Знакомство ( от лица альфы. Редактированое)

Питер — ужасный город. Ненавижу его. Почему — и сам не знаю. Всю жизнь мечтал здесь жить, учиться, гулять по набережным, но как только поступил, всё пошло наперекосяк. Родственники начали капать на мозги, одногруппники приняли в штыки, а жизнь будто вывернулась наизнанку. Настолько, что я возненавидел не только этот город, но и себя. — Сука, хочу сдохнуть, — пробормотал я, остановившись. Холод моментально пробрал до костей, промокшие ноги ныло сводило, по коже побежали мурашки. Я посмотрел вниз — ботинки блестели от воды, грязь цеплялась к подошвам, но странным образом мне стало даже приятно. Люблю свои страдания. Они единственное, что осталось по-настоящему моим. Улыбнувшись криво, почти мазохистски, я выдохнул: — Сегодня пора закончить эту игру. Сделал шаг — и вдруг остановился. Мысль всплыла внезапно, как спасательный круг в мутной воде: «Нет. Сначала напьюсь». Я откинул с лица мокрые волосы и пошёл, не разбирая дороги. Не знал, куда, да и всё равно было — главное, чтобы где-нибудь лилось что-нибудь крепкое. Через какое-то время мне попался бар. Перед входом толпились люди — кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то ругался. Я прошёл мимо, не обращая внимания. Хотелось одного — чтобы алкоголь выжег изнутри хоть каплю сознания. Внутри было тепло и шумно. Воздух пах табаком, алкоголем и чем-то сладким, едва уловимым. Я подошёл к стойке, дождался, пока освободится первый бармен, и обратился к нему. Он оказался невысоким, даже, пожалуй, низким по сравнению со мной. Под неоновым светом его волосы казались фиолетовыми, а от кожи шёл запах кофе, перемешанный с чем-то сладким — может, ваниль, может, карамель. Запах был ужасный. Я ненавижу кофе. Хотел уже уйти к другому бармену, но все остальные были заняты. Видимо, я слишком долго молчал и смотрел на него, потому что он вдруг произнёс: — Вам чем-нибудь помочь? Он улыбнулся — спокойно, без наигранности, и от этой улыбки стало неловко. Она была слишком настоящей. Он был красив. Да, безусловно. Но этот запах... и раздражение, и странное волнение одновременно. Почему я так на него среагировал? И почему не могу отвести взгляд? — Да, пожалуйста, — выдавил я. — Что-нибудь очень крепкое. — Есть какие-то предпочтения? — уточнил он. «Уже нет», — мелькнуло в голове, но вслух я сказал: — Нет. Выбирайте на свой вкус. Он коротко усмехнулся и отошёл к полкам с бутылками. Я сел на высокий стул у стойки, подальше от шумных компаний, и просто смотрел, как он работает. Его движения были точными и мягкими, будто у человека, который давно привык делать всё красиво. Через несколько минут он вернулся, поставил передо мной бокал олд-фэшн, бросил в него пару кубиков льда и налил густую, ярко-красную жидкость. — Прошу, — сказал он, снова улыбнувшись. — Если что, могу принести молоко. Я чуть не рассмеялся, но лишь покачал головой. В бокале алый напиток отливал светом, как расплавленное стекло. Я взял его в руку и почувствовал, как прохлада льда смешивается с теплом ладони. Только теперь понял — всё, что мне нужно сейчас, уже передо мной. Я взял бокал и немного покрутил его в руке — ледяные кубики тихо зазвенели, разбивая тишину между нами. Напиток светился в неоновом отражении, и на секунду мне показалось, что в нём отражается моё собственное лицо — уставшее, чужое, с полураспущенными мыслями. — Молоко, значит, — усмехнулся я, делая первый глоток. Жгучий, терпкий вкус разлился по языку, будто в горле растопили железо. — Забавно. Не