грязь из-под ногтей и изобразительное искусство

скажем прямо – проходя мимо двери тамзи, вымотанный, с гудящей головой и ушибами в качестве боевых отметин, энджин надеялся просто пройти /мимо/ двери тамзи, всегда закрытой на семь замков и вибрирующей от дэз-панка по утрам – никогда не достучаться, чтобы вырубил. однако планы у энджина чаще всего шли не по маслу, а по пизде – поэтому мимо пройти у него никоим образом не вышло. в этот раз дверь была приоткрыта – и это было равнозначно тому, если бы энджин столкнулся в коридоре с человеком, у которого из глаза торчит кинжал – как-то подозрительно. он чуть потянул носком ботинка дверь на себя, чтоб приоткрыть зазор, и заглянул во тьму, разрываемую одним лишь светом свечки в допотопном держателе. и, боже, что он там увидел – захотелось отпрянуть от двери, но зрачки предательски расширились – этот фрик тамзи закатывал шоу в центре свечного софита.  красные щеки блестели почти что глянцево из-за пота и слез, всё ещё собранные в пышный пучок волосы не прикрывали обзор на пульсацию височной вены, пока катушка токушина мерно натягивала на себя нити, перерезая доступ к кислороду пережатой шее тамзи, пальцы на связанных руках подёргивались – было трудно разглядеть их за спинкой стула, но энджин разглядел, сразу вгрызься взглядом без нужды и желания выплюнуть. тамзи душил себя своим дзинки будто бы напоказ, склонял напряженную шею под порнографичным градусом, кусал пухлую нижнюю губу почти до крови, потягивая зубами металлический шарик лабрета, его босые ноги тоже были привязаны – за тонкие птичьи лодыжки к передним ножкам стула, и по-инопланетному длинные пальцы ног то и дело поджимались, копируя своих собратьев на руках тамзи. это захватывало дыхание – до наблюдаемого энджином кислородного голодания было ещё далеко, но в мозгах всё-равно потемнело, хотя тамзи… тамзи даже не был раздет. при всей очевидной эротичности своих действий, он даже не снял с себя эти идиотские штаны-бочки, наглухо пережатые ремнём в самом верху. это было странно – и делало тамзи ещё большим извращенцем, чем показалось бы, развлекайся он в своей комнате голым. «для /подглядывающего/ человека, ты берёшь на себя много ответственности, раздумывая, кто и как должен развлекаться в своей собственной комнате». энджин цыкнул в ответ собственной мысли. чего уж там, они с тамзи не были так уж далеки, как о них думали – пара посиделок уже оканчивалась добрым утром в чужой кровати и тем самым резким дэз-панком вместо будильника, так что он отнюдь не срывает запретный плод. странно, что тамзи и не говорил ему никогда о подобном фетише – хотя природа его дзинки служила жирным таким намёком.  и энджин подумал – заходить ему, или нет? он весь день торчал на заданиях, провонял мусором как последняя шавка, и большее желание у него сейчас вызывали горячие струи душа и собственная мягкая постель, с которой не будут сталкивать в пять утра; и всё-таки – раскроет ли ему тамзи в будущем свой маленький секрет снова, и даст ли такую удобную возможность использовать это знание? он был уязвимый, тупой и жалкий, будто выставленный на витрину, специально, чтобы его заметили.  – как же сильно ты хочешь, тамзи, – прыскнул энджин перед тем, как дёрнуть дверь на себя.  даже вблизи тамзи выглядел нереальным, несбыточным как самая смелая и страшная эротическая фантазия – искуственный и близкий, как зажатая в ладони порнокарточка, проекция на стене. с каждым шагом вперёд от этой проекции всё сильнее исходила аура искусственности – не трогай меня, ты разочаруешься, если ничего не нащупаешь. но энджин всегда нащупывал его персиковую кожу под рукой – и каждый раз этому удивлялся. в мире гор из помоев существует настоящее искусство и падшие ангелы с мёртвых картин в учебниках. – ты оставил на меня грязную работу, скажи честно?  