Звук удара

– Что это у тебя? Застоявщийся воздух со странным привкусом вызывает на коже легкое щекочущее ощущение. Капельки пота скатываются по ключицам, мешаясь с подсохшими мазанными следами чего-то красного, когда Авантюрин падает спиной на полу-рваную подушку, вертя в руках утонченное оружие. Серебрянный корпус покрыт изящными, мягкими узорами розовых веток, барабан увенчан рельефными кольцами, в сгибах металла еле заметны следы старины. Подушечки его пальцев огибают эти линии, не пропуская ни одного места. Рацио лениво одаривает его недовольным взглядом, который тут же тонет в подавляющем равнодушии и смирении, когда тот прикрывает глаза, устало щурясь. В любом случае, вряд ли это был вопрос, требовавший его ответа. Авантюрин приставляет пистолет к своему виску, наслаждаясь касанием прохладного металла. Легкая дрожь пробегает по его шее и растворяется где-то на спине, между кожей и одеялом. Его палец оглаживает курок даже как-то игриво, прежде чем отпустить предмет на подушку. Он поворачивается к Рацио, беззастенчиво влезая в его личное пространство, и касается груди мужчины пальцами, все еще хранящими на себе легкое ощущение прохлады. Рацио невольно хмурится от этого ощущения, но всё-таки поворачивается, чтобы притянуть другого в свои объятия. Они вздрагивают от резкого звука. Это пистолет, забытый на краю кровати около подушки Авантюрина, падает на пол с громким ударом. **** Многим позже, Авантюрин слышит этот же звук удара снова. Квартира залита густым закатным освещением, ее узкий коридор и комнаты окрашены в бордовые тона. Мягкие лучи алого солнца рассеиваются в густой полутьме темных углов, между многочисленными вещами на полках коридорного шкафа, бликуют со странным холодным оттенком от зеркала в полный рост, подсвечивают следы носки на темных уличных ботинках, только что оставленных им на коврике у входа. В этом освещении стены кажутся более жёлтыми, чем есть на самом деле, что вызывает легкое чувство дискомфорта. Авантюрин не торопится и идёт в сторону ванной скорее на автомате. В этой спокойной тишине звук этого удара показался неприятным и скрежещущим, и легкое чувство несоответствия поселилось на задворках сознания: за ним не последовало никакой суеты, никто не стал поднимать упавшее. Это было немного странно. Авантюрин открывает дверь в ванную комнату не глядя, на ходу стягивает с себя пальто. Воздух пахнет сладко, он вдыхает этот запах неторопливо, смакуя приятное ощущение и мимоходом задумываясь: “У Рацио новый шампунь? Стоит попробовать его чуть позже.” Светлокожая рука свисает в проход. Расслабленные пальцы ловят несколько случайных солнечных лучей, и Авантюрин невольно задерживает на этой картине взгляд: то, как теплое освещение раскрашивает кожу его партнера, выглядит очень красиво. Рацио лежит в ванне, очерченные мокрые колени выступают из под уровня воды, которая выглядит мутной в темноте небольшой комнатки. Его голова прижата к стене затылком и склонена на бок в сторону дверного проема, мокрые темные волосы прикрывают часть щеки и облепляют лоб, пуская мелкие капельки по коже лица. Его глаза закрыты в спокойном и умиротворенном выражении. Вторая рука мужчины покоится на его ноге. Авантюрин облокачивается о дверной косяк, рассматривая мужчину. Он выглядит дремлющим, как будто каждый случайный шорох способен пробудить его ото сна. Это могло бы выглядеть даже в какой-то степени по-домашнему уютно, если бы не одна деталь: револьвер блестит равнодушным холодом на напольной плитке. Авантюрин окидывает предмет долгим взглядом. Он помнит, что его знакомые иногда баловались так. Суть проще некуда: они, по большей части, бессмертны, их регенерация несоразмерно выше человеческой, а потому выстрел в голову или любую другую часть тела по выбору - не более чем странное развлечение или наказание (кому как). Он и сам, чего таить, в более раннем возрасте несколько раз всаживал в себя пулю, проигрывая в покер или проспаривая друзьям желание. Больно, конечно, но далеко не смертельно и даже чувства риска, помимо первого раза, не вызывало. Ничего существенного. Парень облизывает губы, опускаясь на корточки. “Видимо, Рацио сейчас без сознания. Не проснется, пока регенерация не завершится?” Он бегло осматривает лицо партнера глазами, убеждаясь в собственных предположениях. “И с какого перепугу ему пришло в голову сделать это сегодня? И даже не предложил вместе, гад…” Он тянется к лицу другого мужчины и убирает его волосы со лба. Сейчас, при ближайшем рассмотрении, Авантюрину бросается в глаза красная, сантиметра полтора диаметром, линия с размытыми краями, спускающаяся от виска и уха мужчины по его скуле и после уходящая по шее и груди в воду, чтобы там окончательно стать разводами на ее поверхности. Авантюрин проводит пальцем по этой линии, пачкая кончики пальцев в чужой еще свежей крови. Конечно, он помнит ее вкус очень отчетливо: ее температуру и сладость, тягучее, пьянящее ощущение, которое она оставляла на языке и в горле, мягкую текстуру и эйфорию от горьковатого послевкусия. Говорят, нам нравится запах нашего любимого человека на физиологическом уровне: Авантюрин хотел бы добавить, что и жидкости тела Рацио ему тоже были очень по вкусу. Он облизывает пальцы медленно, не отрывая взгляда от лица другого мужчины. Будь тот в сознании, он