думал, что в барах ещё предлагают что-то трезвое. Бармен чуть склонил голову, опираясь ладонями на стойку. — Иногда людям нужно не напиться, а просто согреться, — сказал он. — Молоко помогает. — А если хочется выжечь всё к чёрту? — спросил я, глядя в бокал. Он пожал плечами, и на лице мелькнула едва заметная тень улыбки. — Тогда я наливаю «Багрового демона». Он не спасает, но ненадолго помогает забыть, зачем пришёл. Я поднял глаза. Он говорил спокойно, без сочувствия, но как-то… по-настоящему. Будто уже слышал это десятки раз и всё равно не устал слушать. — Значит, вы ещё и психолог, — заметил я, опуская взгляд на янтарную жидкость. — Иногда, — ответил он. — Но чаще просто человек, который умеет слушать. Я сделал ещё один глоток. В груди стало теплее, не от алкоголя — скорее от его тона. — Удобная профессия, — сказал я, — видеть всех, но никому не принадлежать. Он посмотрел прямо на меня, глаза у него были такого цвета, что сразу невозможно было определить — то ли голубые, то ли серые, то ли вообще прозрачные, как холодная вода подо льдом. — А может, это не свобода, — тихо произнёс он, — а способ не чувствовать. Мне нечего было ответить. Слова застряли где-то между дыханием и пульсом. Я просто кивнул, опуская взгляд, а потом неожиданно спросил: — Как вас зовут? — Для знакомых Евгений— сказал он просто. Он коротко кивнул, словно запоминая, и на мгновение его улыбка стала тише, теплее. — Надеюсь, сегодня этот город покажется тебе не таким ужасным. Я усмехнулся, чувствуя, как в груди кольнуло что-то лёгкое, непривычное — почти надежда. — Сомневаюсь, — ответил я. — Но, может быть, ты сделаешь его чуть менее мерзким. Евгений рассмеялся, тихо и коротко. Смех у него был удивительно чистый — не из тех, что смеются над, а из тех, что смеются рядом. И вдруг стало легче. Ненадолго, но по-настоящему. Я игриво посмотрел на него и произнёс. – Налейте мне вашего "Багрового демона". Я насторожился, услышав незнакомое название, и осторожно поднёс бокал ближе к лицу. Резкий, густой запах перца и кальвадоса ударил в нос, пробудив что-то вроде инстинктивного страха. Казалось, от этого аромата можно было опьянеть ещё до первого глотка. Я не стал раздумывать — вдохнул, и, пока сомнение не успело разрастись, залпом выпил содержимое. Сначала ничего — холод, лёгкая сладость, даже мягкость. Но через секунду внутри будто вспыхнул пожар: по горлу потекла раскалённая лава, дыхание сбилось, из глаз брызнули слёзы. Я закашлялся и почувствовал, как напиток обжигает каждую клетку тела. Бармен всё это время молча наблюдал. Только когда я шумно выдохнул, он спросил, спокойно, почти сдерживая улыбку: — Принести вам молока? Я поднял взгляд. Он стоял напротив, слегка склонив голову, а в глазах светился интерес — не издёвка, а будто профессиональное любопытство: выдержу ли. — Дайте мне, пожалуйста, салфеток и холодной воды, — прохрипел я. — Конечно, секунду. Он быстро ушёл к другому концу стойки. Его движения были лёгкими, чёткими, будто каждый жест был заранее отрепетирован. Через минуту он вернулся, поставил передо мной высокий стакан с водой и стопку салфеток. — Вот, держите, — произнёс с мягкой улыбкой. Нос всё ещё жгло, и я поспешно взял салфетку. Рука дрогнула, и я случайно коснулся его ладони. Холодная, гладкая, почти невесомая кожа — как лёд, только живой. От неожиданности я выпрямился и поспешил извиниться: — Простите, я не хотел… это случайно. На его лице мелькнуло искреннее удивление, потом — лёгкий смех. — Да вы