What's more painful

Осознание это пришло ещё давно. Это был второй семестр шестого курса, это было после очередного рождества дома, в чистокровном и благородном доме Блэков. Мать тогда перешла все границы, избивала до потери сознания или чувств, использовала непростительные. Есть три непростительных заклинания – Империо, Круцио, Авада кедавра. И первые два Вальбурга уже использовала на своем старшем сыне, Империо для того, чтобы он был покладистым, подчинился, но Сириус смог его преодолеть и тогда мать перешла на Круцио. Как она не дошла до смертельного, ещё не понятно. Круцио – это боль в чистом виде. Ее не описать, только приблизительно, она, боль, не только физическая, но и моральная. Физическая боль от Круциатуса похожа на разрыв и поломку всех костей разом, как будто кожу снимают и мучают каждый нерв. Но моральная боль куда более сильнее, не понятнее. Такое чувство безысходности, как будто от тебя ушли все друзья, все близкие, или умерли, как будто ты остался один на один с разрывающим тебя изнутри чувством. Она делала это часами, сначала Сириус плакал, кричал, но потом сил оставалось только на то, чтобы умолять прекратить. И она прекращала, но боль оставалась. Отдавалась гулом по всему телу, как будто эхо после крика, отражалась внутри него, кружилась и постепенно ослабевала, оставляя после себя лишь ужасную звенящую пустоту. Потом он сбежал. Выскочил за дверь взяв только лишь палочку и сквозное зеркало, от страха не было времени или даже мысли открыть его, сказать что нибудь Джеймсу. Он просто превратился в Бродягу и бежал. И только когда почувствовал, как лапы стираются в кровь, только когда понял, что ничего рядом не было ему знакомо, остановился. Ряды домов, коттеджей, незнакомые дороги, снующие люди и машины. Тогда он поднял палочку, миг, и приехал трехэтажный автобус. Он даже на заметил, как доехал до дома Поттеров, как стало тепло лишь от света из их окон. А потом Хогвартс. Любимая школа, любимое место, так много воспоминаний, не важно каких, хороших или плохих. Здесь он подружился со своими друзьями, здесь он стал Бродягой, Мародером. Но даже в таком прекрасном месте, когда ничего, казалось, ему не угрожало, случались срывы. Ему снились сны, как он ходит по пустому дому Блэков, снился голос матери, который кричал, что он ни на что не способен, проклятье для неё с самого его рождения, и так далее, и тому подобное. Потом он встречал кого нибудь в коридоре, кто мог хоть как то напомнить ему о семье. Обычно это были конечно слизеринцы, в особенности один заносчивый придурок, с сальными волосами, которого прозвали "Нюниус". Он говорил про вещи, которые творились в том доме, даже не подозревая о том, насколько все это было больно. Легко и непринужденно, как беседа о погоде. И как бы Сириусу не хотелось поддаваться на эти вызывающие слова он не мог. В глазах стояли злые слезы, а он ждал очередной ночи, чтобы совершить очередную пакость с остальными Мародерами. Вот тогда все и произошло. Была его и Римуса очередь идти добавлять ингридеенты в их зелье замедленного действия, что варилось в кабинете "прекрасного" Слизнорта. Сам пранк был лёгким. Слизень дал им задание – сварить зелье, оно варилось не один день, так что Мародеры решили насолить Нюниусу, подсыпав такие ингридеенты, чтобы когда оно должно было быть готовым, и он должен будет подойти и помешать его, оно взорвалось. Вооружившись картой Мародеров они с Лунатиком двинулись в путь. На самом деле отношения между ними все ещё оставались натянутыми после конца второго семестра пятого курса, когда случился злоебучий "пранк". Римус сказал что простил его, это была правда, но Сириус сам себя не простил, все ещё винил себя, за то что причинил столько боли такому близкому человеку. Его Лунатик был таким красивым в лунном свете. Как бы это коламбурно не звучало, это так. Его русые кудри, спадающие на ореховые глаза, которые он