Взращённый волками

      Джейме был совсем не в восторге от того, чтобы взять с собой Неда Старка. Он понимал, что всё это было частью плана — но наверняка можно было придумать план, который не подразумевал бы месяцы или даже годы его угрюмого присутствия в Красном замке. Но и даже без этого визит на Север осенью казался плохой идеей — даже когда они только выехали из Королевской Гавани.          А уж после недели в Винтерфелле это казалось худшей идеей, которая когда угодно приходила в голову кому угодно. На земле уже лежало полфута снега, и к середине ночи холод каждый раз проникал сквозь все слои ткани и добирался до кожи — и Джейме каждый раз просыпался, и ему приходилось вставать с постели и по полчаса делать зарядку, чтобы разогнать кровь и согреться.          — Тебе не следует спать одному, — сказал Тирион, когда Джейме на это пожаловался. Но Джейме не собирался спать вместе с кем-то, как бродяга в общей комнате, который не может заплатить за отдельную. Тирион пожал плечами. — Как хочешь. Я сплю в полном комфорте.          Джейме в ответ уставился на него.          Днём было нечем заняться, кроме охоты. Однако, отправляясь на охоту, Джейме каждый раз проваливался в какой-нибудь сугроб, обычно надёжный на вид, но на самом деле рыхлый и глубиной футов на пять, промокал до нитки и возвращался обратно, так никого и не убив. А его северный проводник держал на плечах оленя и смотрел на него с каменным лицом, пряча самодовольный смех. К концу одной из своих попыток Джейме уже готов быть убить его.          Роберт был ещё более диким зверем, чем обычно — он бросался на каждую согласную женщину на новой территории и при этом одновременно стенал по Лианне Старк. Обычно это означало бы, что Серсея в ярости пошла бы ебаться с ним — и это, конечно, оживило бы скуку — но им не удавалось найти для этого место. Всегда рядом были слуги и дети, которые выскакивали из разных углов — даже в крипте. Возле богорощи стояла полуразрушенная башня, но, поскольку она была полуразрушена в самом буквальном смысле, она была полна снега и льда. Когда он попытался пригласить туда Серсею, предложив взять одеяла, она лишь мрачно уставилась на него с того места, где сидела у огня и пила горячее вино.          Единственным развлечением оставалось шататься по замку и пялиться на людей вокруг — просто чтобы посмотреть, как можно заставить их дёргаться. На пятый день их пребывания здесь Джейме бродил по двору и наслаждался тем, что подкалывал хозяина — он решил начать с лордом Эддардом так, как собирался вести себя всё время — по крайней мере до тех пор, пока тот не дотянется до меча — и тогда они услышали стук копыт. Оба мгновенно оказались у ворот — и туда ворвался Пёс на полуживой загнанной лошади с пеной у рта, с Джоффри, висящим, схватившись за холку, бледным, испуганным, забрызганным кровью. Клиган скинул его на землю и прорычал:          — Они захватили Томмена.          К тому времени, как Джейме прибежал обратно с мечом, Роберт орал, требуя коня и молот, и повергал в смятение весь замок. Старк уже стоял в стороне от этого хаоса, у ворот, организовывал горстку своих людей в потёртых кожанках и неплохих доспехах, с луками и собаками — своих егерей. Джейме протиснулся сквозь толпу и подошёл к нему.          — Я пойду с ними, — требовательно сказал он.          Сердце бешено колотилось.          Старк глянул на него и тихо сказал:          — Я понимаю твои чувства, но эти люди знают лес так же, как ты знаешь Красный Замок. Они пойдут быстрее, если мы позволим им идти вперёд, и дадут знать, как только найдут след.          — Они пойдут как могут… и если я не успею за ними, то они меня оставят, — твёрдо сказал Джейме.          К этому моменту из замка уже вылетела Серсея. За ней следовала поражённая Кейтилин Старк. Сначала она подскочила к Джоффри, взяла в ладони его лицо, а потом повернулась к Джейме.          — Я иду, — сказал он ей прежде, чем она успела сказать хоть слово, и повернулся к Старку, продолжать спор, но тут сквозь толпу протиснулся сын Старка и схватил отца за руку.          — Не сейчас, Бран, — сказал Эддард.          — Отец, — сказал мальчик, хватая ртом воздух, — Робб пошёл по следу за принцем.          — Что? — резко спросил Роберт, мгновенно обернувшись.          — Мы были у реки с волками, — сказал Бран, всё ещё тяжело дыша. — Мы слышали бой. Мы нашли трупы. — Он сглотнул, по его лицу пробежала тень. — Робб взял Серого Ветра и сказал мне вернуться, чтобы Лето мог повести тебя за ними…          — Хороший парень, — одобрил Эддард и крикнул своему конюху. — Кэллами! Свежего коня Брану, немедленно!          Когда Джейме выехал с охотниками и мальчиком во главе, лютоволк сидел и ждал их на опушке леса. Бран наклонился и сказал зверю:          — Найди Серого Ветра! Иди!          И волк помчался в лес, ведя их за собой.          Они дошли до поляны с трупами, как им показалось, почти за четверть часа. Двое стражников были убиты стрелами в спину, ещё одному перерезали горло, а на другом конце поляны было несколько незнакомцев — скорее всего, убитых Псом, выбравшимся с Джоффри. Лютоволк на мгновение остановился, обнюхал землю и помчался вперёд сквозь деревья. Мгновение спустя один из охотников сказал:          — Милорд Бран, отпустите его быстрее, ваш брат оставил нам след. — Он указал на тёмную ветку, надломанную до белого дерева внутри, которая качалась на уровне глаз — и они все двинулись быстрее.          Джейме старался не производить в голове жестоких расчётов — у них было полчаса на возвращение, даже если не считать времени во дворе на сборы, а налётчики перебили неплохих людей из стражи. Полчаса отрыва в погоне могли оказаться вечностью. Если похитители выйдут к реке или каменистой местности, или окажут хоть малейшее сопротивление, и они потеряют старшего сына Старков, а потом…          Внезапно Лето издал подвывающий лай — мгновение спустя ему ответили, и после этого из кустов выскочил второй волк, побольше, с окровавленным ртом, а с ним прискакал Робб Старк, и за него цеплялся Томмен. Лицо Робба было всё залито кровью, и Джейме рванул коня вперёд, но Робб сказал:          — С ним всё в порядке. Они ему не навредили. Томмен, смотри, вот твой дядя.          Томмен лишь сильнее вцепился в Робба и не отстранялся. Он всё ещё цеплялся, когда они встретили остальную часть охотничьего отряда, и весь путь обратно, и даже не дал отправить себя к Роберту.          Он так и цеплялся, пока они не оказались во дворе, где была Серсея, протянувшая к нему руки — и даже тогда Роббу пришлось спрыгнуть с лошади вместе с ним, и лишь после этого Томмен отцепился и перевесился на неё. Она опустилась на землю, крепко обняла его, прижалась губами к его лбу.          Роберт спешился и схватил Робба за плечо.          — Следовало догадаться, что я могу доверить это дело сыну Неда. Ты добрался до всех этих ублюдков, которые его захватили?          Робб сглотнул и тихо ответил:          — Я думаю, да, Ваша Милость. — Эддард был рядом, взял его за щёку с серьёзным лицом. Робб посмотрел на него. — Их было трое, — сказал он. Серый Ветер задрал одного, а я… убил двух других. — Он выглядел чуть зеленоватым — это были его первые убийства, было похоже на то. Ну, он привыкнет. Он глубоко вздохнул. — Мы должны послать кого-то забрать тела и притащить сюда. Отец, я думаю, это были Одичалые.          Эддард нахмурился.          — Одичалые? Так далеко на юге?          Он повернулся и подозвал своего брата, того, из Ночного Дозора, который пробрался к ним сквозь толпу.          — Мне пришлось некоторое время за ними красться — прежде чем я понял, что у меня неплохие шансы, — сказал Робб. — Они спорили о том, что делать с Томменом. Один из них сказал, что, если он принц, то, может быть, его стоит отвезти обратно за Стену — к кому-то по имени Манс Налётчик.          — Дезертир из Ночного Дозора, — тут же сказал Бенджен Старк. — Он стал лидером Одичалых. Называет себя Королём За Стеной. Они что-нибудь ещё говорили?          Робб кивнул.          — Один из них сказал, что ни за что не вернётся. Что… — Он помедлил, но затем продолжил. — Что Белым Ходокам нет дела до южных принцев. Он хотел, чтобы они продолжили путь на юг и потом продали Томмена тому, кто его купит — как шанс вернуть его обратно в целости и сохранности и получить за это большую награду. А третий… — На его лице промелькнула тень гнева. — Ему нравилось пугать парня. Он всё время говорил, что хочет узнать, каковы принцы на вкус.          — Лысая голова, покрытая длинными линиями шрамов? — спросил Бенджен. — Руки тоже в шрамах? — Робб кивнул. — Тенн. Он не просто пытался его пугать.          Мальчишка Старк испугался, а Роберт побагровел от ярости.          — Клянусь всеми Семерыми, я приведу армию и мы пойдём за Стену и выпотрошим всех этих козлоблядских дикарей до единого! — заявил он едва ли не с паром из ноздрей, и это было так абсурдно, что Нед даже не стал с ним спорить, а лишь слегка покачал головой.          — За последние… шесть месяцев это уже третья группа Одичалых к югу от Дара, — сказал он. — Если они бегут так далеко на юг, значит, что-то их заставляет. Я не знаю, стоит ли действительно верить в Белых Ходоков, но эти люди — не слабые и не трусливые. И тот дезертир… — Он посмотрел на Роберта. — Я не хочу покидать Север сейчас, когда происходит всё это…          Роберт громко фыркнул.          — Ты не захотел бы покидать Север, даже если бы все поля были устланы ёбаными цветами, а сами боги бы спустились и пообещали тебе, что в твоё отсутствие всё будет в порядке. Нет, я не оставлю тебя просто так. К тому же, тебе не о чем беспокоиться, у тебя есть, кому за всем проследить. — Он слегка потряс плечо Робба. — Ему почти столько же, сколько было нам в своё время. Ты позаботишься о королевстве своего отца, пока он заботится о моём, — сказал он мальчишке.          Робб Старк посмотрел на отца и тихо сказал:          — Я позабочусь о наших людях, отец.          Нед глубоко вздохнул и сказал:          — Я знаю.          ***          После этого у Джейме и правда осталось противное желание кого-нибудь убить — всегда бесит, когда не успеваешь, и кто-то убивает вместо тебя. Но ему не приходило в голову продолжать беспокоиться об этом до ночи — когда Томмена наконец уложили в постель, а мальчик проснулся с криком.          Джейме сам, не успев ничего понять, уже помчался по лестнице с обнажённым мечом, но, когда добежал, то обнаружил Серсею. Она склонилась у кровати, а Томмен судорожно цеплялся за неё и всхлипывал. Она пыталась заставить его заснуть снова, укачивала, рассказывала сказки, пела, обнимала, но каждый раз, когда он закрывал глаза, а она начинала подниматься, он тут же просыпался с новым криком, и снова за неё хватался.          Серсея вскоре и сама выглядела так, будто сейчас кого-нибудь убьёт. Когда Роберт единственный раз приказал Томмену встряхнуться и взять себя в руки, она на него в ответ зарычала. Старая септа, пришедшая предложить свою помощь, за свои старания была послана обратно с громовыми угрозами. Джейме не имел ни малейшего представления, как тут можно помочь, и поэтому он просто стоял у стены, чтобы быть рядом с ними — он не собирался оставлять их с этим одних. Он думал, что Томмен в конце концов попросту рухнет от истощения, но после шестого раза эта надежда угасла.          Когда в дверь постучали в третий раз, Серсея мрачно посмотрела на него красными глазами, и он пошёл прогонять очередного идиота с благими намерениями, пока этого не пришлось сделать ей. Томмен в этот момент снова лежал у неё на коленях, уже почти обессиленный после седьмого пробуждения, мелко дрожащий в рыданиях.          Только на этот раз это был Робб Старк, и он сказал:          — Я решил заглянуть и проверить, как там Томмен.          Томмен поднял голову, в слезах, отчаявшись, и Джейме замешкался… и впустил его.          Робб подошёл к кровати с другой стороны, сел и тихо сказал Томмену:          — Сегодня ты был очень храбрым львёнком, ты удержал все эти слёзы, но теперь они должны выйти наружу. Это нормально. Но тебе станет легче, если ты отдохнёшь. Как ты думаешь, ты мог бы попробовать побыть храбрым ещё немного, если мы с Серым Ветром побудем здесь?          Он кивнул на коврик у очага, и в двери вошёл лютоволк, чуть настороженно глянув на Джейме яркими жёлтыми глазами. Он прошёл мимо, в холке он был почти одного роста с Роббом, настоящее чудовище. Но он подошёл к кровати, оглядел их всех и вильнул огромным хвостом. Томмен потёр глаза кулаком и негромко сказал:          — А можно его потрогать?          — Не знаю, — ответил Робб. — Вытяни руки плашмя, тыльной стороной вверх, чтобы он понюхал.          Джейме напрягся, но Старк положил ладонь волку на загривок, и Томмен всё-таки полностью отпустил Серсею и сделал, как сказали, и Джейме не смог ему помешать. Волк наклонил свою огромную голову, понюхал маленькие руки и раскрыл огромную пасть — и Джейме чуть было не рванулся вперёд — но волк лишь лизнул Томмену подбородок своим огромным языком. Томмен тихонько пискнул.          — Это значит, что ты ему нравишься, — сказал Робб. — Ну, теперь протяни руку, вот сюда, и почеши его.          И Томмен выбрался с колен Серсеи, потянулся и почесал голову волка. Зверь терпеливо подождал, а потом отвернулся, подошёл к ковру и устроился у огня. Зевнул, широко раскрыв огромные челюсти, а потом положил голову на лапы.          — Что ты думаешь? — мягко спросил Робб.          Томмен посмотрел на него и едва заметно кивнул.          — Хорошо. Ложись. А когда снова проснёшься от ужаса, то просто посмотри, что мы здесь есть, и снова засыпай. Твои кошмары через несколько ночей утихнут. У моего брата Брана такое было, и очень тяжёлое — несколько лет назад, когда он получил ранение на охоте, — добавил он.          Он встал и улыбнулся Серсее. Она вся была напряжена, но она смотрела на Томмена, который снова ложился спать, и с усилием — Джейме мог это видеть — улыбнулась в ответ, хоть у неё и вышла от этой улыбки лишь тонкая, призрачная линия, едва-едва изогнутая.          — Ты очень добр. Мне не нравится вытаскивать тебя из постели.          — Я довольно долго спал там, где мне было твёрже и холоднее, — ответил Робб, мягко пожав плечами. — Всё в порядке, Ваша Милость. Вы понадобитесь ему днём. А ночью — позвольте мне сделать то, что я могу.          И следующие три ночи он спал в комнате Томмена. Всё ещё были крики, они каждый раз выдёргивали Джейме из постели, но они стихали до того, как он добирался до комнаты Томмена. А к третьей ночи они совсем затихли. Он не мог не быть благодарным мальчишке Старку, хоть он и был немного обижен. И он, конечно, чувствовал, что всё весьма неплохо, когда Серсея наконец побудила Томмена сказать Роббу, что всё хорошо и что Робб может спать в своей постели. Старк погладил его по голове и сказал, что он храбрый малец — и так же легко, как он в первый раз пришёл к Томмену, он вернулся в свою постель. Без каких-либо признаков обиды, хотя Серсея и была грубовата. Возможно, Джейме тоже. Ему не нравилось, что Томмен для чего-то хотел Робба Старка.          Ему вообще не нравились Старки. Ему не нравилась их искренность, честность, ханжество, ему не нравился их холодный замок с тяжёлыми стенами, ему не нравилось их замёрзшее монолитное королевство, и особенно ему не нравился Робб Старк — который спас жизнь его сыну, был добр к нему, уложил его спать — и зачем бы ему делать всё это? Неужели он думал, что копит долги, которые будет платить дом Ланнистеров?          Если так, то он продолжал копить. Томмен стал наполнять каждую трапезу воодушевлённой болтовнёй о том, какие блестящие и искромётные замечания в тот день высказал Робб Старк, какими угощениями Серый Ветер позволил ему себя накормить — и так до тех пор, пока Джейме не захотелось макнуть мальчишку Старка головой в корыто.          — Тьфу, ты когда-нибудь заткнёшься насчёт Робба Старка? Да кого он вообще волнует, он просто тупой северный лордик, — презрительно усмехнулся Джоффри в какой-то момент, и Джейме втайне разделял его чувства.          И ему не понравилось, что за честь своего нового кумира Томмен после этого боролся больше, чем за что угодно в своей жизни.          — Думаю, с нас хватит, — сказала на следующий день Серсея.          И сказала Томмену, что он не должен больше донимать наследника лорда Старка, у которого полно работы. И что ему лучше остаться и поиграть с сестрой. Томмен немного поплакал и даже поспорил с ней, а потом отошёл к окну комнаты и сел там, печально уставившись во двор. Джейме решил попытаться заинтересовать его игрой в карты, но в дверь постучали, и заглянула Арья Старк — и предложила пойти поиграть в прятки с ней, Браном и Риконом.          — Да! — выдал Томмен, пока Джейме не успел ничего сказать, и выскочил за дверь так быстро, что Джейме смог бы его остановить, только если бы сбив с ног физически.          — А ты хочешь с нами, Мирцелла? — добавила Арья, снова просунув голову в дверь.          — Нет, спасибо, слишком холодно, — ответила Мирцелла. Она сидела, сжавшись у огня со своим шитьём.          Арья пожала плечами и сказала:          — Если тебе нравится шить, то Санса шьёт в светлице, там гораздо теплее.          И в результате Джейме остался в комнате один, а его младшие дети оба ушли играть с волками.          Робб притащил их обратно во время ужина — как раз тогда, когда Серсея собиралась отправить за ними Джейме. Томмен был весь мокрый, румяный и сияющий, и Робб сказал:          — Ваша Милость, парень совсем не доставляет хлопот. Я очень рад, что ему стало лучше.          И Джейме прямо видел, как Серсея не может решить, насколько грубо она хочет ответить. И в этот момент Тирион сказал:          — Благодарю вас, лорд Старк. Проблема не в ребёнке, а в его матери — ей всё ещё трудно выпускать Томмена из виду. Но ты знаешь, что он не должен сидеть взаперти, — добавил он Серсее мягким, исполненным доброты тоном.          Робб ещё более серьёзным тоном пообещал за ним присматривать, и Серсея стиснула зубы и поблагодарила его с холодной вежливостью. И, как только он вышел, она резко повернулась к Тириону.          — Что конкретно…          Она замолчала, потому что Тирион поднял руку и многозначительно посмотрел туда, где Томмен, изображая льва в погоне за добычей, рассказывал Мирцелле о грандиозной битве в снежки, которую он днём выиграл в богороще.          Серсея держалась до тех пор, пока дети не легли, а после этого ворвалась обратно в гостиную.          — Ты ведёшь себя слишком очевидно, — резко сказал Тирион, когда она на него накинулась. — Томмен не настолько взрослый, чтобы быть способным к осмотрительности. Если ты достаточно ясно дашь ему понять, что Старки — неподходящая компания, то об этом узнают многие — и начнут выяснять, почему.          — Почему мне не нравится, что этот мальчишка Старк заставляет Томмена бегать за собой хвостиком?          — Потому что Робб не делает ничего подобного! — ответил Тирион. — Я бы хотел, чтобы он это делал — тогда мы могли бы легко положить этому конец. Он делает гораздо хуже — он вообще не прилагает никаких особых усилий. Он относится к Томмену точно так же, как относится ко всем своим братьям и сёстрам. Что, если вам интересно, означает, что он добр к ним, интересуется их делами, иногда с ними играет, ругает их при необходимости и всегда первым появляется на зов, если у них какие-то неприятности. Они все его любят и безоговорочно ему доверяют, и это касается даже бастарда, который не должен чувствовать к нему ничего, кроме пламенной ненависти. Он идеальный старший брат для любого мальчика девяти лет, не говоря уже о мальчике, чьим настоящим старшим братом является Джоффри. И, если вы ещё не поняли, это делает Робба Старка гораздо более опасным, чем если бы он плёл интриги — то теперь вы должны это понять.          Серсея всё хмурилась, пока он говорил — и через несколько мгновений она напряжённо сказала:          — Ладно? Как нам его отцепить?          — Самый лучший вариант, который я могу придумать сейчас — это сделать всё наоборот, — сказал Тирион. — Поощряйте Томмена проводить с Роббом столько времени, сколько он захочет — раз уж его пригласили — и надейтесь, что семнадцатилетний юноша, как бы добр он ни был к маленьким детям, потеряет терпение от того, что кто-то всё время ходит за ним по пятам и пристаёт.          — А если нет? — спросила Серсея.          — То мы придумаем, — что ещё можно попробовать, — ответил Тирион. — Но в худшем случае нам просто придётся жить с этим, пока мы не вернёмся домой — а это не так уж и долго.          Робб не терял терпения по отношению к Томмену, потому что тот его не донимал. Через несколько дней он начал давать Томмену задания: тренироваться с оружием и делать уроки с Браном, бегать по замку и разносить послания с Риконом, заходить к дамам в светлицы и спрашивать, не нужно ли им чего, а ещё помогать в дрессировке лютоволков. Она для всех Старков длилась ровно по два часа каждый день — час утром после завтрака и час вечером перед ужином — и Робб не позволял от неё увиливать никому из своих братьев и сестёр, даже Сансе, которая явно не испытывала энтузиазма по поводу выхода на улицу во всё крепчающие морозы, но без жалоб подчинялась брату.          Сам он обычно выходил ещё и на час после ужина — а Томмен продолжал его преследовать. Серсея пыталась отправить Джейме, чтобы остановить хотя бы это, ссылаясь на то, что там слишком холодно и темно. Но вместо этого Джейме остался там сам, потому что Старк учил своего волка сражаться рядом с ним. Это было увлекательно — и несколько тревожно. У него было тренировочное чучело конного бойца, оно было установлено в богороще. Он клал угощение в сумку под ним между седельным ремнём и лошадиным брюхом — и лютоволк рвался вперёд и хватал его снизу без малейших проблем, выбивая всадника из седла. Робб мог вонзить копьё в упавшее чучело, а его собственная лошадь даже не сбивалась с шага. Джейме казалось, что этот манёвр прекрасно сработает, даже если и человек, и лошадь будут в полном доспехе, и Роббу не придётся подбираться к всаднику с оружием. Он, вероятно, в битве мог бы лично уничтожить пять или шесть вражеских рыцарей. Как сам Джейме хорошо знал, на поле боя уничтожение стольких противников одним человеком имело решающее значение. Это означало прорвать строй, дать передышку своим рыцарям, удвоить свои позиции или добраться до противника с фланга.          — Очень мило, — сказал он, когда после последнего подхода Робб развернулся и спешился. Робб склонил голову. — Ты когда-нибудь пробовал это в поле?          — Не со всадниками. Но я заставлял его так охотиться на оленей, — сказал Робб, подзывая волка. Тот подскочил к нему и теперь внимательно смотрел на Джейме.          Джейме посмотрел в ответ.          — А с пехотой?          — Это зависит от доспехов, — ответил Робб. — Если их ноги не защищены бронёй выше середины бедра, то он может убивать их так, что я бы просто его отпустил. А если защищены, то я бы направил его на их ведущую руку. Даже если они в кольчуге, он может просто далеко оттянуть руку…          — Достаточно далеко, чтобы ты мог их убить, — понял Джейме и Робб кивнул. — Он и правда довольно удобен в бою. И он не пугает твоих лошадей?          — Мы водили их в конюшни, лошади знают их запах, — ответил Робб. — Иногда лошади и правда дёргаются, но обычно это их вина. — Он кивнул на волка. — Иногда они могут пошутить, заставить лошадей понестись прямо во время чистки.          — Лютоволки любят пошутить? — переспросил Джейме. — Мне казалось, они не слишком-то весёлые создания.          Робб вдруг широко ему улыбнулся.          — Ага, все мы тут, значит, такие угрюмые, мрачные, по уши закопанные в снег? — Словно он хотел этим сказать, что он знал все мысли Джейме о Старках — и они его совершенно не волновали. — Работать мы любим, но и поразвлечься не прочь. Когда в настроении. — Он повысил голос. — Томмен! Пора идти!          Откуда-то выбежал запыхавшийся Томмен с охапкой хвороста в руках.          — А это на что? — спросил Джейме, посмотрев на эту охапку.          — Для растопки в светлицы, — объяснил Томмен. — Я там заметил, что дрова почти кончились.          Он посмотрел на Робба, и тот одобрительно ему улыбнулся и потрепал по волосам.          — Брось одну, — велел он. — Попробуй закинуть её за тот кустик. Всей рукой, как Джон показывал.          Томмен аккуратно бросил одну ветку — пожалуй, это был лучший бросок, который Джейме когда-либо у него видел. Лютоволк рванулся за веткой и вернул её, и Робб за это дал Томмену лакомство, чтобы тот угостил зверя сам.          До всей этой истории Джейме почти не обращал на Томмена внимания. Серсея не любила, когда он проводил много времени с детьми — она считала, что это слишком опасно. Джейме и не возражал — его не особенно привлекали маленькие дети, да и времени на это особо не было. Его обязанности были до зевоты скучны, но съедали весь день — а ему ещё нужны были по два часа с оружием утром и вечером, и ещё два в седле — но это когда удавалось их выкроить. Джейме-то не собирался заплывать жиром. Да и вообще — у детей были няньки, мейстеры, наставники, он был им не нужен. Если кто-то попытается их убить — тогда он будет рядом, он это остановит. А когда мальчишки вырастут, он научит их чему-то сверх того, чему научат их мастера над оружием.          Только ничто из этого никогда не случалось. Что до меча — в последний раз, когда Джейме на это смотрел, у Джоффри было больше шансов порезаться самому, чем попасть по противнику, и Томмен шёл по его стопам. Они оба были разборчивы в еде, не набирали никаких мышц. Джейме не особо от этом задумывался — если понадобится, он всегда будет сражаться за них, да и было множество великих рыцарей, всегда готовых послужить королю.          Но через неделю он начал понимать, что Томмену, оказывается, нужно было что-то большее — или, по крайней мере, он хотел чего-то большего. Потому что теперь, получая это, он раскрывался, будто увядший цветок, который кто-то догадался полить и поставить на солнце. Его техника владения мечом за это время улучшилась как минимум в десять раз, а из лука он попадал в мишень уже хотя бы раз из трёх.          Джейме и раньше в Красном Замке иногда наблюдал за его тренировками, но удовольствия ему это не доставляло. Томмен всегда начинал плакать, как только его задевали, и тренировки сразу же заканчивались. Когда Бран хорошо приложил Томмена на ристалище, то он снова расплакался — и все Старки разом вздрогнули, словно произошло нечто ужасное. Робб, который на другом конце двора тренировался с бастардом и вроде как ни на что не обращал внимания, прибежал бегом. А потом Арья недоверчиво спросила:          — Ты что, плачешь из-за честного удара?          И любой, даже самый тупой ребёнок понял бы, что ему должно быть стыдно. И Томмену явно было стыдно. Но вот только Робб, нахмурившись, посмотрел на руки Томмена и спросил:          — Твой мастер над оружием разве не делает тебе больно, когда вы тренируетесь?          Томмен покраснел и помотал головой. И Робб сказал:          — Это плохо. Тебе нужно научиться держать удар и продолжить двигаться. И у тебя очень мягкие руки. Нужно закалить их более грубой работой. — Он ещё немного поизучал его руки. — Лучше начать с падений и подъёмов. Бран, помнишь, как я учил тебя на перестенке? Вот. Покажи Томмену. И не пытайся сделать сразу слишком много, — обратился он к Томмену. — Это не твоя вина. И ты не проделаешь за один день работу двух лет. Не больше шести сильных падений, а потом в холодную купель — столько, сколько сможешь выдержать. Постарайся не плакать, но если совсем уж не можешь сдержаться — просто постарайся как можно быстрее снова полезть на стену, даже если ты всё ещё плачешь.          И Томмен кивнул и послушно побежал вместе с Браном снова и снова залезать на стену и падать с неё на твёрдую землю — не возражая. И, хотя почти всё время он и плакал, но он не сдавался.          Джейме захотелось выпороть этого их мастера над оружием, как только они вернутся в Красный Замок — только вот к нему подступало неприятное ощущение, что виновата в этом может быть Серсея — и, очень возможно, что и он сам. Он остро и ясно вспоминал тот момент в детстве, когда он единственный раз после тренировки заныл о каких-то синяках. Тогда отец тут же отвёл его обратно к мастеру и сказал:          — Мой сын жалуется на боль. Думаю, ему нужен ещё часок практики.          И мастер лишь кивнул и продолжил его гонять.          Конечно, ещё сильнее он злился на Робба — за то, что тот заставил его злиться на себя и на Серсею. Но он точно никогда бы не подумал злиться на Роберта — до тех пор, пока они в покоях не начали ругаться с Серсеей, и в спор не вмешался Тирион.          — Ты сказал ему, что исправишь это? — резко спросил он.          — Что? — не понял Джейме.          — Ты сказал Роббу Старку, что разберёшься с этим мастеров в Королевской Гавани? — спросил Тирион ещё раз.          — С какой стати мне что-то ему говорить? Это не его дело, — отмахнулся Джейме.          Тирион посмотрел на него как на идиота.          — Он это уже заметил — так что это его дело. А раз ты не сказал ему, что со всем разберёшься — то первым делом он пойдёт к отцу Томмена, как любой правильный ответственный юноша. Иди к нему сейчас же и скажи это!          И Джейме уже собирался пойти, но было уже поздно — на лестнице послышались тяжёлые шаги, и в комнату ворвался Роберт, так громко заорал на Серсею, что его, наверное, слышал весь замок. Он рычал о том, что она испортила их сыновей — и всё это продолжалось до тех пор, пока внезапно не стало в сотню раз хуже. Роберт осёкся, тяжело вздохнул и сказал:          — Да… не должен я кричать. Это ж моя вина, а не твоя. Но теперь уж я прослежу, чтобы всё изменилось! Хвала богам, мы приехали сюда с ними! Думаю, я оставлю Томмена здесь на воспитание.          И Серсея вскочила и почти зарычала — и Тирион попытался поднять руку и её остановить, но она его проигнорировала и заорала:          — У семнадцатилетнего мальчишки!!          Роберт рявкнул в ответ:          — Который за неделю сделал для нашего сына больше, чем все твои мастера за годы! — И, к несчастью, он был совершенно прав.          И после этого он с грохотом вышел.          — Ты что, хочешь заставить его оставить Томмена здесь? — рявкнул на неё Тирион, как только она развернулась и уже хотела было начать требовать от Джейме пойти вразумлять Роберта. — Почему ты попросту не заткнулась? Теперь он начнёт думать об этом серьёзно!          — Мы не оставим моего сына на растерзание волкам! — рыкнула в ответ Серсея. — Если он только попробует это сделать, Джейме вернётся и попросту его заберёт!          — Какая замечательная идея! — ехидно ответил Тирион. — И, когда Джейме в одиночку заявится и потребует мальчика — то, разумеется, Робб Старк проигнорирует последний приказ короля и своего отца и отдаст его — да вот только он этого не сделает. А что всё-таки будет? Я понимаю, что вы с Джейме оба хотели бы убить его, но ведь вы не можете! — Он провёл рукой по мечу. — Вы должны сыграть на опережение, — сказал он. — Все знают, что я собираюсь съездить на стену. Джейме, скажи Роберту, что ты согласен, и воспитание тут может быть хорошей идеей — заткнись! — добавил он свирепо им обоим, — но мальчик Старк для этого ещё слишком юн. Так что ты останешься здесь и присмотришь за Томменом. До тех пор, пока не вернусь я — а потом мы решим, оставить ли его здесь на воспитание, или забрать.          — Пройдёт два месяца! — взвилась Серсея.          — Ты предпочла бы четыре года? — спросил Тирион. — О, несомненно, ты получишь обратно прекрасного, благородного, хорошо обученного молодого льва. Волки, насколько я знаю, превосходно воспитывают детёнышей. Но ведь это будет во всех отношениях неудобно, правда? — В его голосе были тонкие предостерегающие нотки, наполненные смыслами не для волчьих ушей. — Итак, два месяца, и его дядя Джейме будет присматривать за ним и следить, чтобы он не забыл, что он — часть прайда, а не стаи. И ты начнёшь дружелюбно относиться к мальчишке Старку, — резко добавил он Джейме. — Начнёшь с благодарности за то, что он нашёл некомпетентного мастера — если хочешь, то можешь выразить её нехотя — и сам займёшься обучением Томмена. Кстати, ещё было бы неплохо, если бы ты предложил научить чему-нибудь Робба — там, где Томмен и его новые друзья смогут увидеть, как хорош его дядя. Надо дать ему повод гордиться тем, что он лев, а не жалеть, что он не волк.          Это звучало как настоящее удовольствие, так что Джейме этому совету последовал. Он благодарил нехотя, потому что не мог иначе, но Робб принял это молча, и после долгой паузы тихо ответил:          — Я вместо этого всего должен был поговорить с тобой. Мне жаль, что я доставил неприятности твоей сестре.          В его голосе была некоторая странная скованность. Джейме уставился на него, слишком поражённый этим неожиданным извинением в ответ — сейчас он даже не был способен на осторожность.          А потом у Робба внезапно вырвалось:          — Если Джоффри будет обращаться с моей сестрой так же, как он обращается с твоей…          Он имел в виду Роберта. И это было дико.          Но после этого Робб отвернулся, тяжело двигая челюстью, и просто ушёл — но явно прекрасно осознавал, что понятия не имеет, что он будет с этим делать.          Джейме потребовалось добрых десять минут, чтобы решить, что он об этом думает. Закончилось это идеей о том, что у Робба ещё меньше причин жалеть Серсею, чем даже уделять внимание Томмену — и ему явно нужен был хороший запоминающийся урок о том, что не стоит слишком фамильярничать со львами. В тот день Джейме постарался оставаться на тренировочной площадке. Робб и Джон Сноу немного потанцевали, Бран и Томмен сделали перерыв, чтобы попить воды и покидаться снежками в Арью, а он предложил показать старшим мальчикам новое упражнение.          Очевидно, им обоим стало любопытно. Обычно свои тренировки он проводил в отдельном дворе около своих покоев, так что они понятия не имели, что их может сейчас ожидать. Он решил, что поначалу не будет объяснять слишком доходчиво, и потому начал с упрощённой версии — всего из двадцати трёх движений, которые они могли бы более-менее повторить. Сноу был лучше Робба — и, видимо, он был недостаточно умён, чтобы это скрыть. А потом, кода они это более-менее освоили, он пригласил их попробовать это против него.          Робб хотел было пустить первым Джона, но Джейме небрежно бросил:          — Да нет, вы можете оба сразу.          Робб на него глянул и сказал:          — Неужели мы настолько плохи?          Как ни странно, он снова казался удивлённым.           — Вы просто новички, — ответил Джейме, натянуто улыбаясь.          Некоторое время он сдерживался, принимая удар за ударом и делая вид, что ему это труднее, чем на самом деле. Хотя… На самом деле эти удары были весьма неплохи. Если бы бастард ещё лет пять потренировался как следует, из него бы вышел стоящий мечник. Но «неплохо» — это уже было не про него.          После этого он немного ускорился и начал вставлять всё более сложные приёмы, понемногу провоцируя их на промахи и лишние выпады. Бастард уже начинал злиться — Джейме это чувствовал. У него явно был характер, и ему не нравилось, когда его выставляют идиотом. Что ж, ему же хуже, и намного. Только вот, прежде чем Джейме успел как следует разойтись, Старк остановился и отступил назад, тяжело дыша, и махнул рукой и Сноу.          — Всё на сегодня, — сказал он. — Ещё один раунд — и мы окажемся в грязи. Покажешь нам остальное?          У Джейме было такое ощущение, как будто ему положили хороший кусок мяса, а потом в последний момент отдёрнули. Только вот на них смотрел Томмен, и Джейме должен был быть дружелюбен с Роббом Старком — так что оставалось только сделать хорошую мину при плохой игре и извлечь из этого максимум пользы. Поэтому он так и сделал — нарочито показательно, даже чересчур. Он продрался через самую сложную версию этого упражнения, какую только знал — изнурительную серию из шестидесяти восьми приёмов с мечом и кинжалом на предельной скорости — и трижды прокрутил её с основными вариациями.          После этого Сноу выглядел несколько ошеломлённым — а вот Старк лишь внимательно и твёрдо смотрел на него.          — Честно говоря, я и сам до такого дошёл только к двадцати, — честно признал Джейме, всё так же улыбаясь и не позволяя себе даже отдышаться.          Может, он не собирался убивать Робба Старка… но он вполне мог бы. И мальчишке не помешало бы это понимать.          И в этот момент Джейме ощутил лёгкое, почти неуловимое беспокойство — увидел самым краем глаза — и обернулся посмотреть. Все дети сидели вокруг на ограде, а перед ними в ряд, ровной шеренгой, сидели шесть лютоволков. Зверь Робба Старка сидел в середине, и все они смотрели на него, не мигая. Он уставился на них со странным липким беспокойством — он никогда в жизни не видел, чтобы себя так вели собаки. Но вот, через несколько мгновений, словно увидев всё необходимое, огромный волк поднялся и плавной линией повёл свою стаю через двор за дальний забор и в богорощу — и вскоре они исчезли из виду.          ***          — Когда я сказал быть дружелюбным с Роббом Старком, я не имел в виду пытаться его унизить или запугать, — тихо сказал Тирион за ужином. — Понятия не имею, что он вынес из этого твоего небольшого представления, но уж точно не тёплые чувства!          — Ещё ты велел мне покрасоваться перед Томменом. Я старался изо всех сил, — неискренне ответил Джейме.          С тех пор, как они вернулись, Робб не переставал хмуриться. Джейме наблюдал за его лицом с некоторым удовлетворением.          После ужина мальчишка Старк даже снова вышел во двор, прихватив с собой Сноу. Они что, собрались повторять упражнение? Джейме не удержался и пошёл на это посмотреть, хотя Тирион мрачно зыркнул на него и увязался следом — то есть, повеселиться как следует, вмешавшись со своими замечаниями, не получится.          