что, перестаньте. Всё хорошо. Он ловко опустил несколько кубиков льда в воду, ледяные звуки наполнили тишину между нами. — Вам повторить? — спросил он, будто между прочим. — Да, если можно. — Я выдохнул, чувствуя, как постепенно возвращается дыхание. — Простите… а что это за напиток вообще? Он поставил бутылку на стойку. Тяжёлая, рельефная, с тёмным стеклом и мрачной этикеткой. На ней был изображён череп, из глазниц которого выползали змеи, а изо рта поднимался клубящийся дым. Пробка — массивная, запечатанная красным воском. На печати виднелись инициалы, выведенные старинным шрифтом. Я не мог отвести взгляда. В этом стекле было что-то притягательное, как в запретной вещи, которой лучше не касаться. — Это эксклюзив, — произнёс бармен, заметив мой интерес. Он чуть запнулся, словно подбирал слова. — Наш начальник два года пытался договориться с японскими винокурнями о поставках. Напиток редкий, называется «Багровый демон». Он налил новую порцию и обновил лёд. — В нём кальвадос, каролинский жнец, немного вишни и пряных специй. Очень крепкий, обжигающий, но со сладким послевкусием. — Он улыбнулся. — Ой, простите, я что-то увлёкся. Вы ведь собираетесь продолжить? — Конечно, — ответил я, чувствуя, как внутри снова просыпается вызов. — Мне… очень понравилось. Я снова поднял бокал и выпил. На этот раз жжение было не таким мучительным, скорее тёплым — почти приятным. Алкоголь разлился по венам, и на мгновение показалось, что всё вокруг стало мягче, теплее, даже свет приглушился. — Ваш начальник, — произнёс я, чувствуя, как язык уже слегка заплетается, — наверняка ценитель… таких напитков. Евгений, — я уже запомнил, как его зовут, — кивнул, глядя куда-то в сторону, будто мысленно уходя от вопроса. — Он любит редкости, — тихо ответил он. — Но, думаю, этот напиток — больше, чем просто алкоголь. У него свой характер. И, пожалуй, он выбирает, кому действительно можно себя показать. Я смотрел на него, не сразу поняв смысл сказанного. И вдруг почему-то почувствовал, что речь вовсе не о вине. Мы ещё немного разговаривали — о погоде, о том, как тяжело в последнее время стало жить в этом городе, и даже о каких-то пустяках, вроде того, что хорошая музыка редко играет в хороших барах. Его голос был спокойным, уверенным, но я начал замечать, что за лёгкостью прячется что-то другое — усталость, может быть, даже тревога. Через несколько минут к нему подошёл другой бармен — высокий, с короткой бородой, — наклонился и что-то быстро прошептал ему на ухо. Женя нахмурился, взгляд его изменился — будто что-то сжалось внутри. Он повернулся ко мне. — Вы будете допивать бутылку до конца? — спросил осторожно. Я глянул на бутылку. Почти наполовину пуста, стекло блестело, отражая тёплый свет ламп. — Да, пожалуй, буду. А что? — Вы не могли бы расплатиться за неё сейчас? — произнёс он с какой-то неуверенностью, как будто боялся, что я откажусь. Его голос дрогнул. Я не знал почему, но в тот момент внутри что-то кольнуло — лёгкое беспокойство, странное чувство, будто тревожусь не за себя, а за него. Может, алкоголь уже делал своё дело. — Конечно, — ответил я. — Картой можно? Он лишь кивнул, не глядя в глаза, и быстро ушёл за терминалом. Вернулся почти сразу — движения стали чуть резче, чем прежде. — Ваш чек, — сказал он, протягивая тонкий бумажный клочок. Я кивнул. — Спасибо, — произнёс, но он уже уходил куда-то за стойку. Смотрел ему вслед и вдруг поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы он исчезал из поля зрения. В груди стало