Затмение

«Счастье никогда не бывает постоянным»

Рембрандт Харменс ван Рейн

Храм Живоначальной Троицы в Хорошеве, Москва

      Озеро — бездонный ковш, притаившийся меж высоких и острых скал, желающий поглотить все в свой омут отчаяния.       Она не умела плавать.       Виктор стоял у входа в собор, сжимая в одной руке брошюру со словами молитвенных песнопений, а в другой — сигарету. Он вдыхал аромат свежести, смешанный с никотином. Легкие наполняла влага, появившаяся в воздухе после прошедшего дождя. Мужчина провел рукой, которой держал сигарету, по макушке, тихо и устало простонав.       Прошло две недели с тех пор, как погибла Римма. Сегодня были ее похороны, на которые Виктор заставил себя прийти. Ему не хотелось прощаться с ней, он не хотел видеть ее даже мертвой. Захаев убедил себя, что пришел сюда только ради отца, который почему-то изъявил желание увидеть малодушную невестку в последний раз.       Она едва коснулась воды, как тут же передумала. Она молотила воду вокруг себя. Она хотела жить. Она пошла ко дну. Она ударилась ногами о камни. Ил на них был таким же мягким, как могила ее матери.       С самого раннего утра небо затянули плотные мрачные тучи. Виктор бросил сигарету на мокрую траву, затушив ногой. Мужчина потер переносицу и открыл массивную дверь из темного дуба, заходя в храм.       Чуждый сострадания и влекомый пороком, Захаев старался усмирить себя, но покой не шел. Злоба сидела внутри и питалась не только смертью Риммы и всей мерзостью похоронной суеты, но и полицией, трижды за прошедшие два дня таскавшей его в участок из-за подозрений в убийстве жены. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь погасить никуда не уходившее раздражение.       «Бездумные уроды», — Виктор твердил себе это каждый день, как заведенный. Зеваки, что стояли возле клуба в день их с Риммой ссоры, — главной уликой против него, — так ничего и не подтвердили. Просто глазели и все. А теперь все решили, будто он покончил с ней той ночью. Молодежь, без царя в голове, говорила: умерла она. Как же. Не умерла — скончалась позже. Через два дня. Одна, у дома.       Он дал утром полицейским те же показания, что и прежде. Подтвердил свое алиби снова. Спросил даже, чего те свидетели молчат, может, опросить их еще раз? Сам предложил! Потом расписался в бумагах — подписка о невыезде, пока его официально не признают невиновным. Он вышел из участка, не оглядываясь. Знал, что отец обязательно все уладит.       Перед началом траурной церемонии Захаев внимательно оглядел всех пришедших в храм. Люди сбились кучками между скамей, переговаривались вполголоса. Он скользнул взглядом по лицам — раз, потом еще. Виктор стушевался от осознания, что он практически никого не знал. Вот этих двух женщин в темных платках, вон того мужчину с мятым воротником, молодых, что жмутся слева, — всех их мужчина видел впервые. Как это так? Ему казалось, он осведомлен о всей жизни своей погибшей супруги. Казалось…       Все, что говорили о земном пути Риммы, Виктор пропустил. Даже не пытался вслушиваться. И не жалел. Слушать про то, какая она была светлая, добрая… нет. Он-то знал, что все это гнусная ложь. Она была порочной. Такой же, как и все.       — Благословен Бог наш… — пресвитер томным голосом начал читать девяностый псалом. «Живый в помощи Вышняго».       Второй священнослужитель подошел к закрытому гробу, стоящему на тележке рядом с алтарем, и зажег свечу. Айсылу, мать Риммы, тряслась и иногда поглядывала в сторону Виктора. Он знал, что в глубине души она обвиняла его в смерти дочери. Даже если искренне хотела верить, что он ни при чем. Она помнила, какие были у Риммы глаза в день их с Виктором знакомства. Какими были в день свадьбы. Горячие, живые. Он знал, что воспоминания не давали ей напрасно обвинить зятя в открытую.       Айсылу закрыла глаза. Медленно двинулась к диакону. Виктор все еще стоял у скамейки, возле самого выхода, и следил за ней. За каждым ее шагом. Усмехался про себя. Она обменялась парой слов со священнослужителем, поставила свечу на канун. Потом отступила в сторону и приложилась к иконе Сына Божьего.       Пресвитер вдумчиво и неспешно продолжал зачитывать стихи. Хор наверху после каждого стиха вступал коротким припевом. «Помилуй рабу Твою», — твердили они.       Виктор краем глаза заметил, как сбоку на него пошел Владимир. Быстрым, но нетвердым шагом. На ходу он точечно промокал лицо серым платком. Проходя мимо киота, Макаров на мгновение задержался и, усмехнувшись, провел кончиком пальца по нижнему краю иконы, стирая пыль.       Оказавшись рядом, Володя негромко окликнул товарища и сунул платок в карман брюк.       — Виктор?       — Владимир?       Захаеву стало не по себе. Начало, как из дрянного боевика девяностых, не сулило ничего хорошего. Он чувствовал себя глупо.       Макаров едва заметно склонил голову набок. Уголок губ дернулся вверх, но глаза оставались холодными и изучающими.       — Соболезную тебе. Стать вдовцом в твои-то годы — та еще участь.       Захаев недоуменно уставился на Владимира, выгнув бровь.       — Ты пришел мне соболезнования свои высказать?       — Нет, — Макаров повел рукой, отвечая ему с прежней насмешливой, тихой бравадой. — Меня больше интересует, повлияет ли это как-то на нашу работу?       Виктор нахмурился.       — Нет.       Владимир удовлетворено кивнул, но не отошел. Замер рядом, рассеяно глядя куда-то в сторону богослужения, слегка задрав голову. Они стояли молча, и напряжение внутри Виктора, мерзкое, липкое, только крепло.       Захаев осел на край скамейки. Звуки поплыли, стали глуше. Все словно отодвинулось.       С чего это началось? Когда они свернули не туда?