смахивал своими красивыми, покрытыми шрамами руками. — Что там ещё? — спросил Лунатик своим сука таким красивым голосом. — Ээ... — Сириус замялся. — Болотник серый. — подглядел он в книгу. Римус достал колбочку с травами, высыпал нужное количество в зелье, что начало приобретать ужасный запах и цвет. — Мм, красота! — иронически сказал Римус. Сириус кивнул, глядя в карту, о нет, Филч со своей кошкой шли прямо в класс, в котором они находились. — Лунатик! Филч идёт! — прошипел Сириус, показывая ему карту. — Ой бля... — Римус оглядел класс, нервно думая, куда им спрятаться. — Дай карту! — он взял ее и начал что то смотреть, проводя пальцем. Как назло мантия осталась в их общежитии. — Идем в ту кладовку! — сказал он твердо, схватил Сириуса за руку и они побежали в кладовку. Аккуратно закрывая дверь, Сириус облегчённо выдохнул, облокачиваясь на стену и тяжело дыша. Они еле как оторвались от Филча, кошка которого заметила их в самый последний момент, злобно мяукнув. Сириус зажёг слабый люмос на палочке, осматривая маленькую комнату. Здесь стояли всякие аргусовские метлы и швабры для мытья полов и волшебное средство для того же. — Где он? — спросил он Римуса, что стоял напротив и смотрел в карту, слабо освященную мягким свечением. — Отходит. — настроженно сказал Люпин. Римус подался резко вперёд, отчего Сириус непроизвольно дернулся, и уронил одну из стоящих рядом метел. Раздался грохот, Сириус зажмурился. — Поттер! Блэк! — послышался скрипящий по ушам голос Филча, который неминуемо приближался к кладовой. — Я знаю что вы там! А собственная фамилия так резанула по ушам, что стало трудно дышать. Он даже не в полной мере осозновал это, а уже осел на пол, хватаясь за голову. — Бродяга? — нервничая, спросил Римус. — Сириус? Сириус, ты чего? — он присел на корточки рядом с ним, хватая его за предплечья. Сириус не смог открыть глаз, только сильнее зажмурился, а тревога в груди все нарастала. Нет, конечно, он слышал свою фамилию и раньше, но почему она произвела такой эффект сейчас, было непонятно. — Сириус! — обеспокоенно пытался достучаться до него Римус. — Дыши, глубоко и ровно, вдохни глубоко, давай, вместе со мной. Сириус послушался, глубоко вдыхая и выдыхая, тревога постепенно стала уходить, дышать стало легче, он смог открыть глаза и поднять голову, посмотрев в ореховые глаза напротив. Такие красивые и такие родные. Смотрящие с обеспокоенностью за друга. Тогда это произошло. Ничего конкретного, но просто вдруг в мире не осталось ничего кроме парня, который сидел перед ним и держал его за руки. Это ведь казалось таким обычным, Сириус к нему так привык, что просто не замечал какой он. Слов в принципе не подобрать, можно только смотреть с открытым ртом за ним и восхищаться. Тому, какой он чувственный, смелый, бросится на помощь даже незнакомому человеку, что уж там говорить о друге, какой он красивый, неважно когда, с книгой и в кардигане на кресле перед камином, в пижаме после сна с растрепанными волосами, просто всегда. Эти чувства, они впервые были такими искренними. Обычно все его "симпатии" это было мимолётное чувство, девушка красивая и он ей нравился, так почему бы и нет? Но это было что то другое. Но оно всегда было. Вот, как будто, сколько Сириус себя помнит, с того момента как он встретил мальчика с русыми волосами, шрамами и добрыми глазами в поезде, оно зародилось в нем, а сейчас просто затопило его по самые не хочу. Но не хотеть тут нечего. Так что это за чувство то такое? Любовь. Он любил его. Все в нем, от и до. От глаз до мимолётных действий, таких, как переворачивание страницы, пальцами со шрамами. Пока он там утопал в своих чувствах, смотря Лунатику в глаза, Филч открыл дверь, ломая момент. В ту ночь Сириус долго не засыпал. Думал про Лунатика, смотрел через щели в балдахинах на русые кудри и просто хотел к ним притронуться. С того момента Сириус постоянно выпадал из реальности, наблюдая