Hold another hand (while the hand's still without a tool)

— Ты дрожишь. Пальцы касаются лица, убирают за ухо выбившуюся из косы светлую прядь. Итер открывает рот — и возражение застывает на губах. Дайнслейф, как обычно, понимает его лучше него самого. — Наверное, — соглашается скупо и радуется тому, что глаза закрыты. Если какая дрожь и должна сейчас быть, то исключительно та, что приходит вместе со страстью и негой удовольствия. Та, что разливается по телу тёплой волной от прикосновений к свежим отметинам, от горячего дыхания человека напротив. Родного и безумно далёкого. Итер кусает щеку, прогоняя мысли прочь. — Иди сюда. Дайнслейф притягивает его к себе и с головой укрывает их обоих одеялом. В горле вибрирует желание возмутиться: во “Флагмане” достаточно тепло, а накрытые таким образом они и вовсе сварятся… — Посмотри на меня, Итер. Пожалуйста. Такой просьбе Итер не может отказать. Смотрит — и тонет в звёздах и безднах. — Спасибо, что пригласил остаться. Иначе пришлось бы заночевать под каким-нибудь камнем. Они тут, к сожалению, особенно твёрдые. — Это была Паймон, я и рта-то не успел раскрыть, — фыркает Итер. — Не знал, что камни как-то… отличаются по твёрдости. — О, ещё как. Самые уютные — в Сумеру и Фонтейне. В Натлане неплохи, но иногда могут… подпекать. В Инадзуме, по правде сказать, в целом есть страх получить разряд. В Ли Юэ… тоже, кстати, ничего, когда Гео Архонт в хорошем расположении духа. Что ещё… — Мондштадт? — О, да. С местными камнями мне не везло. Постоянно натыкался на попрыгуний неподалёку. Отдых выдавался сомнительным. — И откуда у тебя столько познаний… — Попутешествуешь по миру с моё и не такое… ох. Дайнслейф прикусывает язык, звёзды во взгляде тускнеют. — Ты веришь в судьбу? От столь неожиданной смены темы Итер икает. — Наверное… — с продолжением ответа тянет, не зная, сказать дальше “да” или “нет”. — Наверное, смотря что ты имеешь в виду. Если судьба натыкаться на попрыгуний или посреди ночи вспоминать разговор, в котором когда-то не нашёлся с ответом, а теперь… Дайнслейф смеётся. От этого звука по телу Итера бегут мурашки, прогоняя дрожь. — Накануне вступления в ряды дворцовой стражи я всю ночь не спал. Выбрался из постели, бродил по улицам… и случайно оказался в шатре предсказательницы. Она уже собиралась уезжать, но напоследок согласилась погадать мне. Я не просил, она сама вызвалась. Точно слова, боюсь, не передам… но в них было что-то про долгую дорогу к солнцу, густые сумерки и сбивающий с пути шторм. А ещё она советовала не пренебрегать сном, даже если кажется, что я могу без него обойтись. Словом… не то, чтобы я тогда что-то понял. Ничего не понял. — Я считал, что моя судьба — найти сестру и продолжить путь вместе. В этом ли мире или в иных неизведанных, но… похоже, всё это было лишь падающей звездой на небосводе. Как и мы сами. — Говорят, что когда видишь падающую звезду, нужно загадать желание. Итер прищуривается. — Мне сбросить тебя с кровати? — Если таково твоё желание… — Моё желание… нет, — Итер мотает головой. — Вслух говорить ведь нельзя. — Тогда хочешь, я сейчас сам упаду, а ты загадаешь? Дайнслейф отстраняется совсем немного — в шутку или всерьёз намереваясь оказаться на полу, но Итер тянет его на себя. — Я не хочу, чтобы ты упал. Дрожь возвращается — липкая, запускающая цепкие пальцы в сердце и разум. Итер хочет отмахнуться от неё как от комара, но Дайнслейф успевает первым. Одеяло, ещё минуту назад скрывающее их от мира, оказывается под боком, а сам он нависает над Итером. — Думаю… — говорит он, — что судьба может быть разной в зависимости от той точки, где мы находимся. И то, во что я верю сейчас — солнце не должно прятаться в тучах, если само того не хочет. Итер обнимает его за шею, притягивая ближе. Поцелуй выходит немного смазанным, но они тут же исправляют это, и в считанные минуты паутина страха и неизвестности рвётся благодаря умелым взмахам меча. — Если бы я только мог видеть тебя чаще, — Итер запрокидывает голову, позволяя новым меткам на шее и груди расцветать рядом с теми, что уже появились сегодня. Он не ждёт таких же сожалений или оправданий, принимая прикосновения как ответ. А ещё — толчок и настоящую хватку воина на своём бедре. Дайнслейф замирает. Выводит узоры, дышит в шею, кусает за ухо. Переносит вес на локоть, зарывается в волосы, запутывая их ещё больше. — Однажды так и будет, — шепчет он. Итер, хватаясь за плечи крепче, не сомневается, что это — и есть судьба.