tooth.

звонкий, сбивающийся и переходящий на хрипы, смех сергея, режущий гудящие от поднявшегося давления, уши, сопровождал диму до самого подъезда дома его бабушки, отдаваясь тупой болью в затылке, которую ицков даже не замечал, так же закатисто смеясь в унисон с другом. густая кровь вперемешку со слюной блестела на зубах, стекала по украшенным пирсингом губам и подбородку, пачкала белую футболку; но дима продолжал искренне смеяться, не глядя, находя где-то слева от себя сергееву руку и переплетая их упачканные кровью и грязью пальцы в крепкий замок. галдеж догоняющей толпы утих где-то за углом, гораздо раньше того, как парни забежали в подъезд, громко хлопнув за собой металлической дверью, но сердце продолжало неистово колотиться о грудную клетку так, будто прямо сейчас в эту самую дверь начнут ломиться. сергей гнется пополам, держась одной рукой за живот и продолжает хихикать, пока дима практически падает на бетонные ступеньки, облокачиваясь о стену. от частого дыхания, а может и от прилетевшего десятка ударов, кружится голова, ребра ноют, а легкие жжет при каждом смешке. дмитриев, немного успокоившись, голову поднимает, взглядом с уставшими глазами димы встречаясь. бездонные черные зрачки блестели, отражая тусклый свет жужжащей подъездной лампы под потолком, ресницы слиплись от несдержанных в моменте слез и крови, залившей левый глаз тонкой струйкой из брови, в которой на месте старого пирсинга зияла рваная рана, а украшение, вероятно, осталось где-то на холодном асфальте в соседнем районе.   — выглядишь хуево, — ломанно улыбаясь, хрипит дмитриев, подсаживаясь к другу на ступеньку. от каждого вздоха разбитый в кашу нос сопит, а во рту, прикушенный при ударе в челюсть, язык щиплет кровью, дорожки которой высохли на верхней опухшей губе, уже начинающей чернеть изнутри. говорить было больно, дышать было больно, просто держать глаза открытыми было больно. откуда только сил набрался язвить?  дима сережино замечание игнорирует, показательно глаза закатывая и выдыхая громко и тяжело, на что младший его в бок локтем толкает, мол: «ну чего ты?», о своем действии подумав лишь когда ицков громко матом выругнулся и зашипел, за ломящие ребра себя обнимая и сгибаясь в три погибели, практически носом в пол клюя.  — ты вообще больной что ли?! — хнычет дима, смотря обиженно даже, на что сережа лицо кривит виновато лишь.   — блять, извини, пожалуйста, — лепечет дмитриев, ласково, почти невесомо друга по спине гладя, а потом за плечи приобнимая. — просто хотел обстановку разрядить, а то ты погрустнел как-то, — улыбается неловко, и кажется это сергеево замечание об эмоциональном состоянии ицкова таким до одури смешным сейчас, что старший лопается, на тихий смех срываясь. вообще, если бы не дмитриев, то, вероятно, дима бы так и остался бы лежать там в луже собственной крови и грязи, втоптанный в асфальт и захлебывающийся слезами жалости к самому себе, но с сергеем было по-другому. с ним даже нетерпимая боль уходила куда-то на второй план, а об обиде на подобную несправедливость в виде беспричинного нападения и речи не было. одним словом, сергей делал ицкова счастливым в любой момент жизни, и дима правда благодарен ему за это, пусть и не осмелится никогда сказать подобного вслух.   — хватит ржать, дурилка, — сережа сам посмеивается, обращая на себя внимание. дима смотрит на него сквозь окровавленные патлы блондинистой челки, улыбается одними лишь губами, от чего все так же больно до ужаса, но как сдержаться, когда голубые глаза напротив взглядом своим сжирают изнутри, сквозь полумрак подъезда все пытаясь каждую ранку и ссадину обласкать на лице смазливом? молчание, заполнившее пространство своей интимностью, давит куда-то на затылок, будто незримая сущность какая, сама на встречу глупости толкает и сергей, не долго соображая, сначала отросшую челку с зеленых глаз убирает, а после в разбитые руки с потрескавшимся черным лаком на ногтях ицково лицо берет. старший замирает слегка напуганно, губы размыкает, глазами по сережиному лицу, неприлично близко находящемуся, бегает, все пытаясь намерения понять, не ошибается ли он в трактовке подобных действий, может не значит это ничего, может мерещится, может это все из-за ушиба головы? за пару секунд в голове пробегает слишком много мыслей, но все они перешибаются одним единым «была не была». димины потрескавшиеся губы касаются сережиных припухших, и он жадно цепляется тонкими руками за его затылок раньше, чем сергей успевает понять, что начатая им игра резко перешла под чужой контроль. но кто против? кровь и слюни мешаются на языках, обжигают солью ранки, а димина настойчивость в попытке практически сожрать друга, основательно так впечатываясь в него, отдается резкой болью в покрасневше-синюшней верхней губе дмитриева. сергеевы руки непослушно сами собой скользят вниз, трогают везде, где можно дотянуться, сжимают худую талию, на что дима мычит болезненно, вытягиваясь вперед, наощупь фактически на колени вставая и ногу через друга перекидывая, с шлепком на его бедра садясь. колени упираются в ступеньку за сережиной спиной, неудобно ужасно, но так хочется быть ближе, что плевать. сережины ладони бестактно ныряют под грязную белую футболку на ицкове, шершавыми, запачканными алым, пальцами перебирая по покрывшейся мурашками коже. дыхание перехватывает от подобных ощущений, а прохлада сергеевых рук под одеждой немного отрезвляет, пусть сам факт прикосновений и дурманит. и, может, если бы не это, дима, бы, в очередной раз скользя языком по чужому рту, вдруг не замер бы. нехотя разрывая уже неизвестно какой по счету до пошлого слюнявый поцелуй, размыкает руки, которыми все это время обнимал дмитриева за шею и хмурится.   — блять, сережа, подожди, — дима тяжело дышит, за подбородок друга беря и большим пальцем ему на блестящую от влаги нижнюю губу надавливая, чтобы тот рот приоткрыл. и действия его даже немного заводят дмитриева, что все это время томного взгляда с лица напротив не сводил. — пиздец, у тебя похоже зуба нет.  — чо?.. — сережа тут же меняется в лице, сбритые брови хмуря и головой в сторону кивая легко, чтобы дима руку убрал.  языком скользит по нижнему ряду зубов, а после по верхнему ровно до момента пока не проваливается в щель между первым и третьим зубами слева. так вот откуда столько крови было…   — умеешь же ты момент испортить… — даже обиженно бормочет сережа, гладя языком пустующую десну, зуб из которой, видимо, вылетел вместе с тем ударом лицом об асфальт.   — ты правда больной, — улыбается и закатывает глаза дима, пытаясь нащупать в заднем кармане джинс телефон. — я скорую вызываю, а к этому… «разговору» потом вернемся.