энджин взял его пунцовую щёку в ладонь, пригладил большим пальцем потный висок, с налипшей на него промокшей прядочкой, выбившейся из общего кубла. тамзи посмотрел на него замыленным пьяным взглядом и котушка токушина слегка размоталась, давая верёвке спасть с горла и оголить красный след удавки. а через секунду выставка внеземных творений была окончена – и тамзи снова скрыл за нитями самую красивую вещь в мире после себя.  – хорошо, господин, – энджин промурчал весело, опускаясь на корточки и держа зрительный контакт с глазами, которые, возможно, его черты лица уже не различали толком. – плата принята, я примусь за дело.  токушин мерно гремел, затягивая верёвку туже. энджин провёл ребром ладони по промежности, там где слишком свободная ткань топорщилась чуть подозрительнее, чем везде – и тамзи дёрнулся, царапая ножками стула затоптанные половицы.  – тише, это не моя вина, – тамзи продолжил массировать эрекцию там, где её нащупал, и сам поразился тому, насколько каменно-твёрдый и горячий у тамзи член. – ты уже был на последнем издыхании, во всех смыслах. мне достаточно просто раздеть тебя, чтобы ты сейчас кончил, верно?  верёвка разумной змеёй втиснулась тамзи между зубов, и даже если бы он мог что-нибудь сказать, его кляп не пропустил бы ничего, помимо непонятной слюнявой шипелявости. конечно всё это управлялось волей самого тамзи – но выглядел он как жертва извращенного демона, вселившегося в дзинки. да, тамзи нравилось играть жертву.  энджин приложился губами к его бедру через плотность штанины, клацая пряжкой на дешёвом дермантиновом ремне, и почувствовал импульс под поцелуем – энджин знал, это судорога наступающего оргазма.  – нет, не ломай мне кайф. я только с работы, милый, – энджин начал игриво ныть, быстрее дёргая штаны вниз, и вместо привычного скучного белья тамзи его ждало новое потрясение, новое искусство. похоже, кайф ему не обломают, вот уж спасибо, действительно и по-настоящему.  нити токушина закрались и под одежду – член был пережат под яйцами, перед яйцами и, собственно, на самих яйцах – которые набухли так, что касаться их казалось бесчеловечным.  – ты совершенно больной человек, – энджин не скрывал восхищения. порно-картинка в его руках, в его руках, рту, на языке, порно-картинка со вкусом соли, с запахом мускуса – как в старых журналах, потри страницу и проведи носом по выпуклым венам на члене тамзи кейнса – кажется там было не так, но кого ебёт? так красиво и пошло. энджин взял в рот его красные яйца, потому что никогда не считал себя сердобольным, и из сдавленного горла тамзи вырвался шершавый полукрик. хотелось его мучать до беспамятства и более глубокого оттенка синяков, чем собственные сегодняшние, с работы.  – ты маленькая сука, тамзи кейнс, – энджин ущипнул его тощий бок, закравшись пальцами под рубашку. – как часто ты дышишь, пару секунд раз в три минуты? ты знаешь, что идёшь на мировой рекорд, и что это полезный навык, можешь нырять как русалка. и ты тратишь его на подобную ерунду. – насмешливым ртом энджин нанёс серию атакующих поцелуев вдоль самой крупной и яркой вены, вдохнул до театральности глубоко, только чтоб сказать голосом, будто нашёл покой в сердце, а не перевязанный готовый взорваться член извращенца. – и я не жалуюсь.  – конечно ты не жалуешься, – голос тамзи звучал как у энджина, в те времена, когда тот скуривал полпачки сигарет за один вечер в баре. очень плохая привычка, он больше так не делает. старается так не делать.  