за Лунатиком. Это так тупо, да? Влюбится в лучшего друга, который сто процентов, двести, триста натурал и точно никогда не ответит на его чувства взаимностью. Когда ослепленность влюбленностью прошла, начало нарастать другое чувство. Отвращение к самому себе. Ему было противно ловить себя на мысли, смотря на шею Римуса, как он ее целует и прикусвает. Он пытался подавить чувства, спрятать их за подкорку своего сознания, выжечь с корнем, но не получалось. Он хотел этого, понимая, что шанс взаимности нулевой, а вот шанс потери дружбы, в случае признания или понимания, очень велик. Так протерзал он себя, пытаясь остановить чувства, до конца года. Даже Джеймс уже заметил, что что-то не так, но кому-кому, а Сохатому Сириус рассказывать точно не собирался. Начало седьмого курса. Нет, это блять пизда, жопа, конец, смерть ему в первую очередь, а потом распад мира на атомы. Вот они с Джеймсом входят в привычное купе, где уже сидит, жуя конфеты, Хвост. Спрашивают его, как прошло его лето, он спрашивает в ответ, они рассказывают, разговаривают, и входит сука-самый-пиздец-какой-великолепный человек на планете Земля. Если быть точнее, а точнее уже некуда, Лунатик. Сириус смотрит на него, Римус пробегается глазами по купе, улыбаясь, задерживается взглядом на Сириусе, смотря тому в глаза, а Блэк начинает стремительно краснеть. А Сириус Блэк никогда не краснеет. Пиздец и распад мира на атомы заключается в том, что Римус Люпин, известный в их кругах как Лунатик, очень поменялся за лето. Он вырос, окреп в плечах, больше не был похож на долговязого дрыща, черты его лица стали мужественнее, взрослее, улыбка была все такая же ослепительная, с такими же ямочками на щеках, и глаза были такими же добрыми как в самый первый раз, такими же ореховыми и родными, веснушки все также покрывали его лицо, как и шрамы, но бляяяять... Вызовите пожалуйста скорую, Сириусу Блэку нужна помощь, он падает в обморок. Нет, сразу наряд, упеките его в святой Мунго, он сходит с ума. Теперь он занимал место влюблённой девчушки, что гонялись за ним почти с первого года, которая могла только завороженно наблюдать за возлюбленным, подпирая голову рукой и мечтательно вздыхая. Но Сириус не девчушка. К сожелению. Эта поездка была самой трудной, Сириус очень сильно пытался отвечься от Лунатика, прислонившегося к стеклу рядом и мирно читающего очередную книгу, он как мог поддерживал разговор с Сохатым и Хвостом, смотрел на виды за окном, но предательский взгляд все приковывался к Римусу. Поезд остановился в Хогсмиде, Джеймс и Питер вышли из купе, а Сириус специально задержался, сказав им идти, но он же не думал, что Римус тоже задержится. — Бродяга? — спросил он, смотря на него. — Что то случилось? Ты какой то странный. — Нет, все хорошо, Лунатик, не волнуйся. — сказал Сириус, намеренно не встречаясь с ним взглядом, потому что оторваться он не сможет. — Как скажешь. Если я что то не так сделал, то прости. — о нет, блять. Лунатик теперь думал, что он в чем то виноват. — Все хорошо, говорю же. — убедил его Сириус. — Ты ничего не сделал. — только влюбил в себя, но это мелочи. — Ладно. Пошли, а то на повозку опоздаем. — Римус хлопнул его по плечу, а Сириус готов был рассыпаться прям там и на месте. Нет, он серьезно – как иронично. – думал, что за летние каникулы, время когда они не будут видеться, его чувства ослабнут, но они, суки такие, только стали сильнее. Сириус Блэк был безнадежно влюблен в лучшего друга. Неоспоримый факт. День после первого полнолуния выпал на выходной, Сириус встал ни свет, ни заря, даже толком не поспав после ночи беганья по лесу, и пошел в больничное крыло, один. Сел на свое привычное место рядом с кроватью на стул, и посмотрел на Римуса. Люпин спал, изнеможденный после тяжёлой ночи, он выглядел так уютно, так по родному. А Сириус просто сидел и наслаждался моментом, конечно, если он будет так пристально смотреть