пусто. «Эх… а ведь он мне действительно начал нравиться. Я даже стал забывать, зачем вообще пришёл». Я снова налил себе и сделал глоток. Жгучее вино обожгло горло, но внутри стало мягче, теплее, будто на дне груди зажгли маленький огонёк. С каждым новым стаканом мысли мутнели, границы между сожалением и покоем размывались. Голова гудела, перед глазами всё расплывалось, но где-то на краю сознания оставалась одна простая мысль: допью — и пойду на мост. Алкоголь, казалось, должен был усыпить боль, стереть тяжесть, но всё было наоборот. Каждая новая порция только сильнее ворошила внутри всё то, от чего я хотел убежать. И всё же я пил — до тех пор, пока звук льда в бокале не стал похож на далёкий колокольчик, зовущий в темноту. Когда я встал, голова тут же слегка закружилась. Мир вокруг поплыл, но я, шатаясь, всё же направился к выходу. Выйдя из бара, остановился на крыльце, втянул холодный воздух и осмотрелся. Возле дороги стояла пара — я узнал бармена, рядом с ним какой-то парень. Они были почти одного роста, но по выражению лиц сразу было ясно: разговор тяжёлый. Я пригляделся. Бармен выглядел взволнованным, глаза у него блестели, губы дрожали. Его собеседник, наоборот, говорил громко, раздражённо, почти выкрикивал слова. Я невольно прислушался. — Да ты был со мной только из-за денег! — голос бармена дрогнул. — Когда я стал беднее, ты, как оказалось, мне изменял! На его глазах стояли слёзы, но тот, второй, только зло усмехнулся. — Да как же ты заебал! Это было по пьяни, ты что, идиот? Просто очередной тупой омега, как и все остальные! — Не сравнивай меня со всеми, — ответил бармен, дрожа от обиды. — Ты виноват. Я расстался с тобой не просто так. Зачем мучить себя? Ты не любил меня так, как мне нужно. Иногда мне кажется, ты вообще никогда не любил. — Да я был с тобой не только из-за денег, идиот! — парень сделал шаг к нему, но Женя (теперь я уже не сомневался, что это он) резко его перебил. — Ну да, ещё и из-за секса! — голос его дрогнул, в нём звучало отчаяние. — Я же как влюблённый дурак был готов исполнять все твои прихоти. А ты даже слушать меня не мог! Он дрожал, будто на холоде, и слёзы текли по его щекам. Второй сжал кулаки, лицо исказилось злобой. — Я тебе уже говорил, — прорычал он, — не хочу иметь с тобой ничего общего. Все твои вещи у друзей. Мы больше не пара, ты пре... Резкий хлопок оборвал фразу. Звук удара отозвался глухим эхом. Евгений схватился за щёку — под ладонью выступил красный след. Я почувствовал, как во мне что-то оборвалось. В нос ударил запах сырой земли, кровь зашумела в висках. Алкоголь взметнулся в голове, и я понял — надо вмешаться. Я пошёл к ним, шатаясь, но уверенно. Второй парень уже снова поднял руку, но я успел схватить его за запястье и сжал так, что хрустнули кости. В нос ударил резкий запах дешёвого пива и тяжёлого женского парфюма. Он обернулся, глядя на меня с раздражением и удивлением. — Он мой парень, уйди, тварь! — прошипел он. — Да? Парень? — я ухмыльнулся. — Странно, он только что сказал, что между вами ничего нет. — А ты кто, его любовник?! — выкрикнул тот и попытался ударить меня, но я сильнее сжал его кулак. В груди закололо, будто сотни иголок вонзились под рёбра. — Нет, — сказал я тихо. — Я ему никто. Просто неравнодушный прохожий. И прежде чем он успел ответить, я ударил. Сначала в рёбра — он согнулся, потом в челюсть. Его голова резко мотнулась в сторону, но он успел достать меня — кулаком по лицу. В носу вспыхнула боль, мир на секунду поплыл, но я, не раздумывая, зарядил ему коленом в пах. — Вали отсюда, слабак, — прорычал я. Он упал на колени, захрипел, держась за промежность. