень много тортов.