бы наверняка разозлился такому странному поведению второго, но сейчас, находясь в отключке, тот ничем не может помешать осуществлению его спонтанных порывов. Авантюрин наклоняется вперед и слизывает ещё немного крови с лица мужчины, невесомыми касаниями языка проходясь и по самому углублению ранки, мягко задевая клычками кожу недалеко от брови и оставляя чуть выше на лбу мягкий поцелуй. Остается подождать еще немного, и его парень должен прийти в себя. А пока ему лучше сделать вид, что ничего не было, чтобы не смущать того после пробуждения. *** Авантюрин сидит на кухне, лениво рассматривая пистолет и невольно прислушиваясь к тишине в ожидании звуков из ванной. Револьвер выглядит неизменно и, открыв барабан, юноша находит там еще три патрона. Они полностью серебрянные, без свойственных им обычно вставок бронзового или золотого, мягкой, дорого и элитно выглядящей формы, идеально отполированные и цепляющие взгляд, как и все это оружие в целом. Ему было бы интересно узнать, откуда у Рацио такая вещица, но сейчас, очевидно, спросить не выйдет, да и вряд ли тот, в своей обычной манере, решит ответить полно и честно. Юноша щелкает барабаном обратно в закрытое положение и откладывает тот в сторону. – …Долго он. Даже в таком остается невыносимо медлительным, чтоб его. Он отклоняется назад на стуле, раскачиваясь на двух его задних ножках, прежде чем встать и направиться в ванную с уверенностью в шагах, о которой он не мог однозначно сказать, вызвана она раздражением или нарастающей в глубине тревогой. Дверь ванной распахивается резко и свет, включенный в тот же момент, слепит его глаза своей больничной холодностью. Он хмурится, нагибаясь к телу в воде. Рацио лежит в том же положении, замерший в этой комфортной и неживой позе, волосы на его голове начали потихоньку подсыхать, начиная выглядеть более неряшливо. Авантюрин с некоторой грубостью хватает того за плечи и трясет, чертыхаясь, когда чувствует неожиданное касание руки другого своей ногой. Сначала ему кажется, что это сам Рацио схватил его: то ли чтобы напугать, то ли в спонтанном желании затащить его в воду. Авантюрин уже почти собирается жаловаться, когда замечает, что рука другого с момента касания больше никуда не двинулась. Вполне вероятно, что он сам мог задеть ее незаметно для себя. Он переводит взгляд на нее и тихо и медленно ахает. Кожа на руке выглядит суховатой и особенно бледной. Авантюрин невольно задерживает на ней взгляд, чувствуя, как его собственное тело напрягается, покрываясь мелкими мурашками. “Что происходит?” Он, конечно, не помнит, как выглядел, когда восстанавливался после стрельбы в самого себя, но помимо этого он ещё несколько раз видел других в процессе восстановления. И, конечно, у каждого всё индивидуально, но есть общее важное различие с людьми: у них, не способных умереть от подобных ран, не начинается посмертных процессов в теле во время регенерации. Он не замечает, как задерживает дыхание, потому что сладкий запах в воздухе внезапно вызывает небольшую тошноту. – Рацио? – зовет он на выдохе, ничего особенно не ожидая. Тишина. Гнетущая и эрозирующая на его ушных перепонках тишина. Он замечает температуру кожи под своими пальцами и отдергивает руки. Его накрывает неподъемное чувство уязвимости и растерянности, почти складывающееся в панику. – …Ну нет. Нет. Так дело не пойдет. Может, я подождал недостаточно? Да, вполне вероятно, что так. Или он просто издевается. Лежит сейчас, и пытается не насмехаться, наблюдая за мной. Может у него замедленная регенерация, кто знает, что ещё он запустил, полностью отдавшись интеллектуальному познанию, этот придурок?.. Да, точно, конечно. Медленная регенерация. Да. Это было бормотание себе под нос, далекое от связных мыслей и полностью вышедшее из под всякого контроля. Он отползает от ванной в противоположный угол комнатки, который, однако, оказывается всего лишь в метре от злополучного тела. Почему Рацио… почему же?… Авантюрин чувствует себя так, будто его самая крупная ставка не сыграла. Нелепо и обмануто. И ещё уязвимо. Его глаза вылавливают над краем ванны верхнюю часть макушки Рацио, и его прошибает крупной дрожью, как он резкого холода. Что же это?... Он пытается безуспешно оторвать свой прикованный взгляд, рваными движениями подползая к трупу. Авантюрин тянется рукой к голове другого, чтобы приподнять ее и снова посмотреть на рану, но одергивает себя на полпути. Ему требуется несколько минут, чтобы найти в себе силы прикоснуться к другому. Он медленно поднимает чужую голову, что оказывается значительно более сложной задачей, чем раньше (или его собственное тело просто поддается ему хуже?). Рана больше не кровоточит, выглядя тёмно-бордовой запекшейся розой на фоне бледной кожи Рацио и серой плитки стен. Он вспоминает узор на стволе пистолета, также выполненный в виде сложных переплетений роз, и его взгляд невольно мутнеет. *** Может быть, будь Рацио другим человеком и желай он объясниться в случившемся, он оставил бы что-то вроде прощального письма. Но это всё ещё Рацио и это всё ещё человек-неизвестность, в котором невозможно разобраться и который всегда после одной раскрытой тайны оставляет десять новых. Может быть, им не хватило времени, чтобы узнать друг друга достаточно и доверить то, что доверить сложно. Может быть.