Они действительно пытались — вернее, пытался Сноу, взявшись за самую первую версию упражнения, которую им показал Джейме — а Робб наблюдал и подсказывал. Бастард, надо признать, имел неплохие задатки. Джейме лениво подумал, что через пару лет работы он стал бы опасным бойцом. Джейме наблюдал за ним, скрываясь в тени конюшни, в которую втянул его Тирион.          — Кажется, я начинаю понимать, — сказал Сноу, отходя в сторону и тяжело дыша. — Местами. Иногда. — Он взял чашу с водой, которую протянул ему Робб, жадно сделал несколько больших глотков и криво усмехнулся. — А как он ухмыляется… Он мне не нравится.          — А он и не хочет, чтобы мы его любили, — сухо сказал Робб.          Джейме почувствовал на себе взгляд Тириона. А на реплику Робба опустил глаза и чуть пожал плечами.          — Но я в жизни не видел никого настолько сильного, — с почти мальчишеским восхищением в голосе признался Сноу. — И я не представлял себе, что так вообще можно, что кто-либо может быть настолько хорош. И до сих пор не понял, как он сделал тот разворот после шестого удара — а ведь он его провернул с кинжалом в левой! А я до сих пор боюсь себе им руку отрубить.          — Научишься, — сказал Робб Старк.          — Думаешь? — с сомнением спросил Сноу — вполне естественно и ожидаемо.          — Завтра начнём, — сказал Робб, и в его голосе прозвучала такая твёрдая решимость, что Сноу аж уставился на него. — Забудь про всё остальное, что тебе надо делать. С завтрашнего дня ты тренируешься по шесть часов в день. Фехтование и конный бой. И не торопись вот с этим, — он кивнул головой на ристалище. — Даже та лёгкая версия, с которой он начал, тебе уже не по силам. Сначала тебе нужно больше скорости, точности и силы. С этим может помочь сир Родрик. Он с тобой позанимается, а я присмотрю за Браном и остальными — пока ты не уедешь. В Королевской Гавани ты сможешь найти лучших мастеров, которые продолжат тебя учить.          — В Королевской Гавани? — переспросил Сноу. — Я же собираюсь на Стену с дядей Бендженом…          — Нет, ты не собираешься, — ответил Робб. — Ты нужен мне на юге. Ты должен стать рыцарем, и хорошим — и до того, как умрёт Роберт. Тогда он сможет дать тебе место в Королевской Гвардии.          — Что? — беспомощно спросил Сноу, столь же поражённый, как и Джейме.          Тирион рядом напрягся.          Робб кивнул в сторону ристалища.          — Если бы у меня был такой человек — знаешь, что бы я мог с ним сделать? — спросил он. И Джейме вдруг с яростью осознал, что Старк воспринял это упражнение вовсе не как унижение или запугивание. Нет — в его голосе звучал голод.  Будто в то, что ему показали, он хотел вцепиться зубами и никогда не отпускать — он хотел это заполучить. — Если в нужное время поставить его в нужное место, он изменит ход целой битвы — а может, даже войны. И даже в мирное время для такого человека есть настоящие дела. Но вместо этого он живёт в золотой клетке, бьётся на турнирах и охраняет короля, которому никто не угрожает.          В его голосе больше всего было отвращения. Отвращения к тому, как глупо Джейме тратит свою жизнь, тупо маясь дурью в Красном Замке. И Джейме был на грани того, чтобы несмотря ни на что выйти туда и убить его — но потом Старк продолжил:          — Но он всё это делает, потому что это единственный способ защитить честь его сестры и его дома.          И Джейме молчал — не потому, что Тирион предупреждающе схватил его за руку, а потому, что его ярость сменилась странной пустотой.          — Я не удивлён, что он норовит цапнуть любого, кто хочет на него поглазеть, — продолжал Робб. Джейме охватил такой ужас, как будто эти серые волчьи глаза встретились с ним взглядом сквозь золотые прутья клетки и поняли его ярость лучше, чем он сам. — Я удивлён скорее, что он до сих пор не убил второго короля и не пошёл надевать чёрное вместо всего вот этого. Мне кажется, он думает об этом по пять раз на дню.          На самом деле это было ближе к десяти — или, скорее, так было раньше. Уже через несколько лет это желание истончилось, потому что вся грубость и неуважение Роберта были такими однообразными… Теперь это возникало только в особых случаях. И Джейме тогда сумел противостоять этому желанию в основном потому, что Серсея дала ему другой способ прикончить короля — они вместе убивали его в её постели, раз за разом, наполняя его дом львами и всё время зная, что они готовятся наконец разделать оленя полностью.          А потом Робб сказал Сноу:          — И это заставляет меня скорбеть всей душой, но я должен просить тебя претерпеть ту же участь. Ради нашей сестры. Король не потрудился научить своих сыновей искусству войны — но он научил их, как обращаться с храброй женщиной, которая не опустит взгляда, если он заревёт. Томмен по малолетству ещё не усвоил урока — но его брат обучился сполна. Так что ты должен отправиться на юг, а не на север, и защищать Сансу, когда она выйдет за него замуж. — Он положил руку Сноу на плечо. — Я знаю, что это труднее, чем надеть чёрное. Годы труда — и бесполезного, и никто не заметит этого труда. Ты сделаешь это?          В вопросе намеренно была глубокая нота, требующая не ответа, но клятвы. И Джон Сноу выпрямился, стал серьёзнее и каким-то образом старше. Они стояли вместе в прохладной синеве лунного света — рыцарь, присягающий под рукой своего лорда, и лорд, принимающий присягу.          — Клянусь, — сказал Сноу, и Джейме почти удивился, что он не преклонил колени. — За нашу сестру и за честь дома Старков.          И Робб Старк обхватил лицо брата руками, склонил его голову к своей склонённой.          ***          Джейме понятия не имел, что он после этого думал или чувствовал. Он хотел злиться, но чувствовал он иное — что-то, что он не мог выразить словами. До следующего утра, когда он вышел и увидел во дворе Джона Сноу, который шлифовал утомительные упражнения для того, чтобы нарастить мышцы спины — снова и снова, и со страстной самоотдачей. Он, очевидно, горел желанием исполнить свою клятву замечательному благородному возлюбленному лорду — и Джейме понял, что он дико, яростно ревнует.          Он злился на себя — каким же он был идиотом? Робб был мальчишкой, ну, может быть, милым молодым парнем — но не более того. И он — со своим домом — был помехой на пути династии Ланнистеров, которую создавал отец. Так что либо он преклонит колено и смирится с падением своего дома, либо — что, судя по всему, было куда вероятнее — он отправится в львиную пасть, потому что отец мог сожрать подобного милого молодого парня одним укусом.          Джейме решил доказать это себе — как своего рода наказание за глупость. Остаток дня он следовал за Старком и наблюдал, как тот был излишне любезен со слугами, раздавая им дела, которые должен был делать его брат. Прошлым вечером у Старков в замке было что-то вроде переполоха. Роберт рассказывал Роббу об идее воспитания Томмена у него, и там было его обычное хвастовство из рода «я не забуду услугу, которую ты мне окажешь, мой мальчик — если тебе когда-нибудь что-то от меня понадобится…» Всё это было полной чушью — он забывал свои клятвы в тот же миг, когда давал их, и кто угодно мог дюжину раз хорошо ему послужить, а потом за одну ошибку всё равно получить сполна.          Но Робб не дал ему времени всё забыть — он попросил место для Джона прямо там и прямо тогда. И Роберт аж расплакался от преданности Старков, желавших не наград, а ещё службы — и поклялся, что на юге Сноу получит лучших мастеров, и пообещал сделать его королевским гвардейцем на первом же выигранном им турнире.          Видимо, это не слишком-то понравилось леди Кейтилин. По какой-то причине ей не нравилось вечное напоминание о неверности её мужа, и ей не нравилась идея, что Сноу мог отправиться вместе с ними на юг. Она почти сразу же утащила сына и мужа наверх — устраивать ссору в покоях лорда. Уровень шума и близко не стоял по сравнению с криками Роберта, и поэтому Тирион не смог получить много подробностей — но идею отправки на юг Джона Сноу не забраковали. И в результате и Нед, и Кейтилин этим утром выглядели весьма мрачно и смотрели через весь зал на Джоффри — так что, видимо, Робб добился своего.          — По крайней мере, это — не та проблема, которую нам нужно решать, — сказал Тирион Джейме той же ночью, когда всё это обдумал. — Я, на самом деле, не могу представить для Джоффри ничего лучше, чем если он будет всегда иметь рядом рыцаря, которого он будет постоянно бояться. Всякий раз, когда он захочет сделать что-то исключительно ужасное, он посмотрит в эти холодные старковские глаза и задумается о том, где может быть для него та черта, после которой начинается цареубийство, и передумает.          После того, как Робб закончил со слугами, он вернулся во двор и сам взял на себя обучение младших мальчиков и Арьи, которая немедленно увидела шанс и умоляла его взять и её тоже. Видимо, Робб был готов скорее терпеть недовольство леди Кейтилин, чем их мастера над оружием. Как ни странно, Арья билась лучше, чем все трое мальчишек. Робб задал им простую тренировочную программу, заставил их её придерживаться, строго поправил их движения, потом отпустил их ещё немного поиграть в снежки в качестве награды, погнал их на кухню, набил им и себе рты сосисками в тесте и оттащил их к старому мейстеру продолжать учиться.          Джейме ожидал, что Робб будет тренироваться сам. Но вместо этого Робб пошёл глубже в крепость — в огромный зал, в котором Джейме до этого не был. Как только он вошёл туда вслед за Старком, то понял, что это было место для старых слуг и воинов. Это место согревали четыре больших очага, и там вместе сидели пожилые женщины в укрытых одеялами креслах-качалках, сами тоже укрытые и в чепцах, и вязали, штопали или дремали, запрокинув головы. Они напоминали стаю кур.          Но в глубине зала был большой стол с разложенной картой, и вокруг него сидело около дюжины покрытых шрамами стариков. Трое из них хрипло спорили про незначительную битвочку на Трезубце двести лет назад. Тактики любили пережёвывать эту битву, потому что было семь разных объединений и четырнадцать различных позиций, а переправы там были убийственны. Разумеется, это был полностью бессмысленный спор, потому что в самой битве неделю спустя приплыл сир Донтаг из Долины с армией побольше, и просто всех уничтожил.          Но за столом с Роббом сидели двое менее сварливых мужчин, и они говорили о кампании на Севере, о которой Джейме не знал — про две роты конных бойцов, которые зимой маневрировали в Волчьем лесу. Это было небольшое аккуратное упражнение. Они обсуждали позиции — но потом Робб поднял взгляд, увидел его и выпрямился.          — Нет, не позволяй мне это прерывать, — сказал Джейме. — Это весьма увлекательно. Конкретно этой кампании я никогда не видел.          И он сидел и смотрел, как Робб работал над несколькими небольшими вариациями. Для мальчишки он это делал весьма неплохо — ничего такого, чего не сделал бы Джейме. Потом он придумал одну довольно неплохую идею, как узнать местоположение врага. По сути, методом исключения — он растянул шеренгу разведчиков по всей длине леса и послал их вперёд. А потом кто из них не вернулся — тот и наткнулся на врага. Старикам это тоже понравилось, они с энтузиазмом закивали, и Робб выглядел довольным собой.          — Вы когда-либо разбирали осеннюю кампанию у Красного Озера? — спросил Джейме, скрывая нежеланную улыбку. — Западные земли против Простора.          Робб пристально посмотрел на него, достал карту юга и предложил ему это изложить. На бумаге эта кампания выглядела как абсурдная ошибка — пятьдесят тысяч Ланнистеров против семидесяти тысяч Простора с пикинерами и тяжёлой кавалерией и с преимуществом в снабжении. И именно поэтому это была одна из любимых учебных задач отца — любой, кто на это смотрел, немедленно думал, что Простор запросто побеждает. Но на самом деле лорд Лансель подождал, пока вражеское войско не оказалось на марше около озера, и в этот момент атаковал. С помощью более манёвренной кавалерии Ланнистеров он легко обошёл армию Простора, загнал цветочных рыцарей между своими войсками и их же пикинерами, у которых не было возможности вступить в бой, и перебил их с флангов и с тыла ланнистерскими лучниками — у них были большие луки, и многие из них стреляли прямо с лодок на озере в спину армии Простора.          Джейме закончил излагать диспозицию и откинулся назад, широким жестом руки делая предложение Старку.          — Ну что, Старк? Что бы ты сделал, если бы командовал войсками Простора?        Робб опустил взгляд на карту, постепенно рассматривая разные отряды, и постепенно хмурился — сначала немного, но потом всё глубже — а потом наконец просто фыркнул.          — Я бы туда не пошёл, — сказал он. — Тем более с такими войсками. Это всё равно что подать себя на сервированном блюде. И что они там сделали? Они хоть заставили вас немного попотеть, или и правда были так тупы, что сами подошли к озеру?          — Да, — натянуто ответил Джейме, сам не веря в то, что слышал.          Когда отец впервые задал ему эту задачу, то он пытался выиграть эту кампанию две недели — и только потом понял, что она была проиграна с самого начала.          — На это ушло больше, чем один день? — Это был более чем риторический вопрос. А после этого он наклонил голову, оглядывая карту, посмотрел на Джейме с другой, более острой улыбкой, и тихо продолжил. — Но если бы у меня были северяне, то вы бы не провели это время столь приятно. Тем более, осенью.          Джейме свирепо оскалился в ответ:          — Пожалуйста. Будь нашим гостем. Хочешь сохранить то же численное преимущество?          — Где я возьму семьдесят тысяч северян? — спросил Робб. — Я бы взял двадцать — столько я точно смог бы собрать.          — Двадцать тысяч северян против пятидесяти тысяч Ланнистеров? — переспросил Джейме. Он чуть не задохнулся от злости. — Не похоже на долгий бой. И где ты их разместишь?          Он очистил озеро от маркеров Простора и приглашающе махнул рукой на всю территорию.          — О, я не буду сражаться с вами там, — ответил Робб. — Бои начнутся здесь. — Он вернул маркеры Ланнистеров обратно к месту сбора и растянул их вдоль дороги к Красному Озеру. — Мне нужны лесные охотники с короткими луками на деревьях — они будут перехватывать поставки, отстреливая людей на марше…          — И ты так больше тысячи человек не перебьёшь, — сказал Джейме. — Мы просто сожмём линию марша и спрячемся за щитами.          Робб чуть хищно ему ухмыльнулся.          — Но мне и не нужно убивать больше тысячи, — ответил он. — Мне нужно, чтобы вы сжали линию марша. — Джейме уставился на него. — И, когда вы дойдёте до более широких долин — вот сюда, сюда и сюда, — он указал на точки вдоль дороги, — мы обрушим склоны и перегородим вам путь. И ваша армия окажется в ловушке, и мы сможем ударить с тыла, а остальная часть войска не сможет вступить в бой. А если вы снова растянете линию, то мы всё же зайдём с другой стороны. Мы в любом случае сократим вас тысяч на десять к тому времени, как вы дойдёте до озера — и это в обмен всего на тысячу наших.          — Всё равно девятнадцать против сорока. — Джейме постарался сказать это легко, но это уже было непросто. — Думаешь, ты таким образом возьмёшь замок?          — Я пока на замок не покушаюсь, — ответил Робб. — Как только вы выйдете из леса на открытую местность — я позволю вам выйти из леса — то потом всей моей армией я ударю по вашему обозу. И захвачу вот эту крепость, вот здесь. — Он указал на небольшой маркер на карте — малозначительное укрепление в предгорьях. Там едва ли была одна башня. — Я загружу туда все награбленные припасы и оставлю там тысячу человек, которые будут использовать её как базу для набегов. Если вы их не осадите, то они порушат вам все линии снабжения.          — Значит, осадим, — сквозь зубы процедил Джейме.          — Да, — ответил Робб. — А это пятнадцать тысяч, прикованные к одному месту. Теперь у нас восемнадцать на двадцать пять. С таким преимуществом я воевать готов.          — Хорошо, — сказал Джейме. — Я дал тебе такое преимущество. Объясни мне, что ты собираешься с ним делать — теперь, когда закончил меня покусывать тут и там. Ты же понимаешь, что стратегическая цель — это замок? Тебе в любом случае придётся с нами сразиться, чтобы победить.          — Да, — согласился Робб. — Но у меня достаточно награбленных припасов, чтобы ждать решающего боя целых два месяца.          — Ждать чего? — спросил Джейме.          — Дождя, — тихо ответил Робб, пристально смотря на него через стол. — Трёх дней напролёт — если повезёт — холодного мерзкого ливневого дождя. Такого, какой бывает только на юге осенью. И прежде, чем он ослабнет, я выведу всю свою пехоту вот сюда, прямо к нижним воротам замка. Ты выйдешь за мной, да?          Джейме уставился на него — и не смог солгать, даже здесь, в этой комнате, зная план наперёд. Он не смог притвориться, будто два месяца попыток раздавить злобное кусачее насекомое не заставят его упустить такой шанс.          Робб одарил его ещё одной из своих медленных волчьих ухмылок.          — Да. Ты бы вышел. И я бы стал отступать — по доскам, что мои люди разложили там ночью. И мы бы забирали их с собой          , отступая — и все ваши лошади и тяжело бронированные люди отправились бы прямо в трёхдневную жидкую грязищу. А мои лучники обошли бы замок, подошли бы поближе — и стали бы отстреливать твоих лошадей. Твои, с длинными луками, пребольно бы им ответили — но мои сделали бы тебе хуже. Половина твоих закованных в броню людей утонула бы в грязи, а оставшиеся были бы бесполезны. И, когда свет дня начал бы гаснуть, но задолго до вечера, моя пехота — в одной только шерсти и коже — перешла бы реку вот здесь — и вернулась бы обратно к броду у замка. Зашла бы к вам в тыл и стала бы убивать ваших лучников, которые ничего бы не увидели. — Он выпрямился за столом. И в тенях зала, которые легли на его лоб и скулы, с его сверкающими из глубин тёмных впадин глазами — он уже совсем не выглядел мальчишкой. — Думаю, вы бы после этого долго не продержались, как ты считаешь?          ***          — Нет, это не подлежит толкованию, — сказал Джейме Тириону — Отцу нравится для обучения этот сценарий, потому что это всё ещё наша армия. Да, есть кое-какие отличия в вооружении и строевой подготовке — но это наши отряды и наши манёвры. А Старк уебал нас с армией более чем в два раза меньше нашей. И дело даже не в том, что это стало бы сюрпризом. Даже если бы я точно знал, что он сделает, я бы не смог его остановить. Даже если бы я не вышел за ним — с таким количеством людей в этой точке он бы взял ворота — и тогда нам пришлось бы принять ближний бой во дворе замка под ледяным дождём против северян. Он бы всё равно победил!          — Я что-то упускаю, — ответил Тирион. — Это всё на бумаге, и ты говоришь о битве, которую мы уже выиграли против кого-то другого.          