энджин поднялся и сел на колени тамзи, лишенный внимания член задёргался, шлепнулся энджину об живот и измазал влагой растянутую футболку.  да уж, весёлый малый. весёлый славный малый эксбиционист с фетишем на верёвки.  – оу-оу, брейк. я недопонял, или ты меня назвал извращенцем? чья бы корова мычала, кейнс, у меня хотя бы не было секса со своим дзинки.  – странно, – тамзи закатил глаза и резко заморгал, грудь всё ещё вздымалась слишком быстро после захлёбывающихся в новоприбывшем кислороде вздохов. – зонтик по идее должен помещаться в твою пизду.  – в наморднике из верёвки ты был милее. и если будешь говорить плохо о моей пизде, то она расстроится, и не захочет с тобой общаться.  – если я буду говорить плохо о твоей пизде, она будет обтираться об мои ноги, прямо как сейчас, и делать тебе на штанах пятно. – тамзи улыбнулся и впился ему в душу, глаза в глаза. – у энджина извращённая, голодная, разукрашенная пизда, которая обожает сидеть на члене до самой последней капли.   – души себя, – энджин навис лицом над его лицом, и тамзи неожиданно миролюбиво согласился. скорее он был движим желанием снова ощутить перекрытие кислорода и кроющий приход от его возвращения, чем великой любовью к энджину и не ложением хуя на его просьбы.  но важен результат, а не мотивы – тамзи снова стал хрипящей куклой, и молча он пиздец какой красивый, как резное мыло с ярмарки, которым ты никогда не помоешь руки из жалости к старанию народных умельцев, к разрушаемой красоте. восковый, тает, ангел.  энджин запустил руку в его волосы и перенял себе на запястье с толстых конских локонов вусмерть растянутую резинку – пряди цвета умасленного риса разлетелись по покатым плечам. настолько, блять, красивый, будто энджин трахается с девочкой со страпоном, а не с садомазо ублюдком – но два сапога пара.  энджин привстал, чтоб спустить штаны с трусами – хоть один из них приличный, носящий бельё человек! – и затуманенные мутные радужки-зрачки тамзи упёрлись ему между ног, как в последнее пристанище.  – тебе нравится, что ты видишь. – это никогда не было вопросом. сколько бы раз тамзи ни пялился на неё, ни вылизывал, ни гладил, ни ебал – он не прекращал по ней тащиться. кожа на всегда гладком лобке была вся сплошь покрыта блэкворком, как руки, с такими же чернильными облаками, тонкими линиями нетронутой кожи и красной краски. даже половые губы были покрашены – внимание к деталям, как-никак. в пухлом клиторе у энджина был пирсинг, и когда тамзи был настроен на перепалку, то этот пирсинг всегда становился главным аргументом в пользу того, почему энджин более скотский выблядок и шлюха. но конечно слюнями, как скотский выблядок и шлюха, тёк на это именно тамзи.  энджин дал ему время посмотреть, раздвинул двумя пальцами, зная, точно зная, что татуированная костлявая ладонь с накрашенными ногтями на татуированной липкой пизде с проколотым клитором выглядит охуенно, повилял бёдрами и приподнялся, чтобы обмазаться влажными половыми губами об горячий член. столкнувшись головкой клитора с головкой члена, энджин задрожал и пожалел, что у него нет серьги в губе, как у тамзи, чтоб прикусывать в подобные моменты.  – блять, ненавижу, как хорошо, – энджин провёл ладонью от пупка, по низу живота, к своему лобку, спустился медленно, от тела к телу, словно соединяя их уже сейчас, к члену тамзи, и тамзи прозвучал так, будто в горле у него заспазмировала икота. он всё так же не мог дышать, его мозг умирал, чтобы быть воскрешенным подачей воздуха, словно разрядом тока. дофаминовый наркоман.  