Lovesick

      Эй.. эй, ты, там! Ты чувствуешь? Чувствуешь мое дыхание? Чувствуешь мое блядское присутствие, сука? Я знаю, что чувствуешь. Вижу это в каждом твоем неосторожном движении, взгляде в мою сторону.

      Мы оба знаем. Я здесь. Я рядом. Тебе не скрыться от меня, не уйти. Ты в моем плену, мразь.

      Я существую в каждой твоей мысли, в каждом твоем вздохе, в каждой мольбе Господу.       Тебе не сбежать, блядь.

***

      По школе разносился неприятный ушам гомон. Старшеклассники судачили, шептались. Сменная обувь мерзко скрипела от каждого их шага.Но воздух возле класса 3-А сгущался. Становился плотнее. Гомон стихал.       На первой парте у окна стояла белая лилия в вазочке. А на крыше школы устанавливали защитные барьеры — простые жестяные решетки, которые легко прокусить ножницами.       Школа не переставала жить, но в классе 3-А время замирало. Ученики просто сидели за своими партами, не покидали класс и словно завороженные смотрели на парту погибшей одноклассницы. Она спрыгнула с крыши. Пролетела три этажа. Рухнула головой вниз. Это видели все. Её мертвое, распластаное на вымощенной камнем дорожке на школьном дворе, тело истекало кровью, пока все, замерев, стояли у окон.       Полиция ехала медленно, занятия закончились. Но выходя за территорию школьники намеренно не смотрели в сторону размозженной головы, вывернутых от удара конечностей популярной главы клуба истории. Её многие любили. Многие считали красавицей. Она не была "обычной". Она была настоящей.       Карие глаза, глубокие, задорно поблескивающие на свету в тот день вывались из раздробленного черепа. Все видели. Все знают.

«Она была хорошим человеком.»

«Она не выглядела как та, кто хочет покончить с собой!»

«Её смерть — трагедия для школы.»

      Верно. Она не могла убить себя. Отличница, мечтавшая поступить в Тодай на медицинский факультет.

Рин Нохара.

      Её имя врезалось в подкорку. Забралось под кожу и кишело мириадами опарышей. И её глаза. Лучистые, карие глаза, полные любви к жизни и людям.       — Мы чтим память о нашей ученице. Она была примером для всех. Её смерть – удар не только для нашей школы. Это удар для её близких, для многочисленных друзей. Для нашей префектуры, — тяжелым басом говорил со сцены директор, не поднимая головы к портрету, заваленному горой букетов.

***

      Наруто идет по коридору среди всей толпы омраченных школьников. Его золотистой макушки не видно в толпе. Никто особо не разговаривает — все задумчиво смотрят туда, где, казалось, существовал призрак этой погибшей девочки. Его словно несет потоком, не он сам передвигает ногами, делает шаги снова и снова.       Они не идут. Ноги не движутся. Задеревенели. Забились свинцом — не поднять, не сделать шаг. Он смотрит на табличку — "Класс 1-В". Его класс. Он сквозь окно из коридора смотрит туда. На первую парту у окна. Ищет взглядом белую лилию — её нет. Но сделать шаг невыносимо сложно. Невыносимо сложно сказать себе "Ты не виноват!".       Он простоял так около минуты. И все же потянулся к приоткрытой двери. Он тянет седза в сторону — яркий солнечный свет, льющийся из окон первого этажа, слепит. Впивается когтями в глаза, рвет их. Так же, как те карие, растекшиеся по асфальту. Наруто не выдерживает — оступается, закрыв ладонью глаза.       Холод мурашками проносится по спине, течет ниже, к рукам, кончикам пальцев. Сердце ускоряет свой ритм, бьется громче, сильнее. А хода кислороду нет. В глазах рябит — шум ползет от краев к центру, застилая взгляд. Слабость невыносимая. Тошнота у самого горла. В ушах нескончаемый гул.

Я не виноват.