Джейме с грохотом положил руки на стол и зарычал:          — Да. Мы выиграли, потому что командующий с Простора был идиотом. Но если бы мы сражались со Старком, выиграл бы он.          Тирион глубоко вздохнул и непонимающе сказал:          — Ты хочешь предположить, что Робб Старк способен победить отца?          — Да, — прошипел ему Джейме. — Это я пытаюсь тебе сообщить. — Тирион уставился на него. — Я прокрутил с ним этот сценарий десятки раз. Мы разыгрывали его с армиями разных домов. Он почти каждый раз давал противнику преимущество в численности и в снабжении — и всё равно побеждал. Мы даже несколько раз отыграли это против северян. Я знаю все возможные способы, которые отец только мог представить для этой кампании — и он никогда, ни разу не предусматривал того, как Робб Старк разносил нас в клочья с одного взгляда на абсолютно новую для его кампанию. Он гениален.          Тирион смотрел на него, и выражение его лица менялось от глубокого шока до нарастающего возмущения.          — Джейме, — сквозь зубы процедил он, — мне что, нужно перестать волноваться о Томмене, и начать волноваться о тебе?          — Не неси чушь, — немного поспешно ответил Джейме — в груди виновато ёкнуло.          Тирион выглядел так, как будто его вот-вот хватит удар.          — Я ведь только что уладил всё, чтобы на два месяца оставить здесь с ним тебя!          — Что именно, по-твоему, я тут сделаю? — спросил Джейме.          Это не был риторический вопрос — у него было гнетущее ощущение, что, возможно, неплохо бы это узнать.          Тирион посмотрел на него с настоящей яростью.          — Я не собираюсь подавать тебе идей! Просто запомни: если ты задумаешь сделать что-то с Роббом Старком, или где-то около Робба Старка, пока меня нет — то прежде, чем ты это сделаешь, ты должен представить в мельчайших подробностях, как именно ты будешь рассказывать об этом мне, когда я вернусь. И как сильно я захочу тебя за это прикончить. А после этого ты должен этого не делать. Просто держись от него подальше!          ***          Легче было это сказать, чем сделать. Когда королевская свита уехала, Винтерфелл стал казаться пустым, будто призрачным. Томмен рядом с Джейме помахал им рукой, не пролив ни единой слезинки. В тот же момент, в который карета Серсеи скрылась из виду, он убежал играть с Арьей, Браном и Риконом, и Джейме сдался и отпустил его. Робб сказал им всем, что после прощания они могут потратить весь день на игры. Осталось довольно мало социально приемлемых вариантов для совместного времяпрепровождения — помимо Робба. Этот жалкий извивающийся угорь Теон Грейджой — точно нет. Мастер над оружием сир Родрик Кассель — который, если это было возможно, не одобрял Ланнистеров даже больше своего лорда. Ну и дряхлый старый мейстер.          Джейме и правда попытался. Целых три дня он провёл, тренируясь верхом — в этом он в любом случае остро нуждался. Он посетил таверну и рынок в городе — это было настолько удручающе, что он вернулся в замок через час. Он даже попытался немного понаблюдать за тем, как учится Томмен — только вот мейстер заставил их учить порядок старшинства малых домов. Свой первый раз с этим уроком он помнил как в тумане кошмара, и не смог заставить себя выдержать второй раз.          Он никогда не представлял себе, что будет скучать по бессмысленной, отупляющей караульной службе — но без какой-либо работы дни были слишком длинными, и он не мог заполнить тренировками их все. И, хуже того, когда он наконец сломался и в один прекрасный день пошёл искать Робба — он сказал себе, что хочет найти способ его достать — Робба нигде не было, потому что он был слишком занят.          Судя по всему, он слишком близко к сердцу принял то, что он сейчас лорд Винтерфелла — и теперь в дополнение к тренировкам, присмотру за детьми и дрессировке волков он в течение недели провёл полный обход замковых стен, он каждое утро вершил суд и выслушивал глупые жалобы старковских знаменосцев и местных простолюдинов, он проверял караулы крепости через небольшие, но случайные промежутки времени, он лично ходил на охоту, чтобы снабжать замковые кухни мясом, когда оно заканчивалось, он через день просматривал часть замковых документов с мейстером, а по вечерам читал какой-то скучный талмуд, который порекомендовал старик. Когда он наконец позволял себе отложить его в сторону — в основном потому, что его донимали Теон или дети, он играл с ними в шахматы или в карты, или на пару раундов в детские игры, а потом приказывал этой стае идти спать и сам отправлялся туда же. Он делал это так старательно и так здравомысляще, что Джейме отчаянно хотелось запихать его в навозную яму.          Через неделю он уже не мог больше выносить скуку и в невероятном отчаяньи явился на следующий суд. Несчастный сопливый знаменосец, который явно не умел как следует защищать свою крепость, начал свою историю о большом горе и мелких разбойниках — и прежде, чем Старк успел послать отряд воинов, Джейме сказал:          — Это звучит немного интригующе. Я схожу, посмотрю.          За это он был вознаграждён удивлённым взглядом Робба.          — Сколько человек тебе нужно? — через несколько мгновений спросил Робб.          — Сколько там этих негодяев было, как ты сказал? Пять? — спросил Джейме. Лордёныш неуверенно кивнул. — Да я лучше так пойду. Вернусь завтра к ужину.          После этой маленькой прогулки он почувствовал себя значительно лучше. Разбойников было семь, а не пять, но это не имело большого значения. На следующий день он, насвистывая, вернулся во двор замка, и точно так же отправился туда, где Робб сидел с мейстером и просматривал замковые счета.          Джейме уселся на стол и цыкнул на него.          — Ты позволяешь своим знаменосцам халявить за свой счёт. Если бы у вот этого было ещё хоть пара-тройка латников, ему не пришлось бы идти с мольбами к своему сюзерену.          Робб откинулся назад и посмотрел на него.          — Это не юг, и мастер Воррин не дурак. Мы не должны заставлять своих знаменосцев держать людей, которые, возможно, не пригодятся им всю зиму. Это оставит голодными женщин и детей, а есть будут ничего не делающие бесполезные мышцы. Они присылают нам налоги, а мы оставляем людей в запасе — и отправляем помощь туда, куда надо. Сколько их было?          — Разбойников? Семеро, — ответил Джейме. — Это даже и не драка была особо. Там что самое паршивое — не разглядишь их за слоями шерсти.          Робб нахмурился.          — А что у них за сталь? Ржавая?          — Нет, просто хреновая, — сказал Джейме. — Я сломал им три меча.          — Тогда это снова Одичалые, — мрачно сказал Робб. — И не последние.          — Ну и хорошо, на самом деле, — небрежно бросил Джейме. — Мне не помешает разминка.          Робб снова посмотрел на него тем взглядом, острым и голодным. Наверняка он снова думал о том, что он мог бы сделать, имея на службе настоящего рыцаря. И Джейме в любом случае нужна была разминка — и почему бы не позволить Старку это опробовать? Почему бы не подразнить его ещё одной сияющей драгоценностью, которой обладал дом Ланнистеров и которую Север не мог себе позволить?          Поэтому Джейме ухмыльнулся ему и сказал:          — Дай мне знать, если у тебя появятся ещё какие-нибудь мелкие поручения, Старк.          А потом он спрыгнул со стола и направился обратно в свои покои, продолжая всю дорогу насвистывать.          Он не слишком-то ждал, что Робб придёт и погнёт свою шею, чтобы попросить его о чём-то — только вот Робб, похоже, не испытывал никаких колебаний. На следующее утро он вышел во двор во время тренировки Джейме, пронаблюдал до её окончания и попросил его отправиться с ним и его людьми в рыбацкую деревню, которой угрожали набеги банды железнорожденных, и их возвращение ожидали через три дня. Это было, разумеется, ещё лучше. Джейме постарался в пути общаться со всеми воинами Старков снисходительно, а потом, когда явились железнорожденные, он постарался ещё лучше — просто убить их всех до того, как их успеет убить кто угодно другой. И за всё это время Робб свой меч даже не вытащил. Он далеко в стороне сидел на своей лошади, и у его ног зевал лютоволк.          — Как ты думаешь, здесь где-то найдётся приличная баня? — спросил его Джейме, беспечно подъезжая к нему и при этом всё ещё протирая свой меч, несколько запятнанный кровью.          — О, они найдут тебе баню, — тихо и тепло сказал Робб. Он полуприкрывал глаза от удовольствия — он увидел то, что ему действительно понравилось. И Джейме с огромным удовлетворением наслаждался своим победным купанием.          Когда на следующий день они вернулись, мейстер Лювин рассказал, что трое разных окрестных фермеров жаловались на невероятно огромного лося, который бродит по Волчьему лесу, выходит из него и крушит загоны и другие постройки. Робб взял своего волка, чтобы отправиться за ним на охоту, и Джейме к нему присоединился. Тропу они нашли ближе к вечеру около рухнувшего сарая последнего фермера, и до темноты шли по полосе поломанного подлеска.          Наконец Робб сказал:          — Мы собьёмся с пути, лучше остановиться на ночлег.          Каким-то образом он нашёл им местечко для лагеря всего минут за пять — это был участок густого кустарника, который укрыл от снега чистую землю. Он срезал нижние ветки и развёл небольшой костерок, и даже, ничего не сказав, разложил свою скатку рядом с постелью Джейме. Когда они поели и легли, Робб накрыл их обоих своим огромным плащом, а Серый Ветер свернулся в их ногах, около тлеющих угольков костра. На самом деле Джейме уже много лет ни с кем не спал — когда они трахались с Серсеей, это всегда было нечто торопливое и тайное — всплеск жара, похоти, удовольствия, который кончался невероятно быстро. Он ожидал, что совместная ночь ему не понравится, и, возможно, он не захочет ничего такого и в замке — сильного запаха тела и дыхания другого мужчины. Но с этим диким холодом, жалящим со всех сторон, тепло тела Робба ощущалось таким прекрасным, что он хотел большего. Он почти невольно придвинулся немного ближе — и Робб, уже в полусне, обнял его и притянул ещё ближе. Его губы были так близко, что Джейме мог бы его поцеловать, почти не двигаясь.          На следующее утро они нашли лося. Он действительно был гигантским — в холке примерно в три раза выше, чем боевой конь Джейме. Серый Ветер так разволновался, что бросился вперёд, вскочил твари на спину и впился ей в шею зубами. Лось тут же рванулся вперёд. Им пришлось два часа его преследовать, и только тогда они смогли подойти так близко, что Джейме сумел вонзить копьё ему в глаз. Когда лось рухнул, Серый Ветер стоял на его теле и тяжело дышал от гордости — очевидно, убеждённый, что он сам его завалил.          Джейме был за то, чтобы просто снять рога — но Робб не мог вынести мысли о том, что мясо пропадёт зря. Поэтому Джейме помог ему разделать тушу. Мясо и кости они сложили в шкуру и оттащили обратно в дом фермера, оставили на хранение многословно благодарному мужчине и его жене.          У фермера бани не было, ни приличной, ни какой угодно другой, и поэтому им пришлось ехать обратно в Винтерфелл полностью покрытыми кровью и потрохами. Джейме собирался немедленно потребовать ванну в свои покои, но Робб во дворе спешился, посмотрел на него, беспомощно посмеялся и сказал:          — Думаю, нам лучше отправиться в баню до того, как мы чего-либо коснёмся.          Он сказал это так, как будто собирался просто пойти в какую-то общественную баню.          Джейме последовал за ним и к своему невероятному возмущению обнаружил, что в Винтерфелле есть огромные горячие источники под землёй, о которых ему никто не удосужился сообщить.          Робб его жалобам только удивился.          — Замок поэтому здесь и стоит. Иначе не было бы никакого смысла строить его так далеко от реки.          — Почему бы вам не пустить воду через стены? — простонал Джейме, погружаясь по шею. Вода была потрясающей, невероятной. — Так вы бы сделали это место и правда пригодным для жизни.          — Мы так и сделаем, когда похолодает, — ответил Робб.          Джейме уставился на него.          — Когда что?          Робб ухмыльнулся.          — Южанин.          ***          За следующие две недели Джейме выполнил ему семь или восемь мелких поручений. Лучше всего были те разы, когда Робб отправлялся с ним сам. Да, если он этого не делал, то он почти наверняка был в большом зале, где после возвращения Джейме был готов получить подробный пошаговый отчёт о самых интересных моментах. Это было весьма неплохо — до тех пор, пока он не выследил мелкую банду грабителей, нападавших в лесу на некрупных фермеров, и не вернулся рассказать об этом Роббу — и это было в последний день месяца. Робб чуть ли не со смехом сказал ему:          — Ты меня балуешь. Что бы ни случилось, ты уезжаешь и через день возвращаешься, и всё улажено. Не знаю, что я буду делать, когда ты уедешь обратно на юг.          …И Джейме понял, что остался один месяц — всего один месяц до того, как ему придётся покинуть Робба Старка и его холодную чистую крепость, полную чёрных и белых красок, упорного и честного труда, и вернуться в Королевскую Гавань. Целыми днями стоять в золотой клетке и смотреть, как мерзкий слюнявый пьянчуга пренебрегает своим домом и оскорбляет свою королеву. И он не мог этого вынести.          Он поражённо уставился на Робба, точно зная, что наверняка сейчас выглядит жалким и неспособным это скрыть. А Робб — он на самом деле совсем не выглядел удивлённым, только лишь расстроенным. Он протянул руку, обхватил Джейме за шею и сказал:          — Забудь, что я наговорил. Пойдём, тебе нужно в баню. Я пойду с тобой.          Он сказал это с пониманием — потому что он знал, на самом деле знал, он осознавал и эту ужасную бесполезную растрату Джейме своей жизни, своего дара, своего ослепительного, с трудом завоёванного признания, и осознавал причины.          Джейме слепо последовал за ним. Робб отправил его в горячую ванну, а потом ушёл и вернулся с холодным элем — просто выпить, простой свежесваренный эль, ничего особенного. И Джейме влил себе в горло две кружки, а потом сказал отсутствующему Тириону:          — Извини, брат.          Робб спросил:          — Что?          И в ответ Джейме повернулся, положил руку ему на затылок и поцеловал.          Робб издавал слабые приглушённые звуки смущённого протеста — потому что, конечно же, он был хорошим целомудренным молодым человеком и собирался прийти на брачное ложе девственником — до тех пор, пока Джейме не отпустил его и не сказал совершенно дико:          — Возьми меня.          Робб уставился на него — а потом понял, что он имел в виду. И в одно мгновение его глаза почти остекленели от похоти, от настоящего голода.          А потом Робб оказался на нём, пожирая его рот в поцелуях, и их обнажённые тела сцепились, и в воде член Робба скользнул по члену Джейме. И Джейме жадно прижался к Роббу, обхватил его всего руками, и потом Робб замер на мгновение и пробормотал:          — Повернись.          И Джейме с радостью наклонился к краю купальни для него, распластался на горячих мокрых плитах. И, когда Робб после быстрой, грубой подготовки вошёл в него, они оба отчаянно застонали, Робб раскачивался туда-сюда, двигаясь внутри. Они переплели руки на камнях, и член Робба был толстым, невероятным, неповторимым.          Это было именно то, чего Джейме хотел. Восхитительное чувство принадлежности — после того, как Робб стал его трахать, это стало даже лучше. Жёсткое, настойчивое давление внутри его тела, пронизывающее его насквозь, такое, как будто его действительно можно было взять, как будто он мог отдаться до конца — и ему достаточно долго удавалось верить в это, так долго, что он смог ослепляюще кончить. Хотя, разумеется, растянувшись на этих древних, стёртых до гладкости камнях рядом с Роббом, он знал, знал, что это всё было кошмарной иллюзией.          После этого он медленно вернулся в свои покои и опустился на постель, закрыв лицо руками. У него никогда не было такого — того, по чему он мог бы скучать. Малые дома Западных земель держали достаточно воинов, сами способны были охранять свои земли и крепости. Не было никаких Одичалых, которые пробирались бы в их земли через Стену, а обычные разбойники были недостойны внимания рыцарей-землевладельцев, не говоря уже о старшем сыне Тайвина Ланнистера. Он смог стать великим рыцарем, потому что у него никогда не было никакой другой настоящей работы. Никому не нужно было отдавать другим его задачи, чтобы освободить ему шесть часов в день на тренировки. В свои шестнадцать он всё ещё был молод и достаточно глуп, и ещё мог думать, что турниры что-то значат. И после этого было достаточно всего трёх лет в Королевской гвардии Эйриса, чтобы он поначалу был благодарен за спокойствие во время правления Роберта — просто за отсутствие людей, которые на его глазах сгорали заживо и кошмарно орали.          Но теперь он получил это — у него был лишь один месяц, из которого он потратил лишь неделю, выполняя настоящую работу, которую достойный лорд смог найти для человека вроде него. Он не разбаловал Робба, он разбаловал себя. Потому что, когда он уедет, Робб найдёт других хороших, надёжных, честных людей, которые будут рады служить своему доброму и надёжному лорду, и он будет ценить и уважать их так, как они того заслуживают. И даст работу им, а не Джейме, и, если на это потребуется на несколько дней или на несколько человек больше, то, в конце концов, это не будет для него много значить. И не будет никого, кто даст работу Джейме. И если кто-то и будет уважать его, то это будет лишь злобной насмешкой. И его будут называть Цареубийцей, и это будет в их устах оскорблением, как будто это было не лучшее деяние за всю его жизнь.          И через несколько лет — или даже раньше, учитывая, как упорно Роберт спивался — через несколько лет Роберт умрёт, и отец сделает свой ход. Всё было решено во время их последнего визита домой в Утёс Кастерли, где отец изучал Джоффри холодным, острым оценивающим взглядом. На третий день он перестал обращать внимание на Джоффри, и ещё один день рассматривал Томмена, а ещё через день после всего этого он с тяжёлым неодобрением сказал Джейме:          — Один — порочный дурак, а другой — слабак. Оба слишком ничтожны, чтобы выбирать между ними.          После ужина он отправил мелких спать, вызвал всех троих своих детей в свой кабинет и прямо сказал им:          — Когда этот мальчишка взойдёт на трон, начнётся война. И нам лучше удостовериться, что это будет правильная война.          И с приближением зимы становилось очевидно, что выбрать надо Север — который в любом случае отложится от королевства при малейшей провокации. Так что Сансу Старк приобрели как рычаг и как заложницу, и, возможно, как источник прямого права на владение Севером — в случае, если окажутся мертвы все мужчины из дома Старков. Лорда Эддарда выманили на юг, чтобы оставить его земли в руках неопытного мальчишки — на случай, если его самого не удастся привести к покорности. И отец не сможет победить Робба Старка — что станет для него неприятным сюрпризом — но это, в сущности, не имеет никакого значения, потому что отец просто убьёт его, если не сможет победить честно.          