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь из носа тёплыми каплями стекает на губы. Почему-то позволил себе то, чего никогда раньше не делал — схватил бармена за запястье и отвёл его за угол, подальше от этого места. Там было темно и тихо, слышно только, как капает вода из водостока. — Простите, — выдохнул я, чувствуя, как стыд давит на грудь. — Мне не стоило вмешиваться. Это не моё дело. Простите меня. Он покачал головой, и голос у него был хриплый, дрожащий: — Спасибо вам… вы спасли меня от чего-то серьёзного. Я не понимаю, почему он стал таким. Раньше… он был совсем другой. Он выглядел разбитым, будто внутри него что-то сломалось. Я полез в карман косухи и нащупал там старую конфету. Протянул её ему. — Не переживайте. Всё, что не случается, — всё к лучшему. Он посмотрел на меня, глаза блеснули в свете фонаря — большие, голубые, как утреннее небо перед снегом. Несколько слёз снова скатились по щекам. — Спасибо вам, — прошептал он. — Разрешите попросить кое-что? — Конечно, — сказал я, не отводя взгляда. — Обещайте мне, что дойдёте до дома в целости и сохранности. Он сказал это тихо, почти шёпотом, но каждое слово резало воздух. Эти глаза — чистые, почти детские — смотрели на меня с такой тревогой, что я не смог даже усмехнуться. — Да, конечно, раз вы просите… — сказал я и сам удивился, как легко далось это обещание. — Я так и сделаю. Он тихо кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, но от этого мне вдруг стало неловко. Будто я открылся сильнее, чем хотел. Стыд накрыл неожиданно — волной, горячей и вязкой. Не давая себе передумать, я резко развернулся и пошёл прочь. Воздух на улице встретил меня сыростью и холодом. Алкоголь будто растворился в крови, уступая место тяжёлой усталости. Шаги отдавались эхом по мокрому асфальту, где отражались тусклые фонари. Хотелось просто идти, не думая, не чувствовать. Я достал сигарету, прикурил. Огонёк дрожал от ветра, дым щекотал горло. С каждой затяжкой становилось чуть спокойнее. Дышалось легче — будто вместе с дымом я выдыхал весь сегодняшний вечер, весь этот абсурд, слёзы, драку, бармена с его глазами цвета зимнего неба. Завтра. Что будет завтра? Пары, унылые лица, шум в коридоре. Может, кофе по пути, если останутся силы. Может, ещё одна сигарета перед входом, чтобы убедить себя, что всё не зря. Через час я добрался до дома. Подниматься по лестнице было тяжело, ступени казались бесконечными. Наконец, дойдя до своей двери, я открыл её как можно тише. В нос сразу ударил сладкий запах кальяна и духов. На коврике стояли женские туфли — блестящие, на тонких каблуках. Из комнаты доносились стоны и приглушённый смех. — Опять… — прошептал я, чувствуя, как сжимается желудок. Не из ревности, не из злости — из усталости. Из ощущения, что даже здесь, где должен быть дом, для меня нет места. Я прошёл на цыпочках к себе, захлопнул дверь, открыл окно. Холод ворвался внутрь, наполнив комнату свежестью и покоем. Разделся прямо у кровати, не глядя никуда. Тело ныло, голова гудела, но странным образом внутри стало тише. Лёгкость — не радость, не боль, просто пустота. Я рухнул на кровать и закрыл глаза. Перед сном где-то на границе сознания мелькнул образ: белый шарф, голубые глаза, дрожащие пальцы на моём запястье. «Обещайте, что дойдёте домой в целости…» — Выполнил, — прошептал я и впервые за долгое время заснул без тяжёлых мыслей.