Пролог. Рон
7 ноября 2025 г., 13:20
От лица Рона.
Все думают, что война закончилась. Что с падением Волан-де-Морта финал наступил, как в сказке: «И жили они долго и счастливо». Ага, щас. У меня от этого «хэппи-энда» до сих пор порой трясется рука, когда я подношу чашку с чаем.
Хогвартс… Он все такой же. И совсем не такой. Камни те же, гобелены на стенах те же, даже привидения те же. Я ловлю себя на том, что иду по коридору и смотрю не под ноги, а на потолок – цел ли он. Или замираю у того самого места в арке, где…
Где мы пронеслись с Гермионой на драконе. Где Фред в последний раз стоял, опершись о развалину, с той своей ухмылкой, от которой у мамы закипала кровь, а у всех остальных – расплывались лица в улыбке.
Фред.
Мысль о нем – как пустота в груди. Не острая боль, нет. Просто… дыра. Как будто кто-то выдернул из меня лучшую половину души. Я жду, что он выскочит из-за угла, подшутит над моими новыми мантиями (они, кстати, отличные, Гермиона сама выбирала), что я услышу его хриплый смех, сливающийся со смехом Джорджа. Но Джордж теперь смеется один. Его смех – это эхо. Эхо того, что было.
А я вернулся. На свой пропущенный седьмой курс. Сижу на зельеварении и чувствую себя полным придурком. Всем семикурсникам по восемнадцать, у всех в глазах – шрамы, которые не затянутся никаким пластырем. А я тут пытаюсь вспомнить, сколько пипеток порошка рога единорога добавлять в Эликсир Жизни. После того, как мы эту самую жизнь отвоевывали когтями и зубами.
И она здесь. Гермиона.
Сидит рядом, как и всегда. Ее волосы все такие же пушистые, а взгляд – умный и такой родной, что аж сердце заходится. Мы вместе. По-настоящему. После всех этих лет тычков, ревности и невысказанного. Но теперь все по-другому. Я не просто ее Рон, неуклюжий, вечно все портящий. Я тот, кто прошел с ней через огонь и лед. Кто держал ее, когда она плакала по родителям. Кто вернулся.
Иногда ночью я просыпаюсь от собственного крика. Мне снится, что я бегу по лабиринту из палаток, а ее голос становится все тише. И я не могу найти. Ни ее, ни Гарри.
Мы гуляем по озеру, и она говорит о Нумерологии. А я смотрю на нее и думаю, что мне плевать на это. Я хочу просто вот так. Держать ее за руку. Слушать ее голос. Видеть, как солнце играет в ее волосах. И чтобы никто никогда не заставлял ее плакать.
Но потом я ловлю себя на том, что оборачиваюсь, чтобы поделиться шуткой. Не с Гермионой и не с Гарри. А с ним. Потому что эта шутка была бы именно в его стиле. И снова – эта пустота.
Вернуться в Хогвартс – это как надеть старую, удобную мантию, под которую надел кольчугу. Снаружи – все как раньше, ученик, уроки, квиддич. А внутри – шрамы, ответственность и память. Память, которая жжет изнутри.
Больше всего на свете мне жаль Гарри. Жаль, что он пережил столько всего. И все еще продолжает терзать себя. Особенно в отношении к Снейпу. Да, этот преподаватель после смерти полностью поменял мнение о себе. Хах, неужели нельзя было раньше?
Но когда я смотрю на Гермиону, когда она улыбается мне своей особой, тихой улыбкой, которую не видит никто кроме меня, я понимаю. Мы сражались за это. За право вернуться. За право жить. Даже если жить – это значит идти вперед, неся в себе вот эту боль. И я иду. Для нее. И для него. Потому что он бы точно назвал меня лузером, если бы я сдался.
Жить, черт возьми. Ради них обоих.
Рон прервал череду своих мыслей и чуть ли не прошёл столик. Гермиона его потянула за плащ и он уселся.
— Извините, опять опоздал.