В этот момент Джейме будет стоять у двери королевской опочивальни, у дверей ещё одного плохого и недостойного короля, мимо него кто-то пройдёт внутрь — и он услышит сквозь эту дверь, что достойный лорд, которому он служил когда-то, умер каким-нибудь невероятно ужасным образом, умер, изрезанный в кровавой мясорубке за непростительное преступление — за то, что доставил хоть какие-то неприятности его отцу. И с ним вместе — трое детей Старков, которые смеялись сейчас снаружи с его сыном, он слышал это — которые приняли его сына не ради каких-то интриг, а просто потому, что нашли его у себя на крыльце, маленького раненого львёнка, и только поэтому зализали его раны и помогли вырасти. Только потому, что именно это Старки и делали — они заботились о слабых и беззащитных, о старых и малых. И поэтому его сын уедет отсюда более сильным, более здоровым, более храбрым, более готовым к жизни. И в благодарность за этот бесценный дар дом Ланнистеров вернётся сюда и убьёт детей, которые имели неосторожность поиграть со львёнком.          Ещё до того, как он въехал в ворота, он знал, что въезжает в обречённый дом, в Кастамере перед падением. Ему было всё равно — и чем больше ему давали причин для неравнодушия, тем он становился злее. Как могли Старки заставить его сожалеть? Как осмелились быть такими, что на них хотелось смотреть, что их хотелось защитить, хоть и зная, что их всё равно разорвут на части и сожрут? Но да, это было так. И ему было жаль. И он совсем не знал, что он мог бы с этим сделать. Он знал, что ничто не поможет, что бы он ни попытался предпринять. Прямо как с той неумолимой кампанией, наступлением на Западные земли — он мог заранее знать каждый ход отца, и всё равно не смог бы его остановить.          ***          На следующее утро от встал и пошёл проверить, нет ли у Робба ему работы. Всё уже случилось, всё уже было испорчено, смертельная рана уже была нанесена. Когда он вернётся в Королевскую Гавань, всё уже будет кончено. Он заползёт в бутылку, как Роберт, или в бордель, как Тирион, или, быть может, заглушит боль чем-нибудь поэкзотичнее. Но, что бы это ни было, он определённо прекратит тренироваться, потому что в этом не будет смысла. Ему не нужно будет великого рыцарского мастерства, чтобы воткнуть меч Роберту в пузо — если это когда-нибудь понадобится. Пока Роберт будет жив, Джейме для этого всё ещё сгодится, даже если каждый день будет напиваться до беспамятства.          Но года через три, а может, и меньше, он уже не будет чем человеком, на которого Робб Старк смотрел бы алчными горячими глазами. И это будет лучше — он не является таким человеком, и лучше бы ему таким даже и не казаться. Лучший в мире меч был всего лишь куском дерьма, когда державший его не знал, что делал — и был кое-чем похуже, если державший его знал и держал его для убийств. И это были его единственные варианты — так что лучше он заржавеет и развалится на куски, и как можно скорее.          Но у него не было причин не воспользоваться вот этим. У него оставался всего лишь один месяц — целый один месяц — и это было больше, чем за всю его жизнь до этого, и он был в самом расцвете сил. Как будто боги решили дать ему эту маленькую награду за всю его жизнь, потраченную на достижение этой сверкающей вершины мастерства и защиты чести своей сестры и своего дома — его должным образом использовали в наилучшем виде, пусть и так недолго. Он воспользуется каждой из этих последних блистательных минут.          Однако, когда он спустился вниз, Робб был в зале, выслушивал встревоженного мальчишку из крепости в двух днях езды. Мальчишка рассказывал, что их колодец замёрз. Исходя из того, что Джейме об этом знал, подобное было невозможно — если только они не схалтурили и не вырыли его слишком мелким, но тогда, конечно, это бы не было чем-то особенным. Но, даже несмотря на это, он понятия не имел, зачем приходить жаловаться на это Роббу. Что он, по их мнению, сделает, чтобы им его растопить?          Но Робб хмуро выслушал и сказал:          — Я поеду туда с тобой. Мейстер Лювин, нужно, чтобы завтра вы держали суд без меня, с Браном… Нет, — поправился он, — с Риконом. Брана я возьму с собой. Если там будет кто-то, кому вы не сможете помочь, то приютите их до моего возвращения.          — Отлично, милорд, — сказал старик.          И Робб отправился во двор, как будто ехать собирался немедленно.          — Тебе и правда кажется, что с этим должен разбираться ты? — спросил Джейме, выходя вслед за ним. — Что ты вообще планируешь с этим сделать?          — Выясню, когда приеду, — рассеянно ответил Робб, занятый тем, что отдавал приказы. Кто-то пошёл готовить ему лошадь, кто-то пошёл паковать еду — он, очевидно, собирался выехать и исчезнуть чуть ли не на полнедели. Бран шёл со двора, где он фехтовал, и смотрел большими глазами. — Беги, принеси свой лук, — сказал ему Робб. — По дороге будешь тренироваться стрелять.          Остальные трое детей последовали за ним. Арья тут же заныла:          — Робб, я тоже хочу с вами! Пожалуйста! Я не доставлю проблем!          Это было невероятной ложью. Она доставляла проблемы каждую вторую минуту дня, но это было даже к лучшему, потому что Томмен посмотрел на Джейме и неуверенно спросил:          — Можно мне тоже?          И прежде, чем Робб успел сказать «нет», Джейме ответил:          — Почему бы и нет? — Робб посмотрел на него испуганно, а Джейме беззаботно пожал плечами. — Ночная прогулка пойдёт им на пользу. Ты, там, приготовь и наших лошадей, — крикнул он вслед конюху. Робб уставился на него поражённо, не в удивлении даже, а в глубоком недоумении, как будто Джейме предложил им всем отрастить крылья и туда полететь. — Что? Это замёрзший колодец, а не отряд разбойников.          — Ты не хочешь ехать, — сказал Робб.          — Я… Что? — спросил Джейме, пытаясь это понять. — Ты имеешь в виду, что ты не хочешь, чтобы я поехал? — Он надеялся, что это не звучало так, как будто задевает его чувства.          — Нет, я рад, что ты пришёл, но… — Робб немного помолчал, и, наконец, продолжил намного медленнее, как будто Джейме что-то упустил. — Ключи не замерзают.          Джейме уставился на него.          — Ты думаешь, они лгут?          — Нет, они не лгут, — сказал Робб. — Но колодцы не замерзают, их замораживают. — По лицу Джейме, вероятно, было очень заметно, что он в этом странном разговоре ничего не понимает, и поэтому Робб добавил, с таким лицом, как будто объясняет очевидное, — Это будет задача богов. Старых богов. Так что ты можешь поехать, но не думаю, что ты хочешь.          О, вера. Это придало всему вот этому намного больше смысла — утверждение, что колодец замёрз, было частью какого-то ритуала? Джейме внутри себя немного поморщился, но это было лучше, чем если бы он был нежеланен, и намного лучше.          — Ну, почему бы и нет? Там будет человеческое жертвоприношение, или что-то ещё кровавое и неприятное?          — Не знаю, — ответил Робб и глазом не моргнув. — Но разве ты не почитаешь Семерых?          — Если честно, я никогда не проводил с ними много времени, — сказал Джейме. — И, в любом случае, я на Севере уже два месяца, мне наверняка пора познакомиться с вашими богами. И Томмену тоже не помешает знать всех богов королевства.          Робб, всё ещё сомневаясь, посмотрел на Томмена. Они с Арьей тут же изобразили на лицах самые умоляющие выражения.          — Ну, если ты думаешь, что его мать с отцом не рассердятся…          — Ну, в этом случае обвини меня, — сказал Джейме. — Бегите, собирайте свои вещи, — разрешил он детям, и Арье не нужно было повторять дважды.          — Пошли! — дёрнула она Томмена, и они умчались.          Остался только Рикон. Он с удручённым лицом повернулся к Роббу. Тот опустился на колени и легко сказал мальчику:          — В Винтерфелле всегда должен оставаться Старк. Пока нас не будет, это будешь ты. Как ты думаешь, ты сможешь помочь мейстеру Лювину провести завтра суд без меня?          Рикон просиял и с нетерпением кивнул, и Робб отправил его бежать к старику.          Им приходилось придерживаться темпа фермерской клячи мальчишки, так что это было не особо быстрое путешествие. Джейме не возражал. Воздух был свежим и чистым, небо — удивительно синим, а лютоволки по-щенячьи резвились в свежих сугробах. Дети практиковались в стрельбе из лука, взяли нескольких кроликов и белок. Большинство из них настреляла Арья, но и Томмен взял одного, а Бран — добрых двух. Они с Роббом говорили о множестве разных вещей, о книгах и сражениях, об истории. Однажды Джейме переехал холм и оглянулся — а Робб стоял на гребне и смотрел на горизонт, тёмный на снежном фоне, с тяжёлым плащом на плечах, с волком рядом с ним. Он словно сошёл с картинки из книги, из той книги, которая была у Джейме в детстве, о Веке Героев. Король Севера, высокий и гордый, и его зимнее королевство раскинулось вокруг него, и не имело значения, что он был обречён. Ведь все герои тоже умерли, и, конечно же, иметь значение в любом случае должно было только то, что они жили.          На ночь они разбили лагерь у корней невероятно огромного дерева. У основания оно было так выдолблено, что и фермерский мальчишка, и дети могли все вместе поместиться внутри. Они разгребли снег вокруг и развели костёр, и отправили в котёл свежее мясо вместе с солониной и сушёным овсом. Они ели, и, пока гасли угли, смотрели на звёзды, удивительно ясные и яркие. Бран знал названия всех созвездий, указывал на них и рассказывал о них истории, полные старых богов и духов, Белых Ходоков, великанов и ледяных пауков. Некоторые из этих историй были такими страшными, что Томмен смотрел на Брана огромными глазами, и Робб положил конец всему этому и отправил детей спать, прижавшись друг к другу внутри дерева, и положив по обе стороны лютоволков.          И Джейме снова лёг с ним в их гнёздышке у костра. Только в этот раз он склонился и поцеловал Робба, а тот засунул руку ему в штаны, обхватил его член, поцеловал его в ответ, погладил и прошептал:          — Молчи.          И Джейме пришлось сдерживать себя, когда у него вставал и вставал, упираясь в руку Робба. Он отдышался и извернулся в куче одеял, спустил штаны, предлагая себя, и Робб прижался лицом к его плечу и издал тихий отчаянный звук, приглушённый тканью и кожей. Он спустил свои лосины, грубо и быстро разработал Джейме и протолкнул свой член, твёрдый и горячий, ему между ягодиц, и Джейме в исступлении протянул туда руку, чтобы помочь Роббу войти, и они оба тяжело дышали широко открытыми ртами, стараясь не издавать ни звука. Робб не мог достаточно размашисто двигаться в тугом клубке одеял, чтобы его как следует трахнуть, но даже это не имело значения — он смог войти, просто медленно и терпеливо работая над этим. К тому времени, как он вошёл полностью, Джейме уже было фантастически жарко — всё в нём почти светилось удовольствием, а дыхание Робба было почти болезненным — восемнадцатилетний юноша боролся с собой, чтобы просто не кончить. Джейме наклонил голову и прошептал ему:          — Всё в порядке, отпусти себя…          И Робб очень-очень тихо застонал и сразу же излился, и это было так же хорошо, как если бы его трахали по-нормальному. И после этого Джейме быстро обтёрся чем смог и перевернулся обратно, и они снова прижались друг к другу, и спал он лучше, чем когда-либо раньше — по крайней мере, с последней войны.          ***          Форпост недалеко ушёл от обычной деревни — территория была обнесена каменной стеной, едва ли доходящей до пояса, а в центре стояли большие загоны для овец — так здесь заботились об их безопасности. Они прибыли туда на закате, как раз к горячему ужину в доме знаменосца, который был лишь чуть выше остальных. После ужина скрипучий старик — живой реликт времён Эдвайла Старка, деда Неда, которому дали право на владение землёй за какую-то услугу или вроде того — велел своему внуку показать им колодец. Джейме заглянул в твёрдую шахту и увидел твёрдую замёрзшую поверхность глянцево-чёрного льда с несколькими застывшими в ней бледными облаками — и своё собственное лицо. Он задумался, не добавляют ли они что-то в воду, чтобы она замёрзла.          Он хотел было об этом спросить, но Робб выпрямился с очень мрачным выражением лица.          — Нам лучше немного отдохнуть, — сказал он. — Это задача не на тёмные часы.          Они снова легли вместе на пол у очага, уложив детей на вторую по качеству кровать — Робб не позволил старику отдать им свою. К середине ночи под одеяло забрался холод, и Джейме с усилием проснулся, выдрался из глубокого сна. Он поднял голову — место рядом с ним всё ещё сохраняло остатки тепла, но Робба там уже не было. Он наклонился над кроватью и тихо будил Брана. Снаружи снег искрился в ярком свете полной луны. Джейме тоже встал. Робб серьёзно посмотрел на него, но не сказал ни слова — и не отправил обратно в постель. Джейме пристегнул свой меч — хоть Робб и оставил свой — и надел плащ и последовал за ним наружу.          Все волки стояли и ждали их — весь вечер они провели, задумчиво глядя на несчастных овец — и теперь они последовали за Роббом и зевающим Браном через весь форпост, и вышли с другого конца в маленькую богорощу. Луна ярко освещала бледную белизну чардрева, стоящего в центре, и его изрезанное дремлющее лицо. Арья и Томмен догнали их до того, как они дошли до дерева, хотя Томмен почти что спал на ходу. Пока они шли, из домов вышли ещё двое мужчин и две женщины, тоже сонно вытирая лица. Никто не произнёс ни слова. Когда Томмен хотел что-то шепнуть, Арья нахмурилась и тяжело покачала головой.          У богорощи Робб жестом остановил всех — примерно шагов за шесть до дерева — и сам прошёл вперёд, и на шаг позади за ним следовал Бран, и оба преклонили перед деревом колена.          — Я Робб Старк, сын Эддарда, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, — сказал Робб ясным и ровным голосом. — В эту ночь я предстаю перед богами, чтобы предложить свою службу во искупление тайного зла. Поведёте ли вы меня?          Словно в ответ, над головой раздался тихий шелест — ветер шептал в сухих красных листьях дерева. Ничто не шелохнулось — а потом раздался долгий глубокий вздох, словно его сделало какое-то огромное существо — и дерево открыло глаза, красные, как кровь, и посмотрело Роббу в лицо.          Джейме видел всё это, не мог до конца поверить своим глазам. Он положил руку Томмену на плечо, сам того не осознавая, и чувствовал, что дрожит всем телом. Все северяне молчали и просто смотрели. Губы дерева зашевелились, но произносили что-то слишком тихо, и невозможно было разобрать слова. Робб чуть нахмурился, снял свою тяжёлую кожаную перчатку и вынул из-за пояса нож. Он разрезал себе левую ладонь и размазал по устам дерева кровь, блестящую под луной чёрным блеском.          Дерево снова вздохнуло — странно, страшно и глубоко — а потом заговорило тихим, шепчущим голосом, словно ветром в листьях, оно произнесло:          — Смотри туда.          Робб поднялся. Глаза и рот дерева на последнем выдохе снова закрылись — и в этот момент один лист отделился от ветки и понёсся в вихре ветра. Он кружился, танцуя в деревьях над снегом, и Робб пошёл за ним — возможно, несколько ярдов, не больше. А потом лист мягко опустился на снег у корней другого дерева. Робб сделал небольшой манящий жест, и Серый Ветер подскочил и начал рыть снег. К нему присоединились волки Брана и Арьи, и через несколько мгновений снег они расчистили. Робб опустился на колени, сунул руку в тёмную впадинку между двумя большими извилистыми камнями и вытащил кусок ткани.          Он вынес её на лунный свет. Это была потёртая белая сорочка небольшого размера, и на ней было большое пятно засохшей крови. Всё ещё глядя на неё, Робб сказал:          — Арья, забирай Томмена, и оба идите обратно в постель.          — Но я…          — Немедленно, — отрезал Робб. Его голос был ровным и властным, и это было таким чистым приказом, какие Джейме слышал только из уст своего отца.          И Арья замолчала, взяла Томмена за руку и повела его обратно, понурившись, но повинуясь. Робб молча ждал, пока они не скрылись в доме, а Бран стоял рядом с ним и заметно волновался. Когда они ушли, Робб повернулся к деревенским.          — Сколько в форте незамужних девушек? — негромко спросил он.          — Четыре, милорд, — ответила одна из женщин тихим мрачным голосом, всё глядя на рубашку.          — Приведите их, — сказал Робб.          И женщины кивнули и направились к домикам.          — Робб, что происходит? — тихо спросил Бран, когда они ушли.          — Здесь была пролита невинная кровь, и за неё придётся заплатить ещё большей кровью. Поэтому мне пришлось пожертвовать своей кровью, чтобы мне указали на кровь пролитую. Ты понимаешь?          Джейме не понимал и не хотел понимать. Его сердце колотилось так, как будто он долго бежал, а внутри скручивался тугой узел. Но Бран сглотнул и кивнул. Он был бледен и напуган, и он прошептал:          — Ты… ты должен?..          — Я пока не знаю. Если я должен, то я должен, — ответил Робб.          Бран опустил голову, страдальчески скорчившись.          Деревня была маленькой, и женщины уже возвращались. С ними были четыре девушки, дрожащие в темноте от страха, кутающиеся в плащи и одеяла и судорожно стискивающие их руками.          Робб сказал:          — Я верю, что одна из вас скрывает тайну, которую боги желают вынести на свет. Если вы невиновны, вам нечего бояться. Если вы виновны, проявите мужество и скажите это сами. Кто из вас готов выйти вперёд?          Пока он говорил, то смотрел в их лица, каждой. И, когда он посмотрел на третью, она вздрогнула и закрыла лицо руками. И Робб кивнул женщинам, и они увели непричастных девушек и не вернулись сами. Последняя осталась одна, она издавала слабые всхлипы, и между её пальцами стекали слёзы.          Робб шагнул к ней.          — Как тебя зовут? — спросил он.          — Лисса, — прошептала она, не смотря на него. — Пожалуйста, милорд, мой отец не должен знать. Он убьёт его.          Робб помрачнел, но не удивился — как будто уже почти догадался.          — Это больше не дело твоего отца и не его месть. Боги призвали сюда меня и положили это дело в мои руки. Скажи, кто он?          — Хорин, — ответила она, и деревенские мужчины напряглись.          Робб посмотрел на них и едва заметно кивнул. Через пару мгновений они повернулись и пошли к одному из ближайших домиков. Они постучали, и дверь вскоре открылась, и в прямоугольнике света показалась фигура сгорбленной старухи. Через несколько мгновений она отступила, вышел высокий мужчина и прошёл между ними к чардреву. Он был огромным, широкоплечим, даже выше Джейме, и у него был жёсткий рот под песчано-коричневой бородой. Он был, возможно, лет на десять старше девушки — ну или около того. Он не смотрел на неё.          