── ⋆⋅✧⋅⋆ ──

Шесть дней назад

      Виктор — дикий ревнивец, поэтому он не любил брать Римму с собой на вечеринки. Но временами… Временами ему нравилось показывать, кому принадлежала эта женщина.       — Неплохое платье, — заметил Захаев, зайдя в спальню. Девушка тут же обернулась. Увидела мужа, и ее лицо потеплело, озарилось улыбкой, от которой у него внутри всякий раз что-то сжималось. — Это то самое, которое ты нашла на улице?       — Да, оно самое, — Римма покрутилась. Юбка забавно подлетела вверх, на миг превратившись в круг. — Даже не верится, что его кто-то выбросил!       — Может, предыдущий хозяин решил, что это старая и ненужная рухлядь? — Виктор мягко усмехнулся и подошел ближе. Подправил ей воротник, затянул пояс на талии и отступил на полшага, оценивая. — Хотя рухлядью не выглядит. Красавица! Как манекенщица с обложек.       Захаев никогда не был скуп на комплименты. Он знал, что Римме это нравится, — она расцветала от комплиментов, хоть и пыталась скрыть. Девушка слегка толкнула его в плечо, засмущалась. Но он знал, что она благодарна.       Девушка снова подошла к зеркалу, распуская свои светлые, густые волосы. Делала это редко, обычно заплетала их во что-нибудь замысловатое. После надула губы и накрасила их яркой помадой, лишний раз освежая и подчеркивая свое миловидное лицо.       — Побыстрее, — Виктор кивнул в сторону настенных часов. — Я буду ждать тебя внизу.       Через пятнадцать минут Римма вышла к машине. Мужчина закрыл за ней входную дверь и провернул на два оборота.       Уже как пару дней стоял ноябрь. Самое прозаичное время года, как казалось Римме. Гроза прошла, и воздух после нее странно замер. На улице пахло дымом и перезрелыми фруктами, валявшимися под разноцветными кронами деревьев. Кое-где виднелись тонкие, повалившиеся от бури стволы.       Они спешно уселись в машину. Виктор завел ее и резко тронулся, набирая скорость. Время было совсем позднее, дорога пустая. Клуб, в который они направлялись, находился в тридцати минутах от дома. Одно тех мест, где Захаев бывал часто.       Всю дорогу они молчали, не включили даже музыку. В салоне слышались только басовитые нотки двигателя и щелчки переключаемых передач. Как только они выехали из города, вокруг не было ни души, ни фонарей, ни старинных домов. По сторонам тянулись поля да проселочные дороги. Но машина быстро выскочила обратно на основную трассу.       Около клуба Виктор, не предупреждая, резко ударил по тормозам. Римму бросило вперед, она инстинктивно выставила руки и уперлась ими в панель. Мотор заглох, и пара вышла из автомобиля.       — Симпатично, — охнула Захаева, глядя на большую фиолетовую вывеску. Неон тепло светился в темноте.       Виктор положи руку ей на талию и легонько подтолкнул вперед.