энджин чувствовал практически то же самое и без помощи токушина, когда чувство медленного растяжения заставило мир заглохнуть, остановиться, и начать вертеться в другую сторону, когда он почувствовал чужую нездоровую горячечность собственным теплом и начал спускаться ниже, тянуть себя вниз, ощущать рельеф, твёрдость, ощущать жадные выдохи последнего воздуха из пустеющих лёгких тамзи в свою потную шею, ощущать щекочение его локонов везде на своём теле, словно шелкопряд тянет его в свой кокон, а энджин и не против стать мазком в этой картине, частью векового исчезнувшего шедевра.  токушин перестал трещать, когда энджин был на половине члена – и освободившиеся руки тамзи первым делом, вместо разминки, взяли его за тазовые кости и начали управлять его телом как секс-игрушкой – по крайней мере, попытались. тамзи его меньше, хоть и противнее.   – да, – энджин выдохнул полушёпотом в его губы и коснулся лбом ко лбу, ему резко захотелось вмазаться в тамзи, врезаться, сплестись телами в косу с помощью токушина. энджин облизнул пересохший губы, и подумал, что ему точно необходимо проколоть лабрет. – сними бондаж с члена.  этот взгляд из под ресниц, которым тамзи благословил его, перед тем как сорваться голосом, жалко и низменно, и захрипеть, пытаясь напомнить – он человек – но не помогло.  – я тогда сразу кончу. энджин вжался дрожащими пальцами в натёртую отметину от верёвки на шее тамзи. о тамзи, как долго придётся тебе носить ворот поднятым, зрелище только для меня. потирая рану как эрогенную зону, с последним опущением бёдер, совсем впритык, энджин дал согласие. – значит кончай в меня.  и ангел, смешной как низменное животное, расцарапал его спину руками, стоило верёвкам освободить его член – сперме понадобилось несколько секунд, чтобы пройти по вновь открывшимся протокам, и тамзи кончил глубоко внутрь него, содрогаясь и ловя воздух ртом, прячась за завесой прекрасных спутавшихся волос.  – вау, – не отходя от кайфа, от звона в ушах, невпопад моргая глазами, тамзи сообразил, что энджин ещё не кончил, и присосался к его груди, кровожная прожорливая пиявка, пальцами спускаясь к их точке соединения, откуда энджин тёк своей смазкой и его спермой, переполненный и пульсирующий. тамзи несильно дёрнул его за пирсинг и завёл двумя пальцами круг под клитором, потирая, и выдыхая мокро в следы сукровицы после своих укусов. энджин бился в его руках как птичка, только птичка не зовёт тебя «сукин сын» каждые пять секунд.  судорожно содрогаясь на его всё ещё до ужаса чувствительном члене, энджин кончил – его живот начал сокращаться, голова бессильно свалилась тамзи на плечо.  – не пускай мне слюну на волосы, – вот и всё, что тамзи нашелся ему сказать.  сначала энджин просто вредно вцепился мёртвой хваткой ему в рубашку, а прийдя в себя, зашептал на ухо, опаляя дыханием обожженные нервы.  – ты пустил мне сперму в дырку, тамзи, не тебе выёбываться о грязи биологических жидкостей.  тамзи приподнял бровь. – ты меня попросил.  – я тебе /разрешил/.  – в любом случае, у тебя получилась пошлая и грязная пизда, так что какая разница.  энджин вздохнул и махнул рукой, всё ещё оставаясь сидеть верхом, нежась в лучах послеоргазменной расслабленности и наматывая волосы тамзи на палец.  – ты такой красивый, что хочется тебя испортить, и даже жаль, что ты уже сам по себе грязь из под ногтей.  тамзи хмыкнул и сжал его бёдра в своих руках. энджин был весь избитый, хоть и несильно.  – ты тащишься трахнуться с грязью из под ногтей даже после тяжелого задания, так что сомневаюсь, что ты настолько плохого мнения обо мне. либо ты ну очень любишь себя мучать моей компанией. тогда ты просто конченый.  – наверное, – энджин лениво склонил голову к своему плечу. усталость навалилась на него с двойной силой и он подумал. что видимо опять придётся просыпаться под этот злоебучий дэз-панк.