Робб тихо сказал:          — В богороще пролилась невинная кровь. Говори сейчас, и знай, что боги слышат. Это была твоя кровь? — Лисса кивнула, вытирая мокрое лицо, не поднимая его, не встречаясь взглядом с Роббом. — Это была твоя девственность, отнятая против твоей         воли? — Она снова всхлипнула и кивнула ещё раз. Он повернулся к Хорину. — Она указала на тебя как на мужчину. Если ты отрицаешь это, то говори сейчас.          Хорин мгновение просто стоял, тяжело дыша, так, что его грудь заметно вздымалась. А потом он заговорил, быстро и прерывисто от гнева.          — Милорд, я не насильник. Мне нужна была в доме женщина. Моя мама стара, у неё двое детей, и за ними было некому смотреть, ведь их мама умерла этим летом. И я ухаживал за ней полгода! Спросите любого, они вам расскажут! Она брала мои дары и позволила мне охотиться на прокорм её семьи. Она пошла со мной к чардреву, и я сделал ей предложение, всё как полагается. И только тогда она сказала «нет».          Девушка вздрогнула и ссутулилась, мужчины позади Хорина обменялись неодобрительными взглядами.          Робб посмотрел на неё и спросил:          — Это правда?          Лисса сглотнула и прошептала:          — Моей маме нужно было кормить пять голодных ртов, а мой отец сломал ногу. Мама говорила, надо согласиться… Я старалась, я думала, я смогу, я старалась… я не знала — пока он не предложил, я не знала, что я не смогу… Я сказала, что мне жаль, и мне было жаль, но потом он… — Она затихла, снова глотая слёзы.          Робб кивнул.          — Есть ли у кого-то из вас ещё что-либо — прежде, чем я вынесу приговор? — Они оба покачали головами, не поднимая глаз. — Шесть месяцев ухаживаний — это долгий срок для того, чтобы услышать «нет» в первый раз только в самом конце. За это, Хорин, я считаю, что ты имеешь право получить обратно все свои дары и мясо, которое ты принёс в их дом. Лисса и её семья должны в полном размере возместить справедливую цену. Но у тебя не было права на неё, потому что она не сказала «да». И потому, что ты против её воли взял её, ты насильник, и я могу вынести лишь один приговор. Ты можешь отправиться на Стену и надеть чёрное, ты можешь умереть чистой смертью от моей руки, или ты можешь быть оскоплён и уничтожен как мужчина. — Хорин вздрогнул, а оба других деревенских отвернулись. — Что ты выберешь?          — Пощадите, милорд, мои дети и мама, они нуждаются во мне, — сказал Хорин полным мольбы голосом. — За ними не присмотрит никто, кроме меня.          — Разве она не просила о пощаде, пока ты причинял боль ей? — Холодно и сурово спросил Робб, кивнув на Лиссу. — А когда ты сделал это, ты оставил её страдать молча, зная, что она не сможет просить отца отомстить за неё, ради семьи. Если бы ты сделал это только лишь в порыве гнева, а после загладил бы свою вину, то богам не пришлось бы вызывать сюда меня. А сейчас слишком поздно просить о том, чего не дал ты сам. Сделай свой выбор, или же я сделаю его за тебя.          Хорин вздрогнул и с отчаяньем посмотрел на маленький домик, в окне которого горел свет. Его лицо вдруг исказилось и стало маской внезапно вспыхнувшего гнева, и он бросил дикий обвиняющий взгляд на девушку, и та отпрянула от него, дрожа от страха.          — Не смотри на неё, — резко сказал Робб. — Посмотри в лицо богам и правде. Она дала тебе повод для гнева, но она не заставляла тебя насиловать. И за это ты будешь наказан. Или другие женщины здесь должны жить в постоянном страхе перед тем, что ты сделаешь ради помощи твоей семье?          Хорин отвернулся от неё и опустил голову.          Робб остановился, продышался и сказал уже тише:          — Ты сбился с пути и потерял честь. Но это не значит, что ты не можешь обрести её снова. Либо смело пойдя на смерть, либо посвятив жизнь служению всем людям на Стене, либо выбрав оскопление, чтобы остаться и служить своей семье. Любой выбор из этих трёх вариантов очистит тебе путь. И тебе решать, какой путь будет истинно твоим.          Хорин весь дрожал. Слёзы собирались в его глазах и текли по лицу, капая на снег. Через некоторое время он прошептал:          — Я… я буду оскоплён.          Робб кивнул и сказал остальным:          — Кто-то из вас, пойдите и принесите ему креплёного вина. Есть ли здесь кто-нибудь, умеющий оскоплять жеребцов?          — Я, милорд, — тяжело сказал один из мужчин.          — Милорд, — прошептала девушка звенящим от слёз голосом, — пожалуйста, милорд, не надо, не калечьте его.          — Это не тебе решать, — ответил Робб. — Я вижу, ты всё понимаешь, и ты тоже будешь за это страдать — и выплачивая свой долг, и от осуждения соседей. Это будет цена, которую ты заплатишь за то, что отняла у мужчины шесть месяцев труда, когда приближалась зима, и которые он мог отдать другой, той, которая была бы рада стать его женой. Но ни один мужчина в наших землях не имеет права мстить женщине изнасилованием, даже если она сделала ему что-то плохое. И я должен наказать его не только ради мести за тебя, но и ради закона. А сейчас иди домой.          Девушка пошатнулась. Мужчина вернулся из деревни с кувшином и отвёл Хорина в сторону, дал ему выпить всё большими глотками. Робб повернулся к Брану.          — Это хуже, чем было до этого, — тихо и мрачно сказал он. — Тебе не обязательно на это смотреть.          — Робб, — нерешительно ответил Бран. — Не могли бы мы… не могли бы мы забрать его семью в Винтерфелл, а потом он мог бы пойти надеть чёрное…          — А что будет, если мы возьмём к себе в Винтерфелл семью преступника — как раз перед зимой — а остальные останутся за пределами наших стен, и, скорее всего, будут голодать? — спросил его Робб. Бран опустил голову. — Возвращайся в дом. И проследи, чтобы Арья снова не убежала, — сухо добавил он, и Бран кивнул и пошёл сквозь деревню обратно. Робб повернулся к Джейме. — Тебе тоже нет нужды оставаться.          Джейме весь продрог. Он дрожал от холода и больше всего на свете мечтал вернуться в дом, в мир смертных с обычным огнём и с обычным кубком вина.          — Но ты останешься.          Робб склонил голову.          — Я вынес приговор. Я не возьму нож сам, потому что так я наврежу ему ещё сильнее, но я должен увидеть исполнение приговора. — Он звучал так же решительно, как септон в Утёсе Кастерли с хорошим глубоким голосом, который мог по полчаса звучно доносить волю богов и заставлять слушателей наслаждаться этим как театром. Только вот Джейме внезапно очень ясно прочувствовал, что то, тогда, и был театр, который лишь пытался подражать вот этому. Лорду, который преклонил колени перед богами и предложил им свою службу и свою кровь ради того, чтобы они увидели, как свершится ужасное и суровое правосудие — и который не уйдёт, пока оно не свершится.          — Я помогу держать его, — сказал Джейме.          Робб сглотнул и коротко кивнул в знак благодарности.          Они отвели Хорина к широкому плоскому камню у чардрева и смахнули с него снег. На камне, в расщелинах, были старые засохшие пятна. К этому времени Хорин был уже полностью пьян, он спотыкался, глаза его остекленели. Они дали ему ремень, чтобы он закусил его, и все вместе держали его на ночной поляне, напрягая спины, руки и плечи, чтобы просто его удержать, а пар их дыханий поднимался как облако. Деревенский мужчина был честен — он был в этом хорош, и всё закончилось быстро. После этого Хорин не плакал, со своим красным лицом он лишь выглядел ошеломлённым. Один из деревенских помог ему, спотыкаясь, уйти обратно в дом, а другой вырыл яму и закопал куски плоти. Робб постоял у камня ещё несколько мгновений, тяжело дыша и закрыв глаза. После этого он вернулся к чардреву, опустился на колени и тихо и тяжело сказал:          — Я благодарю богов за руководство и принесённую справедливость.          Он встал, он был немного бледнее, и он зашагал обратно в деревню. Джейме пошёл за ним, бросив последний невольный взгляд на спящее дерево. Он ненавидел то, что к нему придётся повернуться спиной, и, когда он всё же повернулся, ему хотелось на каждом шагу оглядываться через плечо. На половине пути через деревню Робб остановился у колодца и заглянул в него, и Джейме его догнал. В глубине колодца их лица отражались в рябящей поверхности чистой воды, и до них эхом доносился мягкий плеск.          ***          «Ты не хочешь ехать», — сказал ему Робб. Он был прав. После того, как они заползли обратно в постель, Джейме лежал без сна, уставившись в потолок и тщетно пытаясь убедить себя в том, что всё это был лишь сон или же что-то постановочное — суд со всеми доказательствами и заранее подкупленными свидетелями. Наконец он сел и крепко, обеими руками протёр лицо. Робб лежал рядом с ним, свернувшись на боку и положив голову на руки. В слабом янтарно-оранжевом свете его лицо выглядело измученным, выглядело уставшим даже во сне, а другой рукой он зарылся в мех своего волка, который тихо подкрался и вытянулся около Робба вдоль его тела, прижавшись к нему. Так он лежал на полу в комнате Томмена, когда прогонял ночные кошмары. Джейме посмотрел на это сверху вниз, а после снова лёг, прижался к спине Робба и обнял его, и его рука касалась шерсти волка — он поддерживал его с другой стороны.          Они уехали на следующий день рано утром. Джейме надеялся, что солнечный свет заставит всё это исчезнуть, или хотя бы отодвинет подальше, но ничего такого не случилось. Арья и Томмен ехали впереди и играли, кидая палку Нимерии, но Бран сгорбился в седле, а Робб снова выглядел так, будто сошёл со страниц сказок, только теперь — слишком сильно. В его лице была какая-то нечеловеческая жёсткость. Это беспокоило Джейме, потому что казалось знакомым, но потом он наконец это узнал. Это у Эддарда была та же жёсткость, как будто под плотью был камень.          В остальном Робб не был на него похож. У него были глаза матери и типичный старковский цвет лица, который миновал Неда, но вернулся в его сыновьях, как будто боги вернули ему отца и брата, погибших у Эйриса в тронном зале.          Когда они остановились на обед, Арья врезала Брану по голове снежком, и он отмер. Он протестующе взвизгнул и отомстил, забравшись на дерево — а карабкался он быстрее обезьяны — и вскоре он уже перебирался с ветки на ветку так быстро, как Арья с Томменом не бегали и по земле, и стряхивал на них кучи снега, а они кричали и пытались попасть в  него снежками в ответ.          Но Робб сидел перед деревом у небольшого костерка, закрыв глаза, и ничего не ел. Джейме встал и вытащил из седельной сумки Робба флягу с бренди.          — Глотни вот это и что-нибудь съешь, — сказал он, протягивая ему её. Робб открыл глаза и посмотрел на него — и на мгновение стал выглядеть молодым и больным. Потом он молча кивнул и взял флягу, и вскоре уже жадно поглощал хлеб и холодное мясо.          Джейме снова сел рядом с ним. Дети визжали где-то вдалеке — они уже начали лепить снеговиков. Он совсем не хотел об этом говорить, но чувствовал, что слова сами подступают к горлу.          — Можно предположить, что им не помешало бы оставить всё как есть, — сказал он, выпустив наконец наружу несколько слов.          Робб помолчал, а потом тихо сказал:          — Это не было бы «как есть». Там всего одиннадцать домов, и между двумя из них затаилась бы ненависть, о которой никто бы не знал, которую никто бы не понял. Она гноилась бы там всю зиму, и из неё выросло бы что-то похуже. Иногда надо вскрывать рану, чтобы яд вытек — даже если останется шрам.        Он сделал из фляги ещё глоток, а потом закрыл её и убрал обратно в свои вещи.          Джейме начал — и не смог — сказать с десяток других фраз, и потом только выдал хоть какую-то, и даже тогда все слова перевернулись.          — Как ты… как это… и вот, вот ты это делаешь, идёшь к дереву, и оно говорит тебе, оно тебе… — Он замер, злясь на себя, и, возможно, и на весь мир тоже, и уставился на Робба, который смотрел на него с лёгким удивлением. — Это было. Как часто это вообще бывает?          Робб покачал головой, будто сам был в замешательстве.          — Зачем ты пришёл? — спросил он вместо ответа — как будто именно это было настоящей загадкой.          — Я не ожидал на самом деле услышать, что боги говорят! — процедил сквозь зубы Джейме.          Робб даже немного посмеялся.          — Это твоя ошибка, Ланнистер, — сказал он. — Ты сам сказал, что хочешь с ними познакомиться. Наши боги поймали тебя на слове. Я пытался тебя остановить. Почему ты мне не позволил? Моя мать прожила на Севере двадцать лет, она родила пятерых Старков. Не думаю, что она когда-либо слышала богов. Пока отец давал нам имена у дерева, она спала. Мейстер Лювин, сир Родрик — никто из них никогда не заставлял себя прийти. Чего ты добивался?          «Тебя», — Джейме чуть было не сказал это вслух. Он едва успел себя остановить — а Робб смотрел на него выжидающе, как будто на этот вопрос можно было дать ответ. И, возможно, это и был ответ — Джейме это понял так, как будто его обдало холодом. Он поставил себя рядом с Роббом — и ему следовало понять, что он не может следовать за лордом Старком, если он не сможет последовать за ним туда, к богам, спящим в деревьях.          — Если ваши боги столь сильны, то почему мы все до сих пор не преклоняем колени перед деревьями? — вместо ответа требовательно спросил он.          — Ты вчера вечером был там, — недоверчиво сказал Робб — так, как будто этот вопрос был абсурден сам по себе. — Ты видел, что значит поклоняться старым богам. Ты бы выбрал это, если бы это было не обязательно?          Джейме напряжённо посмотрел на него. Робб чуть покачал головой.          — Моя мать любит Семерых. Когда она молится Матери, это даёт ей утешение, а иногда даже и радость. Я не люблю своих богов. Я чту их, я уважаю их, я благодарен им, но они заключают жёсткие сделки. И им приходится это делать, потому что они настоящие — а это значит, что мир ограничивает их, как и нас. Какую бы силу они ни одолжили нам, они могут это сделать только в том случае, если мы всё время будем придерживаться их пути — даже если нам от этого больно. А вам, на юге, не нужно заключать сделок. Семеро — я не знаю, настоящие ли они боги, но я знаю, что они в нашем мире не делают ничего. Они не будут лечить ничьи раны. Они не принесут дождя или солнца, не накажут виновных и не наградят добрых. Но на юге это не имеет значения. Дождь и солнце приходят сами по себе, и делают это достаточно часто. Ваши поля цветут, ваш скот жиреет, и человек может быть лжецом, но всё равно оставаться порядочным человеком, потому что немного лжи никого не убьёт. Но на Севере, здесь, всё по-другому. Зимы долгие, и часто помощь богов, сколь дорога бы она ни была — это всё, что может спасти от падения целую крепость. Если у человека нет чести, то на него нельзя опереться, и нельзя позволить ему опереться на себя — и вы с ним умрёте оба, и погубите других.          Он закончил говорить и немного помолчал, а после этого глубоко вздохнул и встал. И с этим ушла часть его жёсткости — как будто вышла вместе с произнесёнными словами. Он пошёл в лес, зовя детей вернуться и снова отправиться в путь. Джейме сидел, смотря на их маленький костерок, и во рту у него горчил какой-то новый вид страха. Он вообще никогда не верил в Семерых. Было до боли очевидно, что молитвы — это чушь. Виновные обычно умирали во всех удобствах и заплывшие жиром, а кроткие и невинные обычно оказывались на вертеле, жарились там ради блага других — и именно поэтому им нужно было обещать в будущем их воображаемый рай.          И он служил Роббу уже месяц, но и в его богов не верил. Он всё ещё думал, что честь Старков — ошибка. Восхитительная ошибка — да. Но всё равно — не более чем безумно прекрасный, искристый, воображаемый мыльный пузырь, слишком чудесный для реального мира. И что это — что-то, о чём он будет мечтать всю оставшуюся жизнь, но при этом и что-то, что исчезнет под взмахом львиных когтей.          Но это было не так. Это была холодная, тяжёлая, разумная цена, которую Старки угрюмо платили за помощь, необходимую им ради выживания на Севере. Огромная запутанная паутина невидимых корней, растущих под их жизнями — совершенно незаметная с поверхности, но более глубокая, чем шахты Утёса Кастерли. На стороне Старков были боги. И его отец собирался пойти на них войной.          ***          У Джейме не было никаких идей о том, как спасти свой дом — не больше, чем идей о спасении дома Старков. Он разве что мог представить себе, как пытается сказать отцу, что нельзя развязывать войну, потому что на Севере — настоящие боги. И в итоге его бы заперли в башне, где встревоженные мейстеры пичкали бы его зельями — и в конце эти зелья даже и правда ему понадобятся, когда он услышит, какими ужасными способами умерла вся его семья. Боги Старка только что послали его отрезать яйца мужчине за изнасилование девушки, которая при этом даже просила его не наказывать насильника. Что они сделают с его домом, полным грешников и клятвопреступников — с отцом, с Серсеей, с его детьми, о которых они, конечно же, знали всё, потому что они ведь боги.          И, в довершение всего, Джейме при этом был более чем уверен, что, когда Старки победят — и ведь они, конечно же, победят, потому что у них ведь есть боги — для них самих это будет почти так же ужасно, как и для его дома, потому что их боги к ним не добры. Одна из тех очаровательных историй, которые недавно всю ночь рассказывал Бран, была о давней зиме, когда все голодали, и Король Зимы пошёл просить помощи у богов. Боги велели ему умереть на дереве — и поэтому он повесился на ветке и задыхался там три дня и три ночи, и потом только наконец умер. А после этого дерево принесло волшебные плоды, каждый из которых можно было нарезать на крошечные кусочки, и из любого кусочка можно было сварить котёл супа, способного накормить весь замок. Бран даже утверждал, что в кухнях Винтерфелла где-то завалялось пять или шесть сушёных огрызков.          До самой прошлой ночи Джейме был уверен, что эта история — сказка, которую рассказывали своим детям перед тем, как накормить их супом из умерших от голода покойников. Но теперь он был абсолютно и безоговорочно уверен, что боги Старков на самом деле велели Королю умереть в обмен на волшебные фрукты — и тот послушался. Если бы Роббу пришлось умолять богов спасти его младших братьев от дома Ланнистеров, и они бы велели ему перерезать себе горло — то он бы уже умирал, истекая кровью, ещё до того, как коснулся бы земли новый падающий лист. Потому что он знал бы: договор будет исполнен. И тогда его боги вместо него убили бы детей Джейме.          И он ехал обратно в Винтерфелл с этим страхом. Страх кружил у него в голове, как зверь, мерящий шагами пространство всё сужающейся клетки. У него осталась только одна слабая отчаянная надежда: вернётся Тирион. И Джейме прямо сейчас ясно как день мог представить себе его лицо, когда он расскажет ему, что сделал — с Роббом Старком, для него и рядом с ним. И Тирион захочет убить его много раз и с особой жестокостью — но Джейме всё равно будет умолять его о помощи. Он не знал, поверит ли Тирион ему о богах — но он, по крайней мере, будет готов попытаться предотвратить войну. Он ведь единственный из них с самого начала был против.          — У войн непредсказуемые исходы, а войны с Севером непредсказуемее многих, — говорил он. — Да, зима ударит в первую очередь по ним, и ударит сильнее всего, но это только ещё одна причина оставить их на Севере, а не заставить идти на юг, где для них снег будет мелочью, а для всех остальных — серьёзной проблемой.          Но отец это отмёл. Они надеялись сохранить союз с Баратеонами, у Простора было слишком много людей, а Дорн был слишком далеко — так что это должен был быть Север с частью Речных земель. И тогда Джейме был более-менее согласен, хотя его это особо и не волновало. Будут ли то Тиреллы, Штормовые Короли или Старки — они победят всех.          Теперь, конечно, остаток своего последнего счастливого месяца он провёл, разъезжая по Северу и изо всех сил стараясь служить Старкам. Он убивал Одичалых налётчиков и волков, и даже был один запомнившийся случай. На дороге к Винтерфеллу он повстречал напуганного мальчика, который молил о помощи в борьбе с монстром, рыщущим по Волчьему лесу. Джейме предполагал, что это будет ещё один гигантский лось, но вместо него там оказалось уродливое неестественное существо, которое сперва показалось медведем, но имело шесть ног и две пасти, полные острейших клыков. Как только он наконец его убил, существо размякло в светящуюся зелёную жижу, так что он не мог ничего доказать.          Но Робб поверил ему без тени сомнения, сразу, как только Джейме вернулся домой и рассказал ему об этом. И Робб немедленно потащил его в купальни, заставил отмыться, потом погрузиться в самую горячую воду и там и сидеть, пока он не стал красным, как рак, и не вышел оттуда шатаясь, с кружащейся головой. Робб отвёл его после этого в богорощу, заставил голым поваляться в снегу, чтобы остыть. Когда он начал дрожать, Робб отвёл его в зал со стариками, и там одна из старух уже мешала на огне какое-то горячее варево, которое Джейме заставили выпить до самой последней омерзительной капли.          — Я не хочу жаловаться на ваши традиционные методы лечения, — сказал Джейме, когда плёлся вслед за Роббом обратно в свои покои, измученный до тошноты, — но, по-моему, я чувствую себя хуже, а не лучше.          — Отлично, — мрачно сказал Робб и отправил его, пропотевшего, спать.          С полдюжины раз за ночь Джейме просыпался с бешено колотящимся сердцем. Каждый раз Робб был у огня, с Серым Ветром у ног и с обнажённым мечом на коленях, и Джейме, увидев его, засыпал снова. Перед самым утром он проснулся в очередной раз и выблевал в принесённый Роббом ночной горшок то, что казалось половиной его внутренностей. И в этой смеси виднелись несколько тонких полосок зелёного цвета. После этого он снова опустился на полушки, снова заснул, и не просыпался целый день.          — Что это, блять, вообще было? — требовательно спросил Джейме, когда окончательно проснулся.          Одновременно с этим он уничтожал целый поднос с едой — он помирал от голода.          — В Волчьем лесу есть нечистые места, — тихо сказал Робб, сидевший на краю кровати. — И звери, которые туда заходят, выходят иными, и они несут в себе это. — Он отставил пустой поднос и приложил тыльную сторону ладони ко лбу Джейме, к его щеке. — Если увидишь такое ещё раз, не пытайся сражаться с ним в одиночку. Обычно, чтобы такое убить, нам требуется человек двадцать. Мы по очереди подходим к нему достаточно близко и бьём. Если бы оно тебя укусило, или если бы ты пробыл в дороге ещё несколько дней… — Он чуть покачал головой.          — Двадцать человек, серьёзно? — спросил Джейме, сосредоточившись на важнейшей части, а именно — на том, скольких бойцов он стоил. Это звучало как существенное повышение его самооценки.          Робб глянул на него, прищурившись, и очень твёрдо сказал:        — Больше так не делай.          Джейме ухмыльнулся, потянулся и ответил:          — А может, тебе стоит как-то подкрепить этот приказ?          — О, ты на это напрашиваешься, да? — со смешком спросил Робб, посветлев лицом.          И Джейме немного хрипло ответил:          — Да.          И Робб перестал смеяться, встал и снял с себя одежду, а потом залез в постель и его выебал. Только в этот раз он делал это медленно, нежно, входя в него и выходя обратно длинными протяжными волнами. И приговаривал:          — Ты ведь сделаешь, что я сказал, правда?          И Джейме стонал, задыхаясь, и отвечал:          — Да, мой лорд.          И потом Робб тихо всхлипнул и кончил, не входя снова, и излил горячее мокрое семя на задницу, спину Джейме и простыни.          ***          Джейме изо всех сил старался не считать дни, но ничего не мог с собой поделать — да и подсчёты его оказались неверными. Тирион поспешил, он со всей своей свитой вышел из леса за три дня до конца месяца. Джейме был во дворе, обучал детей упражнениям для запястий и кистей рук — получше тех, которые знал Родрик — и в этот момент один из замковых мальчишек прибежал и сказал ему. Джейме пришлось отчаянно бороться с желанием немедленно побежать за своей лошадью и вылететь из замка ещё до их прибытия.          Чтобы оказать Тириону радушный приём, Робб закончил работу пораньше и устроил большой обед — это не был совсем уж пир, но он был роскошнее повседневной еды. Джейме не мог говорить больше, чем односложными словами. Тирион мог в одиночку беседовать с шестью столами, когда ему это было нужно — буквально, Джейме время от времени видел, как он делал это в публичных домах, переходя туда-сюда и поддерживая или начиная разговоры, когда хотел услышать, что говорят простые люди — и потому молчание Джейме сейчас не давало тишины. Но Тирион, конечно, заметил, и потом извинился за усталость и попросил Джейме проводить его в его покои.          — Ладно, — сказал Тирион, наливая себе кубок вина, усаживаясь в удобное кресло у огня, и демонстративно положил на стол рядом с собой вложенный в ножны кинжал. — Я готов к этому. Что ты делал с Роббом Старком?          — Ну, я с ним трахался, — ответил Джейме, потому что, в самом деле, какой смысл был с этим тянуть?          Тирион вытаращил глаза, а потом поджал губы в явном возмущении — а может быть, и в ярости — и несколько долгих минут просто дышал через нос. После этого он глотнул вина, поставил кубок и сквозь зубы процедил:          — Что-то ещё?          — Я более-менее мог бы присягнуть ему на верность.          Тирион откинул голову на спинку кресла и несколько раз легонько ею постучался.          — Джейме, объясни мне, пожалуйста, что ты творишь? Ты пытаешься стать несчастным на всю оставшуюся жизнь?          Джейме вздохнул, с трудом удерживая в горле комок непролитых слёз и глубокий, острый укол боли, и прерывисто сказал:          — На самом деле нет. Просто… пытаюсь быть счастливым. Совсем чуть-чуть. — И сразу, в одно мгновение, всё лицо Тириона вытянулось, и гнев и раздражение перешли в глубокое, печальное сочувствие — и это было уже хуже, это было труднее выносить. Джейме пришлось от него отвернуться и пойти смотреть в окно. — Тирион, если мы начнём войну со Старками, мы проиграем.          Тирион тяжело вздохнул.          — Потому что Робб Старк гениален и замечателен? — сухо спросил он. — Джейме, ты ведь знаешь, что это не имеет значения. Если ему проиграет армия, то есть убийцы, яды, предательства, а может, даже и то, о чём я даже не представляю. Отец найдёт способ до него добраться.          — Он может добраться до Эддарда, он может добраться до Робба, — согласился Джейме. — Он может добраться до половины их дома, а может быть, даже и больше. Но всё это не имеет значения, потому что, когда рассеется последняя пыль, дом Старков всё ещё будет стоять, а дом Ланнистеров падёт. Тирион… — слова эти были на его языке, они отчётливо звучали в голове: «старые боги настоящие, и они защищают Старков».          Но слова не выходили. Он не останавливал себя, чтобы их не сказать, и ему не было трудно их говорить — они попросту не выходили.          — Тирион, — повторил он — но это было всё равно что пытаться пройти сквозь сплошную каменную стену.          Он повернулся и посмотрел на Тириона, который теперь вопросительно глядел на него, явно спрашивая себя, что за хуйню Джейме творит, а он как будто… как будто не имел права это говорить.          «Моя мать прожила на Севере двадцать лет, и она никогда не слышала, как говорят боги», — сказал Робб. И это, конечно же, было так не потому, что Эддард Старк не хотел, чтобы его жена знала. Это было потому, что она не хотела их слышать. И Тирион тоже не собирался. Он не был ребёнком, которого воспитывали на Севере, и он не собирался просить об этом, как Джейме, отдавший себя лорду Винтерфелла и пытавшийся следовать за ним всюду, куда бы он ни пошёл. Старые боги забирали тех, кто пришёл к ним, но они не были заинтересованы в том, чтобы обращать в свою веру кого попало. Они существовали независимо от того, молился ли им кто-либо. Точно так же, как они могли уничтожить кого угодно, и не важно, верил ли в них этот кто угодно.          Джейме сглотнул и вместо этого сказал:          — Тирион, пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста. Мы должны это остановить.          Тирион мрачно уставился на него, слегка хмурясь.          — Знаешь, я изначально не думал, что это хорошая идея. Но отец на это так настроился…          — Что мы можем сделать? — спросил Джейме. — Есть мы вдвоём, и ещё Робб — должно существовать что-то, на что мы способны. — Тирион призадумался. — А что, если я останусь здесь с Томменом? Тогда отец не сможет начать войну…          — Если Робб Старк возьмёт тебя и принца Томмена в заложники, то это начнёт войну, — ответил Тирион.          — Томмен должен остаться здесь на воспитание!          Тирион нетерпеливо махнул рукой.          — Да. И ты прав, отец не сможет начать войну, пока ты здесь, так что, если я вернусь в Королевскую Гавань без вас с ним, то отец что-нибудь придумает. И это даже не составит труда! Он напишет Роберту, чтобы тот вместо всего этого отправил Томмена в Утёс Кастерли, а Серсея будет без конца рассуждать о том, как ужасно зимой на Севере — и через неделю или две он сдастся, ведь она-то сдаваться не будет. А потом, если Робб откажется, то ты станешь заложником, и мы провалимся.          — Тогда что ещё мы можем сделать? — спросил Джейме. — Ты можешь забрать Томмена, а я останусь здесь…          Тирион тяжело вздохнул и грубо сказал:          — А если Серсея напишет тебе, что Роберт начал её избивать, ты тоже просто так останешься?          — Ты можешь нанять ей охрану, — сквозь зубы процедил Джейме.          — Никакая охрана в Семи Королевствах не остановит короля от избиения своей жены, — возразил Тирион. — Единственная причина, по которой Роберт позволяет тебе его останавливать — это потому, что ты буквально Цареубийца и сын нашего отца. И ты это знаешь! — И Джейме почувствовал, как внутри всё сжалось от ярости и страданий двух десятков лет, потому что, разумеется, Тирион был прав. И Тирион, и Робб, и он — все они были правы. Если бы его там не было, если бы его меча не было в непосредственной близости от кишок Роберта, если бы он не охранял честь сестры и своего дома, то эта слюнявая тварь избила бы Серсею в следующий же раз, когда она заговорила бы с ним так, как он того заслуживал.          И Джейме скорее увидит, как весь его дом падёт, да и дом Старков тоже, чем останется в стороне и позволит этому случиться. Он скорее сжёг бы всё королевство, чем позволил бы Роберту издеваться над Серсеей, пока он жив. Только вот было невероятно ужасно осознавать, что это был выбор. Он сел и закрыл лицо руками.          Тирион встал, подошёл к нему, положил руку ему на плечо.          — Я мог бы написать Серсее, сказать ей, что хочу основательнее отстранить от Старков Томмена, и хочу устроить его небольшую размолвку с детьми Старков до того, как мы уедем…          — Какая разница, завтра или через неделю, — сказал Джейме, подперев лоб рукой. — Это в любом случае не начнётся, пока Роберт не помрёт.          — Я абсолютно точно уверен, что, когда мы вернёмся, Роберт на этом свете не задержится, — ответил Тирион. — Серсея сыта по горло гораздо сильнее, чем ты, и это говорит о многом. Она терпела это только ради детей. Теперь, когда отец утвердил план возведения Джоффри на трон и удержания его там, она не собирается больше ждать. Поэтому она так разозлилась на то, что Томмен здесь остался! Мы только что приложили все усилия, чтобы захватить Эддарда, Кейтилин и Сансу, чтобы всё подготовить, а теперь ей внезапно пришлось ждать, пока мы не вернёмся.          Джейме мрачно уставился на него.          — Как ты думаешь, что она собирается сделать?          — Не имею ни малейшего представления, — ответил Тирион. — Но, уверен, больше времени она нам не даст.          После того, как Тирион ушёл, Джейме некоторое время сидел в комнате один, глядя в огонь, а потом встал и пошёл в другую часть замка, в покои лорда, где в лучах дневного света Робб писал письма. Когда он открыл дверь, Джейме грубо сказал:          — Ты не можешь позволить нам уехать. — Робб уставился на него, и после отступил и впустил его в комнату. Джейме подошёл к огню, чтобы не смотреть в лицо Роббу. — Мой отец собирается пойти на вас войной, — сказал он.          Робб пару мгновений помолчал, а после сказал:          — Мы начали думать об этом. — Джейме повернулся и уставился на него, Робб посмотрел на него с беспокойством, но без удивления. — Он с прошлого года перебрасывал припасы и людей в Речные земли. Нам прислал весточку мой дед. Мой двоюродный дед Бринден разведывал их позиции. Мы не знали, зачем.          — Он думает, что Джоффри будет слабым королём, — сказал Джейме.          — Которому нужно, чтобы за него правил его дед, — согласился Робб. — А те дома, которые не будут сидеть тихо, когда дом Ланнистеров узурпирует власть и трон, должны быть приведены к порядку.          Джейме сглотнул.          — Более или менее.          Робб чуть кивнул.          — Мы не хотим войны. Мой отец отправился на юг, чтобы помочь королю Роберту и укрепить королевство. Он сделает всё возможное для него и для Джоффри после него, если Роберт умрёт. Но если твой отец хочет использовать своего внука, чтобы самому править Вестеросом, и намерен начать войну, если все мы ему не уступим, тогда — он будет бороться. И мы не сможем ничего с этим поделать.          — Джоффри не сможет в одиночку править и за обеденным столом, а Серсея не потерпит, чтобы вместо нас бразды правления держал твой отец. Но ей придётся это вытерпеть, и моему отцу придётся подождать — если только ты найдёшь способ удержать здесь меня и Томмена.          Робб ответил — без малейшей паузы или колебания.          — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.          И Джейме закрыл глаза и стиснул зубы, потому что он это знал. Он знал, что Робб не сможет этого сделать, даже если это означало, что оба их дома будут преданы огню, и позади останется лишь горстка покрытых пеплом выживших, которые вернутся в Винтерфелл и отстроят его заново.          Робб прошёл к нему через комнату, и вскоре они прижались друг к другу лбами.          — Когда вернёшься в Королевскую Гавань, иди к моему отцу, — тихо сказал Робб. — Я знаю, что вы друг друга недолюбливаете, но я напишу ему. Может быть, вы найдёте способ.          И Джейме не стал говорить ему, что это бессмысленно, что его отец будет абсолютно бездарным Десницей короля, потому что — почему бы Роббу не получить немного больше надежды, пока это ещё возможно.          Джейме вышел в коридоры и некоторое время бесцельно бродил там, а потом сел на скамью в тёмном проходе, опустил голову на сжатые руки, и внутри бесполезно кружились мысли. Он не мог придумать ничего, кроме того, чтобы остаться — и он не мог остаться, и Робб не мог его удержать. И если он ничего не сможет сделать, то всё это произойдёт — и ему придётся наблюдать за этим на каждом шагу. За своей семьёй, за Роббом и за его семьёй, за тем, как они все отправляются в зияющую пасть.          Он ещё сильнее зажмурился, а после снова встал, чувствуя себя совершенно измученным. Прямо напротив его скамьи было окно, открытое для проветривания. Оно было разве что чуть-чуть побольше, чем обычная бойница. И в узком, окружённом рамой прямоугольнике, глядя прямо на него, стояло бледное чардрево с кровавыми листьями, почти светящимися в этот золотой час. Джейме стоял и смотрел на него, и от ужаса его сердце колотилось почти что в горле. Но через несколько мгновений он развернулся и снова пошёл рваными шагами вниз, через почти пустой зал — там только слуги убирали со столов. Когда он отпер двери и вышел наружу, его дыхание почти что замерзало в воздухе, но он не потрудился зайти за плащом. Он прошёл через всю крепость в богорощу, вдоль берега пруда, и подошёл к сияющему дереву.          Он не колебался. Были причины, по которым Старки заключали свои сделки. Их боги не были добры, но они держали своё слово, и это было лучше. Было бы в тысячи раз лучше умереть, зная, что он остановил войну, чем жить и смотреть, как она начинается и идёт. Умереть было бы до неприличия легче.          Он опустился на колени, склонил голову и сказал:          — Я — сир Джейме Ланнистер, сын Тайвина, лорд Утёса Кастерли. Я пришёл к древним богам, чтобы просить помощи, чтобы остановить войну, чтобы спасти от войны мой дом и дом Старков. И я отдам взамен всё, что у меня есть.          Он замолк. Ответа не было. Глаза не открылись и не посмотрели на него, и боги не заговорили. Но в воздухе вокруг него повисла странная тяжёлая тишина, и вскоре к нему медленно подкралось ощущение, что это — слушающая тишина. Как будто он сказал недостаточно для ответа.          Он пытался придумать, что сказать, он пытался вспомнить. Робб больше ничего не говорил. Он встал на колени перед деревом, назвал себя и попросил, чтобы его провели…          Но Робб — Робб был Старком. Тем, кто всю жизнь был верен старым богам, даже когда это ранило его в самое сердце. Они уже знали его, они уважали и чтили его, своего доброго слугу, так, как он того заслуживал, и отвечали ему, когда он спрашивал.          Джейме вздохнул и медленно сказал:          — Я знаю — я не Старк. Я не жил по вашим законам. Я… — и он задохнулся. Так, как будто он бежал — но он знал, теперь он знал, что ему нужно сделать, чтобы боги ему ответили. — Я не человек чести. — И его голос дрожал, когда он вслух произносил эти слова, а из его глаз горячими потоками текли слёзы. Ему было больно это слышать — не от врагов семьи, не от ухмыляющихся придворных и черни, а от самого себя. Это было единственное осуждение, от которого он не мог отмахнуться. — Я предал — обоих королей, которым клялся служить, и — я не должен был изначально присягать им, никому из них, потому что они были никчёмным дерьмом, и я сделал это во имя… — Он беспомощно скривился в уродливой гримасе. Он чувствовал это так, как будто снимал с себя толстые слои кожи. — Я сделал это во имя трусости, — прохрипел он с уродливым всхлипом. — Потому что я боюсь своего отца. Всю жизнь я лгал и скрывал то, чего я хотел, чтобы не встречаться с ним лицом к лицу. Потому что я знал, что я проиграю.          