── ⋆⋅✧⋅⋆ ──

      Виктор сидел за барной стойкой и лениво крутил в пальцах невысокий стакан с виски. Было душно и жарко. Рубашки у танцующих прилипли к спинам, басы долбили по ушам, на танцполе все мяли друг друга в тесноте. Римма двигалась в такт, не обращая внимания на случайные прикосновения чужих мужчин. Захаев учуял ее запах раньше, чем обернулся. Даже сквозь какофонию пота и алкоголя пробились знакомые ноты — лилия с мятой. Такой родной, тем более тут, среди разгоряченных тел и нечестивости.       Римма, пританцовывая, подошла к стойке, села напротив и, обнажив зубы в улыбке, откинулась на спинку узкого сиденья.       — Успела напиться быстрее меня? — Виктор фыркнул, уловив от нее вкус Negroni. — Это достойно уважения.       — Ой, да будет тебе, ma viе, — Римма засмеялась. Ее смех был звонким и чистым. — Я выбираюсь раз в сто лет! Имею право.       — Безусловно, я и не спорю, — Захаев улыбнулся шире и залпом допил виски.       Римма пару раз стукнула ладонью по барной стойке и попросила просекко. Бармен кивнул, задвигался, а она вернула внимание к мужу.       — Скажи мне, chéri, и тебе здесь нравится? — она громко и томно вздохнула. — Разве это не, типа… Как ты там обычно говорил? Пигаль?       — Возможно, — Виктор пожал плечами. Взгляд его скользнул куда-то за спину жены и потеплел. Он добавил, кажется, даже не заметив, как это прозвучало: — А разве так уж плохо?       Римма обернулась и проследила за его взглядом. Там, у стены, стояла эффектная высокая девушка с конским хвостом. Она курила, вставив сигарету в длинный винтажный мундштук, и улыбалась. Бестия подмигнула Виктору, помахала и тут же вернулась к разговору с подругами. Она была одной из тех самых ночных девочек, с которыми у Захаева случались «задержки на работе».       Римма нахмурилась, потому что знала этот тип. Она резко повернулась обратно. Муж, не отрываясь, продолжал глядеть на эту девицу. Захаева опрокинула просекко и быстро пошла прочь. Мужчина вздохнул, закатив глаза.       Виктор смог догнать ее только у небольшой сцены. Он судорожно схватил девушку за руку. Она дышала тяжело и сбивчиво.       — Римма, прошу тебя, не начинай, — твердым голосом сказал Захаев, стараясь перекричать громкую музыку. Пальцы сжались на запястье сильнее, и Римма пискнула.       — Я не начинаю, mon chéri, — голос ее дрожал, но она старалась держаться. — Иди, развлекайся. Мы же за этим приехали, разве нет? Забудь о том, что у тебя есть жена.       — Ты снова все выворачиваешь, как тебе удобно.       — Нет, — Римма отрывисто покачала головой. — Я все понимаю. Понимаю, что я — это слишком. Зачем тебе тратиться на ту, кто с тобой пятнадцать лет, когда вокруг молодые девки, готовые переспать, а? Во мне же слишком много того, с чем надо считаться. Много того, что надо принимать. Много того, с чем надо жить! Тяжело же, наверное, слушать мои вопли о том, как я устала от твоих криков и побоев. От гулянок с твоими шлюхами!       Она силой вырвала руку и снова убежала прочь. За красным бархатным занавесом мелькали софиты, пьяные лица и музыканты.       — Хватит за мной ходить! — воскликнула Захаева, коротко обернувшись.       Римма свернула за угол и толкнула иссиня-черную дверь. Виктор шагнул следом. Они оказались в туалете, увешанном по кругу зеркалами. Ни души. Потолок был расписан обнаженными женщинами с перьями в волосах; яркие мазки, что-то от постимпрессионизма. Свет здесь горел желтый, резкий, не то что в зале. Захаев запер дверь.       — У нас все еще есть шанс поговорить, а у тебя все еще есть шанс понять меня, пока не стало совсем плохо.       Римма засмеялась.       — Это у меня есть шанс? О нет, mon chéri, это у тебя, — она тыкнула в него пальцем, — есть шанс объясниться передо мной.       — Ты не хочешь слушать.       — Говори, — девушка оскалилась, на зубах у нее остались следы яркой помады.       К горлу Виктора подкатила тошнота. Он крепко сжал и разжал кулаки, заметно помрачнев. Мужчина смотрел на нее надменно, в глубине души желая уничтожить. Как всегда. Но сейчас Захаев оставался неподвижным. Стоял и молчал.       — Дай сюда телефон, — Римма вдруг требовательно вытянула руку. Раздражение, что минуту назад ее трясло, исчезло. — Хочу посмотреть на твоих женщин.       Виктор не двинулся.       — Ты не услышал меня?       Она рванулась к его карману и цепко схватилась за телефон.       — Да какого черта ты творишь? — он вырвал телефон обратно.       В голове билась одна мысль: она не должна узнать. Чего именно — он и сам не представлял. На чувства Риммы ему было плевать, она все равно осталась бы с ним при каждом исходе. Но сейчас Виктор думал не об этом.       Захаева же хотела докопаться до истины любой ценой. Она потянула телефон на себя сильнее, чем намеревалась. Глупость. Настоящая глупость. Смартфон со звоном улетел на пол.       Виктора сорвало. Он схватил Римму за волосы, пока она впивалась ногтями ему в плечи, и ударил ее головой о раковину. Раз. Второй. Третий. Телефон, за который они так яростно боролись, уже исчез из виду. Захаев разжал пальцы. Римма, цепляясь за него, ударилась о раковину еще раз и осела на пол. Вся в крови.       Это стало последней каплей… Он снова сорвался.       Виктор прислонился к стене и посмотрел вниз. Римма лежала на полу, изредка подрагивая. Он подошел к раковине и смыл кровь с рук тщательно, между пальцами, под ногтями. Потом намочил край бумажного полотенца и вытер лицо жены. Осторожно, почти бережно. Много обожаемая Римма. Захаев поднял телефон, сунул в карман и вышел обратно в зал. Музыка била дальше.