на друга – он все равно это делал. – в обществе, его примут за больного педика, кем он и являлся, так что, пока никто не видит можно и повздыхать мечтательно. Он нежно провел, неожиданно даже для себя, по щеке Римуса рукой, по шраму, который тянулся от брови до щеки, смотря на его губы, чуть приоткрытые во сне, ему так хотелось его поцеловать. Он сделал это. Импульсивный, неблагоразумный Сириус Блэк. Римус спал, он ничего не узнал бы, а Сириус, возможно, если бы не сделал этого сейчас, не сделал бы никогда. Губы Римуса были мягкими, чуть сухими ото сна, сладкими и такими желанными. Просто малюсенькое мимолётное прикосновение, Римус не проснулся, а Сириус будет вспоминать этот поцелуй всю оставшуюся холостятскую жизнь. Но это только Сириус думал, что Римус не проснулся, на самом деле, Люпин проснулся еще тогда, когда Сириус пришел и начал громко думать, он просто не подал виду. Астрономическая башня. Любимое место Сириуса. Ей мало кто пользуется, больше спросом пользуется место во внутреннем дворике, оно тоже довольно уединённое, но Сириус любил сидеть именно здесь. Погруженный в свои мысли, он курил злосчастные сигареты, наблюдая за тем, как солнце постепенно уходит в закат, наполняя воздух тускнеющим оранжевым светом. Отсюда открывался вид практически на весь замок, это смотрелось так сказочно и волшебно. Отсюда можно было увидеть внутренний дворик, пожелтевшую траву на нем, другие сады, скрытые от посторонних глаз, если смотреть не сверху. Отсюда он хотел сбросится нахуй прямо сейчас и сию секунду, и если бы не успокаивающий нервы никотин, он бы так и сделал. У Римуса появилась девушка. Уже как две недели. Звучит как приговор, как то, что убивает и так выжженные внутренности Блэка. Что ещё ему остаётся делать, кроме как пойти и сбросится? Он ведь почти сделал это, а потом рассмеялся, сел, закурил, и заплакал. Что за пиздец. Сириус плачет, потому что ему грустно от того, что Римус встречается с девушкой. Горькие смешки опять вырвались из горла. Ой нет... Кто то пришел. Единственный человек, который знал, что Сириус любит здесь зависать, с которым Сириус и зависал тут, разделяя сигареты, был Лунатик. Лунатик, который сейчас подошёл к нему, без слов притянул за шею и поцеловал. Сириус кажется вознёсся на небо, прямо в рай. Весь его организм кричал ДА, ДА ДА ДА ДА! Только да, не отпускай меня, только не отпускай, целуй, целуй, целуй, хоть убей, но целуй, тогда я хотя бы умру счастливым. Они целовались. Долго, сначала трепетно, нежно, едва касаясь губами, а потом страстно, выливая всю любовь, что была в них, в этот поцелуй. Сириус обнял его за шею, запуская пальцы в такие желанные кудри, Римус обнимал его за талию, гладя по спине. Они прерывались только для того, чтобы вздохнуть, глянуть в глаза друг друга и опять поцеловаться, с каждым разом всё страстнее. Нет, Сириус ещё не был в раю, он был на пути туда. Оказался он там, когда Римус запустил свои руки ему под рубашку, поглаживая кожу, опаляя ее своими тёплыми движениями. Они хватались и прижимались друг к другу так, будто это был первый и последний поцелуй в их жизни. Непонятно как, но Сириус теперь оказался на коленках Люпина, который сел на деревянные выступы, где они обычно всегда сидели. Римус оторвался от его распухших губ, что сначала разочаровало Блэка, пока он не понял, что Римус целует его линюю челюсти, потом закусывает мочку уха и идёт дальше по шее, оставляя красные пятна, которые позже превратятся в синяки. Сириус трепетал под его поцелуями, прерывисто и быстро дышал, наслаждаясь моментом, который, казалось, длился вечность. — Лунатик... — в каком то пьяном бреду прошептал он. — я так... Я так тебя люблю. Римус застыл, отрываясь от мягкой кожи, выпрямился и посмотрел Блэку в глаза. — Я тоже. — серьезно сказал он. — Я люблю тебя, Сириус. Шлюзы сорвало окончательно, тормозов и не было, а Римус уже расстегивал его рубашку.