И он был прав. Он бы проиграл. Он мог победить своего отца только одним способом — только если бы поднял меч и убил его, но он не мог этого вынести. Он ненавидел своего отца, он боялся своего отца — и любил, беспомощно любил своего отца, который был беспощаден и жесток, и ещё и был самым богоподобным существом, которое он когда-либо знал.          До сих пор. И он точно знал, что старые боги ещё более беспощадны, чем его отец. Им было плевать, проиграет ли он. Они ожидали, что он встанет и немного продержится, а после проиграет и будет уничтожен. И если от него останется достаточно, чтобы встать, то он встанет и будет бороться снова.          — И если… вы не сможете мне помочь… — прошептал он, склонив голову и закрыв глаза, — я отправлюсь на юг, и я встречусь с ним лицом к лицу. Я постараюсь остановить войну. Я помогу Эддарду Старку. И… и я буду защищать короля Роберта, даже от… Серсеи, и… я постараюсь обучить Джоффри, даже если будет слишком поздно. Клянусь. Но… но я проиграю. И мой дом, возможно, того и заслуживает. Я знаю, что вы в любом случае спасёте Старков. Может быть, я ничего и не могу сделать… и ничего не могу вам отдать. Может быть, я и сам ничего не стою. Но если есть что-то, что вы готовы принять, чтобы спасти мой дом и дом Старков от любой боли, которую принесёт война — я отдам это. Пожалуйста, — закончил он шёпотом, и поднял голову.          И дерево посмотрело на него.          Он хотел этого, он заживо сдирал с себя кожу, чтобы получить это, но он всё равно боялся больше, чем когда-либо в своей жизни. Из его глаз текли слёзы, и он даже не осмеливался их сморгнуть.          — Да, — тихо и глубоко ответило ему дерево со вздохом, а после снова закрыло глаза и затихло.          Джейме стоял на коленях, дрожа от холода и от ужаса, с мокрым лицом, края дорожек слёз хрустели на морозе, пытаясь замёрзнуть прямо у него на щеках. Он посмотрел на дерево, а после, шатаясь, поднялся на ноги и тупо пошёл обратно в крепость. Он не знал, что делать. У него не было больше никакого представления о том, что ещё он мог бы сказать или даже сделать на самом деле. Он, наоборот, чувствовал, что всё уже было сделано. Он предложил, и боги сказали «да». Они выполнят свою часть. А потом — они примут плату. Когда захотят. Всем, чем захотят. Потому что именно это он им предложил. И он внезапно понял… они не собирались принимать это как что-то, что он должен был им дать. Они не скажут ему повеситься на дереве и висеть три дня и три ночи, потому что доверия он не заслуживал. Они просто сами возьмут эту плату.          Джейме вернулся во двор, где снова бились на деревянных мечах Томмен и Бран. Бран всё ещё поддавался, но Томмен начал понимать общую идею. У него уже были проблески лёгкой жеребячьей грации, она уже начинала проявляться. Он в конце концов должен был стать мечником. Наблюдать за этим было странным сладко-горьким удовольствием. Он не сможет увидеть, как Томмен вырастет, но теперь Томмен вырастет. Может быть, когда-нибудь он даже станет рыцарем, и иногда будет вспоминать своего дядю.          Робб вышел из замка, чтобы отдать своим письма мейстеру для отправки, а после встал рядом с ним у ограды, плечом к плечу, и они оба опирались на верхнюю перекладину. В теле Джейме сворачивалось глубокое похотливое удовольствие, голод, который, тем не менее, не желал немедленного утоления. Через несколько часов, после ужина, он отправится в спальню Робба, и тот его оттрахает так хорошо, насколько это вообще возможно. Может быть, он Роббу отсосёт — он ещё такого не пробовал, но, о, он хотел.          Ему пришло в голову, что он мог бы рассказать Роббу об этом плане сейчас — и наблюдать, как тот предвкушает это весь остаток вечера, предвкушает, как он выебет Джейме в рот. И к тому времени, как это на самом деле произойдёт, он просто одичает, может быть, он даже будет немного груб. А может, они даже и не дотерпят до ужина — всё же этот голод начинал настаивать. Джейме повернулся, чтобы прошептать что-то Роббу на ухо, но не смог. Робб стоял, запрокинув голову, и хмуро глядел в небо. Он сделал долгий глубокий вдох носом, закрыв глаза, а после снова их открыл, повернулся, огляделся вокруг — в тревоге.          — Что? — резко спросил Джейме, положив руку на рукоять. Он тоже огляделся, но ничего не увидел.          — Мы не готовы, — сказал Робб, и в его голосе послышались нотки, близкие к панике.          — Не готовы к чему? — спросил Джейме.          Но он сказал это в пустоту — Робб уже бежал и звал людей на стенах.          — Звоните в штормовые колокола! Откройте ворота!          И люди — люди, которые тоже принюхивались к воздуху, замирали и оборачивались, кивали ему, и они тоже были встревожены. И вскоре зазвонили огромные глубокие колокола — не те, которые звонили к службам в септе — а ворота замка распахнулись так широко, как это вообще было возможно.          Джейме беспомощно стоял у ристалища с обнажённым мечом, охраняя Томмена и Брана и размышляя, что ему делать. Из крепости потоком хлынули слуги, у всех на лицах было написано волнение, а Бран, изнутри цепляясь за ограду, встревоженно крикнул:          — Доррин! Что случилось? Что происходит?          Слуга остановился — он нёс охапку дров к дальней стене замка.          — Зима, милорд, — сказал он. — Зима пришла.          Джейме уставился на него.          — Что ты имеешь в виду? Три месяца назад едва осень наступила. Белый ворон прилетел?          Мужчина тупо уставился на него в ответ.          — Чтобы узнать, не нужен ворон, милорд, — сказал он. — Разве вы не чувствуете запах?          Он поспешил дальше, и Джейме посмотрел ему вслед, а после закрыл глаза и попытался тоже — сделал глубокий вдох носом. Он узнал запах снега, сейчас он стал ему знаком, после всего времени, проведённого на севере, и этот запах там был. Но в воздухе было что-то — другое — но он не мог сказать, что именно. Что-то тоньше, резче…          Вся дальняя часть крепости была открыта. Джейме там никогда даже и не был.          — Что там? — спросил Томмен у Брана, указывая в ту сторону.          — Это Зимний городок, — сказал Бран. — Из Старого города все придут сюда и останутся внутри стен. Смотри, вон они идут.          И Джейме взглянул в ту сторону, куда указывал Бран, и увидел, что внизу, у подножья холма, люди покидают это странное место и начинают плестись по дороге к замку.          Прямо на его глазах ручеёк из людей превратился в быструю реку, а уже через полчаса дорога была плотно забита людьми, повозками и скотом. Все они проходили внутрь, и их лорд направлял их в то или иное место. Робб стоял посреди потока, как неподвижный валун в реке, и люди подходили к нему и отходили, полные уверенности.          Джейме отвёл мальчишек в большой зал — там тоже кипела работа. Из козел и тяжёлых столешниц, вытащенных из глубин замка, быстро собирали новые столы, заполняя пустое пространство. После этого Джейме снова вышел наружу.          — Чем я могу помочь? — спросил он у Робба.          Тот несколько мгновений смотрел на него в полном замешательстве, будто вынырнув из потока забот, а потом сказал:          — Следи за порядком.          И кивнул в сторону толпы, тянувшейся от города внизу до Зимнего городка.          Джейме кивнул, прошёл к своей лошади, собрал десяток людей Робба и поехал вдоль всей очереди от начала до конца, улаживая десятки ссор и приказывая солдатам помогать тем, кто замедлял движение.          Через час начал мягко падать снег. Толпа становилась всё плотнее, люди начинали волноваться и подталкивать вперёд других. Джейме даже пришлось ударить пару мужчин плашмя клинком, чтобы заставить их слушаться. Возле одной повозки, где ехали старики и женщины с маленькими детьми, возникла ссора — повозку перегрузили, она застряла и все начали спорить, кому следует выйти. Джейме велел пятерым своим людям спешиться, усадить в сёдла самых тяжёлых стариков и повести их рядом.          Через два часа снега уже было по щиколотку, и всё ещё продолжало валить. Порывы ледяного ветра пронзали Джейме сквозь плащ, доспехи и кожу, они были столь остры, что перехватывало дыхание. И тут подъехал Робб — от замка, с горсткой людей в тяжёлых меховых плащах, и приказал последним путникам бросить всё, что у них было — в основном это были те, кто пытался провезти всё своё имущество — и подняться к замку, потому что из-за надвигающейся бури ворота вот-вот закроют. Ему не нужно было добавлять, что остаться за стенами — верная смерть. Джейме чувствовал это всем телом.          Полчаса спустя ворота закрыли, и Джейме понял, что ему нужна помощь, чтобы сойти с лошади — на его ногах образовали корку снег и лёд, они буквально вмёрзли в стремена. Робб отвёл его внутрь, в купальни. Сначала усадил в холодную — она казалась почти тёплой — а потом в тёплую, и она казалась невыносимо горячей. Джейме уже трясся всем телом, у него лихорадочно дрожали руки и ноги.          — Не стоило оставлять тебя там так долго, — тихо и тревожно сказал Робб. — Ты ещё не привык к холоду. Мне нужно вернуться в Зимний городок и заняться делами. Оставайся здесь, пока вода не станет казаться просто тёплой, но в горячую не лезь. Просушись и иди в большой зал, и держись поближе к огню.          Он позвал слугу, чтобы тот остался с Джейме, и исчез. Джейме не видел его несколько часов. Он сидел в большом зале у господского очага вместе с Тирионом и детьми. Огромный зал был полон людей, они жались к огню или просто друг к другу, кутаясь от усиливающегося холода в плащи и одеяла, а слуги непрерывным потоком приносили чаши с похлёбкой.          Наконец вошёл Робб, снял в передней толстый меховой плащ, но под тем плащом был ещё один, шерстяной, и в нём Робб остался. Он подошёл к огню, взял в руки чашу с горячим вином и тяжело опустился в кресло, из которого только что выскочил взволнованный Бран, гревший для него место. Робб осушил чашу, на мгновение закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и выдохнул.          Потом выпрямился и взглянул на мейстера Лювина, сидевшего с тяжёлым фолиантом на коленях.          — У вас есть расчёты? Мы можем позволить себе неделю держать людей на полном пайке?          Лювин кивнул.          — Да, милорд. Не намного дольше, но неделю — да.          — Хорошо, — сказал Робб. — Через пару дней обсудим остальное. Нам удалось запустить подачу воды в Зимний городок и во второй зал. Завтра откроем трубы здесь и в стеклянных садах.          — Прошу прощения за вопрос, лорд Старк, но как долго продержится эта буря? — спросил Тирион.          — Может быть, день или два? — предположил Робб. — Первые обычно недолгие. Но… Я никогда не слышал, чтобы зима начиналась так стремительно. — Он глянул на мейстера, но тот покачал головой.          — Я искал записи, милорд, но не нашёл ничего подобного. Есть упоминания о ранних бурях в конце осени, но не настолько рано, да и тогда температура не падала.          — Полагаю, в ближайшие дни мы не сможем покинуть замок, — сказал Тирион. — Как скоро по Королевскому тракту снова станет можно проехать?          Наступило молчание, и на него изумлённо посмотрели все Старки.          Робб медленно сказал:          — Лорд Тирион, это не просто буря. Это зима. Наступили настоящие зимние холода. На Королевском тракте путникам будет небезопасно ещё несколько месяцев. Придётся ждать ложной весны. Шесть месяцев, а то и больше.          Джейме уставился на него, не веря своим ушам, а Томмен выпрямился, весь сияя.          — Мы останемся? — спросил он. — Мы можем остаться на зиму?          — Да, — сказал Робб, но совсем без радости. После небольшой паузы он мягко продолжил. — Я не хочу тебя пугать, но было бы лучше, если бы ты уехал домой. Это будет суровая зима. Мы потеряли наш последний урожай, и до нас не дошла большая часть скота, зерна и дров, которые мы могли бы собрать со знаменосцев. Эта ранняя буря убьёт молодых оленят и другую дичь. Мы сразу же начнём экономить пайки — и так всю зиму.          Лицо Томмена исказилось от ужаса.          — Тебе… тебе же не… тебе же не придётся… — Робб нахмурился. — К дереву, — прошептал Томмен.          Робб чуть улыбнулся и покачал головой.          — Нет, Томмен, — мягко ответил он. — Мы просто сократим пайки, чтобы еда не закончилась. Может быть, нам придётся забить большую часть скота, но, если понадобится, мы это сделаем. И у нас есть наши стеклянные сады. Мы сможем пополнить запасы, когда наступит первая ложная весна. Мы справимся. Но… всю эту зиму нам будет голодно и холодно.          Джейме уставился на Робба — и в него начало просачиваться первое медленное понимание, ледяное, но совсем не такое, как тот холод, что поражал его снаружи. Когда Робб начал говорить, он сначала ничего не понимал — он думал, ему дали всё, о чём он просил, но не взяли плату. Он задавался вопросом, как это будет — может, его сердце попросту остановится, а может, ночью в темноте придут шестеро мужчин, отведут его к дереву и вскроют. Но всё было совсем не так. Это уже произошло. Это происходило. И это будет происходить медленно, всю зиму.          Ему всё ещё было плохо, он всё ещё был истощён тем временем, что он провёл снаружи. Он чувствовал себя стариком, и он всем телом ощущал, как это будет — шесть месяцев провести, голодая на скудном пайке, в таком холоде, вынужденным всё ещё работать, всё время, потому что Робб не мог позволить себе кормить бесполезные мышцы. И это будет не шесть месяцев, потому что шести месяцев недостаточно, чтобы остановить войну. Это будут годы. Столько лет, сколько Томмену понадобится, чтобы вырасти настоящим приёмным сыном Старков, создать надёжные узы союза. Потому что тогда больше не будет смысла воевать с ними — даже когда он вернётся домой. И отец изменит свои планы.          — Простите, что задаю действительно важный вопрос, — через некоторое время сказал Тирион. — А вино у нас тоже закончится?          — Мейстер Лювин может осмотреть для вас наши погреба, — сухо сказал Робб.          Он приказал слугам принести постельное бельё, и они уложили детей кучей в тепле очага, а вокруг них уютно устроились лютоволки.          — Завтра, когда мы пустим воду, в комнатах станет теплее, — тихо сказал Робб Джейме и Тириону, пока дети визжали, слушая очередную ужасную сказку на ночь от Брана. — Мы подселим Томмена к Брану и Рикону, с ним всё будет в порядке. Я поговорю с мейстером Лювином, мы разберёмся, как обеспечить им достаточно еды, чтобы это не повредило их росту.          Джейме коротко кивнул. Когда сказка закончилась, он подошёл к Томмену и помог ему устроиться, положил руку ему на лоб. Томмен сонно ему улыбнулся.          — Я всё равно рад, что мы остаёмся, — прошептал он. — Даже если зима будет суровой. Я постараюсь быть храбрым.          — Я тоже постараюсь, — прошептал в ответ Джейме.          Он наклонился, поцеловал его в лоб — своего золотого львёнка, который здесь вырастет в молодого льва. Здесь он будет укрыт за непреодолимыми снежными стенами, недосягаемый для ужасной игры престолов.          Тирион отправился искать себе компанию на ночь. Джейме медленно поднялся в свои покои. Было невыносимо холодно. Огонь в очаге едва согревал воздух на несколько дюймов вокруг себя, и ему пришлось завернуться в тяжёлое одеяло с кровати и просто сесть рядом с ним. Он мог сказать, что долго это не продлится, и скоро он начнёт дрожать. Он не мог собраться с силами, чтобы пройти по комнате, и он не мог заставить себя лечь в ледяную постель.          Дверь за его спиной открылась. Он оглянулся — в комнату вошёл Робб. Он подошёл к нему и к огню, остановился, встал сбоку от его кресла и посмотрел на него сверху вниз, очень серьёзно.          — Кажется, ты всё же получил своё, — тихо, вопросительно сказал он.          — Похоже на то, — ответил Джейме.          Робб вдохнул и выдохнул.          — Что ты сделал?          — Я просил богов остановить войну, — сказал Джейме. — Пощадить наши дома. И я предложил им — всё, что у меня есть. — Он с трудом сглотнул. — И они заберут…          Он поднял руку с мечом перед огнём и пронаблюдал, как она дрожит. В горле сжался тугой комок. И он даже не мог поспорить. В конце концов, это была единственная по-настоящему ценная вещь, которая у него была.          Робб немного помолчал, а потом мягко сказал:          — Это честная и удачная сделка.          И он протянул руку и обхватил ею руку Джейме, переплетая их пальцы. Джейме закрыл глаза и прислонился лбом к их рукам, пытаясь почувствовать именно это — но в его сердце не было ничего, кроме стенаний потери. Он бы предпочёл вместо этого умереть, даже если бы пришлось три дня висеть на дереве.          — Когда вороны смогут снова летать, я напишу отцу, — сказал Робб. — Я попрошу его позаботиться о королеве от твоего имени. Он не позволит Роберту её унижать.          И, как только он это сказал, Джейме понял, что Серсея позволит Старку помочь ей — потому что иначе она останется одна. Она будет дико зла на них с Тирионом за то, что они здесь застряли, но она не сможет вернуть их до весны. И отец просто скажет ей, чтобы она держала всё в тайне до этого самого момента. И Эддард Старк будет её единственным союзником, единственным мужчиной при дворе, которого она сможет использовать. И, как только она начнёт на него полагаться — ну, вообще-то, трудно отказаться от Старков, когда привыкаешь на них опираться. Даже Роберт со всей своей грубостью всё ещё пытался удержать Неда и потерянную Лианну — как будто он как-то по-животному осознал, что у них были эти бесконечные корни, уходящие в далёкие глубины, такие крепкие, что даже человек без чести мог за них зацепиться и удержаться.          Джейме в ответ молча поцеловал Роббу руку, а потом встал, обхватил его голову и поцеловал по-настоящему, крепко и чуть отчаянно. Он тоже хотел продолжать за него цепляться, даже если он ещё совсем недолго будет оставаться таким мужчиной, на которого Робб будет смотреть с голодом в глазах.          Робб обхватил рукой его затылок, поцеловал в ответ, но мягче, намного мягче, так нежно. А после — он отстранился, погладил большим пальцем щёку Джейме и сказал:          — Здесь слишком холодно. Давай заберём твои вещи.          Джейме поднял голову, посмотрел на него, не понимая — и в глазах Робба больше не было голода. Вместо него было другое тепло, такое, как будто он смотрел на что-то, что ему уже принадлежало. Что-то ценное, о чём он собирался заботиться, что он собирался хранить.          — Заберём их куда? — выдавил из себя Джейме.          — В мои покои, — ответил Робб. — Теперь ты будешь делить их со мной. Ты не можешь зимой спать один.