── ⋆⋅✧⋅⋆ ──

      Он проснулся поздно: солнце давно взошло, но за грузными облаками его было не разглядеть. Через распахнутые настежь окна тек тяжелый, густой запах сирени. Виктор протер глаза, лениво приподнялся на локтях и, щурясь, зачем-то посмотрел в сторону озера.       Там стояла Римма на самом краю, закрыв глаза. Что-то неизведанное тянуло ее вниз. Она подалась вперед и упала. Вода на миг вскипела, взбаламутилась и снова затихла. В озере было спокойно, так таинственно… Тусклый желтый свет сочился сквозь синюю толщу над ней.       Девушку вдруг охватила животная паника. Легкие сдавило до боли. Она открыла рот, чтобы закричать, и захлебнулась водой. Пузырьки воздуха отчаянно рванули вверх. Легкие начали гореть, в груди стало невыносимо. Шея была напряжена до предела. Руки и ноги покалывало, они наливались тяжестью. Но Римма продолжала беспорядочно молотить ими, цеплялась за пустоту, пыталась оттолкнуться хоть от чего-то и всплыть. В ушах пульсировало, она слышала собственное ускоренное сердцебиение. Глухое и быстрое.       Римма ударилась спиной о камни на дне. Тело онемело. Холодно. В глазах потемнело, и лишь редкие искры вспыхивали где-то вдалеке. Потом все затихло. Стало совершенно черным. Захаева больше не могла задерживать дыхание. Она вдохнула в последний раз и вместо воздуха хлебнула пресную воду. Сердце больше не билось.

La vie est finiе

      Виктор даже не шелохнулся, внутри было пусто. Он перевел взгляд на прощальную записку, лежавшую все это время на тумбочке.       Он довел ее.       Она устала.