Быть сильным – значит быть в мире с собой

      Свежие простыни — пахнут кондиционером и божественно прохладны на разгоряченной коже.       — Вах, какой же ка-айф!       Эйден откидывается на них и с довольным вздохом вытягивает ноющую спину. И мысленно благодарит нечеловеческую природу Якумо, что даже после шести раундов бурной сексуальной активности тот способен не только оттащить Эйдена в ванну и обратно, но еще и перестелить кровать.       Хотя Эйден и сам не прочь поухаживать за кем-то — иметь столь заботливого партнера все равно приятно.       Вышеупомянутая змея ложится следом, устраивая голову на груди Эйдена, и подбирая длинные конечности.       — Укройтесь, мистер Эйден. Вы вспотели и можете простудиться, если будете так лежать, — самый милый и заботливый змеиный ёкай в мире (не то чтобы Эйден знает многих, но его уверенность не пошатнуть) ерзает и выпрастывает из-под себя одеяло, чтобы накинуть его на них сверху. Окно они слегка приоткрыли, чтобы проветрить.       Удивительно, но время еще не такое позднее — на часах чуть-чуть перевалило за три ночи. Даже будь сейчас лето, небо в такой час еще не начало бы светлеть, а уж в начале ноября…       «Обслуживать» Якумо — всегда то еще испытание.       Якумо, может, не самый «большой» в клане, но точно самый выносливый. И это при том, что он не е-дроид, как Блейд, которому не нужны ни сон, ни еда. Будь то сверху, или снизу… Якумо всегда способен испытать тело Эйдена на прочность. Эйден не жалуется — о нет, он счастлив. Но, возможно, с возрастом стоит задуматься о том, чтобы подкладывать что-то под колени, спину и… в целом выбирать более щадящие позы.       Все еще слишком горячий и легкомысленный, чтобы беспокоиться, Эйден смеется:       — Вряд ли мне может быть холодно, когда ты рядом. Разве ты обычно не служишь мне самым лучшим одеялом? — тот, кого называют Великим Чародеем, как обычно, говорит все, что взбредет в голову. Такой уж он человек. И потому что его партнер из тех, кто очень мило реагирует на непристойности.       Вот и сейчас Якумо краснеет, но все же со вздохом покачивает головой:       — Я хладнокровный, мистер Эйден. Не говорите глупостей.       Раньше — три года назад или даже год назад — Якумо никогда бы не осмелился назвать Эйдена «глупым». Эйден так гордится им. Однажды тот и вовсе перестанет в нем нуждаться, и Эйден будет с ностальгией вспоминать прошлую неуклюжую стыдливость Якумо, но все равно очень гордиться им. По крайней мере, сейчас Эйдену нечего «бояться»: даже спустя несколько лет знакомства, Якумо так и не привык полностью к его поддразниваниям.       Сегодня Эйден проводит ночь с ним: они давно не «виделись» вот так, в одной постели, без спешки и дел. Сперва, конечно, Эйден был по уши занят подготовкой к фестивалю флоресанов. Требовалось сшить костюмы, украсить баржу и не позволить Куе и Рею слишком сильно запугать их юного Повелителя Солнца. То, как в эти дни Якумо регулярно снабжал Эйдена кофе и выступал свободными ушами для любых мыслей и планов, которыми Эйден хотел поделиться вслух — было очень мило. Затем пришла просьба о помощи от сообщества археологов, исследующих Территорию Леса. Потом был танцевальный конкурс… А буквально вчера — организация квест-комнаты для Астера: не менее хлопотное дело, стоившее не одной бессонной ночи и не одного литра крепкого кофе…       Если посчитать, то в последний раз он уделял все свое внимание одному Якумо почти пять месяцев назад…       Ох, так звучит еще хуже.       Эйден, конечно, регулярно видел Якумо за завтраками и ужинами, но как-то так вышло, что они обменивались лишь разговорами, объятиями и несколькими поцелуями то тут, то там. Якумо заверял, что все в порядке, и беспокоиться не о чем, но сейчас, оглядываясь назад, Эйден чувствует себя немного виноватым. Его всегда гложет эта мысль: уделяет ли он каждому члену клана достаточно внимания? Хотя они все вроде бы ужились друг с другом и давно договорились, что по желанию не будут ограничивать себя лишь Эйденом — будь то в сексе, или в романтике… Ну, Якумо очень робок в плане отношений с кем-либо еще, поэтому Эйден за него особенно беспокоится.       Тем более когда пару дней назад Эдмонд, помогая с квест-комнатой, вдруг упомянул, что волнуется за Якумо. Змеиный ёкай, по словам вице-капитана, в последнее время выглядел бледным и немного… рассеянным. А еще худым.       Последнее замечание зацепило Эйдена особенно. Потому что обычно Эдмонд не стал бы так открыто признаваться, что наблюдал за кем-то из членов клана, причем столь внимательно, что аж заметил в нем физические изменения.       Да, Эйдену определенно нужно было увидеть Якумо поскорее.       Впрочем, на практике их «свидание» получилось привычно интенсивным, бурным и приятным, полным взаимного голода после столь долгого перерыва. Якумо почти будто пытался слиться с ним воедино, прижимая к кровати и сплетая ноги.       Хотя закончили они не с рассветом.       И когда Эйден кладет ладонь на спину Якумо и гладит… Ох, да, он понимает причину беспокойства вице-капитана.       — Эй, Якумо, ты хорошо себя чувствуешь? — в голосе пробивается легкая неуверенность.       Якумо удивлено моргает и поднимает голову. И снова моргает. В его глазах есть что-то неестественное, хотя Эйден сперва не может понять что. Ну, помимо остатков красных искр, кружащихся в глубине — того животного ненасытного голода, что живет в нем всегда и пробуждается в моменты близости.       — Да? — Якумо склоняет голову, и тут Эйден осознает, что именно не так. — Почему вы спросили, мистер Эйден?       Красные глаза с вытянутыми зрачками почти не моргают. Конечно, они это делают… время от времени. Но больше похоже, что это реакция на эмоции вроде удивления или ожидания, а не естественный рефлекс.       «У змей ведь нет век, да? Помнится, Блейд как-то зачитывал об этом из энциклопедии, хотя раньше я за Якумо подобного не замечал… Ладно, еще одна змеиная причуда. Он все равно очень милый», — Эйден мысленно воркует и на мгновение хочет подразнить, но решает сосредоточиться на важном.       Например, на еще одном поглаживании змеиной спины (даже под одеялом прохладной!), только в этот раз более медленном и вдумчивом.       — Ты, кажется, похудел, — под пальцами отчетливо прощупываются острые изгибы позвоночника, и в голосе Эйдена мелькает тень неподдельного беспокойства. — Не помню, чтобы у тебя раньше так кости выступали.       Якумо со стороны выглядит абсолютно здоровым, да и Эйден лично убедился в его полной выносливости не более, чем полчаса назад — так что это удерживает его от поспешных тревожных мыслей.       Взгляд Якумо зависает на мгновение длиной в целую минуту или даже больше, и все это время он не моргает. Но Эйден уже реагирует спокойно, привыкнув к новой причуде моментально.       — Н-не думаю… — начинает Якумо медленно, потом делает паузу, чтобы облизать губы языком — раздвоенный кончик мелькает очень быстро, но его невозможно не заметить, и Эйден изо всех старается сохранить серьезный настрой, игнорируя легкий жар в паху.       «Глупое похотливое тело! — мысленно плачет он. — Сейчас ты реагируешь не к месту!»       Якумо подходит к вопросу ответственно — и это еще одно отличие от того, каким он был несколько лет назад. Тот, прежний Якумо, наверняка бы сразу ответил, что с ним все в порядке. Даже если бы это было совершенно не так!       Этот же Якумо раздумывает, даже если в итоге отвечает точно так же:       — Я в порядке. Я хорошо себя чувствую.       Но именно из-за этой серьезности Эйден ему верит и облегченно вздыхает.       — Вот как, тогда хорошо. Значит, показалось.       — Знаете, мистер Эйден, — неожиданно именно Якумо продолжает поднятую тему, — наоборот, мне кажется, что я никогда не чувствовал себя так… легко.       Теперь уже Эйден моргает в удивлении:       — О? Правда?       — Да, я вырос, мистер Эйден, — и на губах Якумо появляется такая милая сияющая улыбка, что все похотливые мысли Эйдена разом улетучиваются, потому что в груди становится слишком тепло и тесно для них, и он слушает со всем вниманием. — Мистер Рей говорит, что я делаю большие успехи в самоконтроле. Вчера мы проверяли мои способности в Лесу, и я… я превратился. Полностью трансформировался в свою змеиную форму. Я не делал этого с самого детства, но мне почти не было страшно.       — И как ты выглядел? — Эйден восторженно поднимается на локтях, заставляя партнера тоже приподняться. Одеяло соскальзывает с их тел, обнажая бледные плечи и спину, на которой в мгновения самого яркого экстаза ночью проступали маленькие чешуйки. Эйден любовался ими, как звездами в темноте комнаты — блестящими черным и красным.       Сейчас ни следа чешуек нет, кроме как в приятных воспоминаниях, поэтому Эйден подхватывает одеяло и натягивает его на плечи Якумо обратно, чтобы тот не замерз.       В конце концов, скоро зима. По утрам лужи на садовых дорожках уже покрываются коркой льда.       — Ну, большим… — задумчиво тянет Якумо, но тут же осознает двусмысленность (Эйден все же оказал на него влияние!) и осекается. — Мистер Эйден, пожалуйста, не смотрите так. У-у меня не было зеркала, чтобы рассмотреть себя. Но я сильно в-вырос с детства. Наверное, в родной пещере мне теперь было бы тесновато.       Дьявольский огонек, мгновенно вспыхнувший в глазах Эйдена, заставляет Якумо краснеть, но все же тот не отводит взгляд. Потому что слишком горд собой и слишком хочет похвастаться. Ого! Так держать!       А стоит лишь представить, как чешуи становится намного больше… как она покрывает все тело Якумо… О, и хвост! Разумеется, длинный, гибкий и невероятно мощный хвост! Да Эйден многое отдал бы, чтобы увидеть такое зрелище вживую.       — Вау, Якумо, хотел бы я быть там! — погладить эту милую змею по волосам и щекам слишком соблазнительно, чтобы удержаться, а Эйден никогда не был сдержанным человеком. — Покажешь мне в следующий раз?       — Ах… — красные глаза вспыхивают слегка тревожно и избегают взгляда. — Э-это все равно было… хаотично. Мистеру Рею пришлось меня уговаривать дольше, чем ему бы хотелось… Я не уверен, что…       Эйден тут же дипломатично вскидывает обе ладони:       — Тише-тише. Эй, успокойся, я просто пошутил. Я понимаю, что тебе нужно время. То, что ты попросил Рея помочь, уже бесконечно радует меня.       Рей — не самая легкая личность в общении — циничный и не любящий пустой болтовни. Но на удивление… его сухой медицинский юмор и манера речи, кажется, оказались для Якумо очень успокаивающими. Эти двое сработались почти без проблем, едва Якумо решился попросить. Да и с вечным стремлением Якумо угождать окружающим и его неконфликтным характером… ну, Эйдену трудно представить другого члена клана, кто больше подошел бы для исследований Рея.       Тем более что и в физическом плане Рей вряд ли смог найти, на что жаловаться, если эти двое все же решились на «что-то» друг с другом…       — И ведь Рей знает, что делает, скажи же? ~       В конце Эйден не удерживается и подмигивает с той самой порочной усмешкой, которая не оставляет места для заблуждений — и Якумо расслабляется. Он складывает ладони на груди Эйдена и устраивает на них подбородок.       И неожиданно совсем не отрицает никаких намеков Великого Чародея.       В уголках губ змеиного ёкая мелькает легкая улыбка.       — Вы правы, мистер Эйден. Может, не в следующий раз… Может, через раз я покажу вам. Я обязательно наберусь смелости, обещаю.       «Ого, когда ты научился тоже делать двусмысленные намеки, Якумо?!» — Эйден мысленно плачет и одновременно восторженно кричит.       Тревога, поднятая словами синеволосого вице-капитана, улеглась. С Якумо определенно все в порядке.       И тогда Эйден все же позволяет своему мозгу свободно течь в том направлении, в которое его увлекают фантазии о гибком раздвоенном языке. Точнее не мозгу. О, отнюдь не мозгу.       В конце концов, Эйден еще не жалуется на возраст ~