once upon a midnight.

Дух добра сделал всё возможное, но тщетно.

Рок был слишком могущественен, и его непреложные законы несли мне ужасную гибель.

Мэри Шелли. «Франкенштейн,

или современный Прометей»

1818 год.

То была пора, когда закончилась Первая опиумная война, а Индия окончательно перешла под управление Британской короны. Славные земли старушки Англии исполосовали железные дороги. Леса, в которых прятался спаситель бедных, Робин Гуд, вырубались. Тропы зарастали травой, увядающей под выбросами заводов, как горожане от чахотки. По этим путям когда-то Король Артур со своими рыцарями отправлялся в походы на Ирландию, конфликт с которой, впрочем, до сих пор не был улажен и только обострялся. Заголовки газет, которые продавали мальчишки из Уайтчепел, не желавшие спать в «гробу за четыре пенни», гласили: «Тайный заговор ирландцев против королевы Виктории! Ночь Гая Фокса сулит возращением к корням». Один из таких беспризорников, мечтавший выбраться из нищеты, застал Всемирную выставку, а на ней познакомился с юным студентом медицинского факультета, который вернулся из Германии домой на столь важное событие. Все гадали: приедет ли русский император, в честь которого благородные родители дали второе имя нынешней правительнице? Улицы мрачного, индустриального монстра — Лондона — опять заполнил туман, загоняя тех, у кого есть кров, под крыши, а бродяг заставляя выкашливать свои лёгкие. На одном из городских кладбищ раздавался плач: кого-то вновь провожали в вечный сон. Процессия состояла всего из трех персон, ведь остальные именитые гости мрачного праздника смерти разбрелись давно, проводив условного знакомого в могилу, которая была вырыта подле четы, что приходилась покойнику родителями. Семья была недостаточно богата для установки склепа, так что несчастного пришлось хоронить будто в Средневековье. На могильном камне, выполненном из смеси алебастра и песчаника, была печальная надпись: «Хюнин Кай Камал. Любимый сын и дорогой брат». Со дня рождения до даты смерти отсчитывалось двадцать три года. Старшая из дочерей рыдала, не успевая вытирать щеки от слёз, пока гроб с её младшим братом опускали в промерзлую землю. Младшая же стояла, взяв за локоть юного врача, который и констатировал смерть. Её бледное лицо было спокойным и бесстрастным, ведь все чувства девушка выплеснула ночью накануне, безутешно слоняясь по спальне в приступе неконтролируемого горя. Все попытки её избранника в укрощении девичьих эмоций не подлежали успеху, вследствие чего ему было велено провести остаток темного времени суток в комнате для гостей. Молодой угловатый парень с лопатой наблюдал за родственниками почившего, взяв перерыв от своей мрачной деятельности. Джуён почесал нос, добавив на лице завершающее пятно в образ представителя рабочего класса. Он только вылез из выкопанной могилы, и вся его одежда была в глине. Ли воткнул инструмент, которым указывал людям направление в последний путь, в землю и сложил на него руки. Вскоре к могильщику начал приближаться Ку Гониль, успевший прославиться своими врачебными навыками. И необычными пристрастиями. — Можете приступать к своим обязанностям, мистер Ли, — обернувшись, Гониль увидел, как Бахи, его невеста, обнимает Лею, стараясь утешить. Юная девушка покорила сердце герра Ку своим волевым характером, а также отрицанием норм и догм, которые на публику трактовала сама королева. — Моя невеста, вопреки её передовым взглядам… не соизволила дать согласие на пожертвование тела покойного научным изысканиям. И моим личным интересам. Отдельно она также позаботилась о том, чтобы и у мисс Хюнин старшей я не спрашивал согласия. — А Вы бы, доктор, воспользовались услугами воров. Мортсейф не установили ещё. — Джуён повел плечами, ведь проблема его работы и ледяные ночи вызывала ноющую боль в спине, меж лопаток. Будучи могильщиком при королеве Виктории храбрый человек становился и охотником, и охранником. Добычей его были люди, которые по ночам расхищали могилы. Некоторые скорбящие ставили мортсейфы — решетки, которые бы не давали достать тело из-под земли. Некоторые предпочитали медвежьи капканы, добычей иногда становились и смотрители кладбища. — Опрометчивое решение, скажу я Вам, если Вы позволите мне такую вольность, сэр. У нас тут один такой тип крутиться, а Скотланд-Ярд, прохиндеи, — Как бы невзначай процедил он сквозь зубы. — Никак его не изловят. — Неужели? — Гониль устремил на могильщика пронзительный взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнул тот самый хищный огонёк, о котором ходили такие слухи, что дошли они и до утренних газет. Он тут же овладел собой, откашлявшись в кулак, после чего лицо его вновь приняло строгое и благопристойное выражение. — Я, как человек науки, ни при каких обстоятельствах не могу опуститься до столь варварских методов. Врачи призваны исцелять, а не совершать надругательство над останками. — Воля ваша, — Джуён пожал одним плечом и сплюнул в сторону, бросая взгляд на стремительно темнеющее небо. Ему хотелось поскорее добраться до дома. — Тогда передайте родственникам, чтобы не задерживались. Скоро ночь, а на улицах неспокойно. Говорят, по Уайтчепелу бродит убийца. — Ли понизил голос, заговорчески осмотревшись. — Из омертвлённых только ночные дамы, но беспокоиться и Вашим есть о чём. Не стоит в наш век женщинам и Вашего достоинства расхаживать по полуночи одним.    Когда юный доктор с сестрами Хюнин скрылись в вечернем тумане, Джуён, проводив их долгим, неотрывным взглядом, принялся закапывать свежую могилу. Тем временем в другой части Лондона, в мастерской Джисока, Сынмин без стука зашёл в святую святых для молодого и амбициозного механика. Неладно сложенный, высокий, худой парень потирал костлявые ладони, стараясь вернуть в них ощущение тепла. — Над чем голову ломаешь? — Отодвинув листы с чертежами, Сынмин присел на край стола, над которым склонялся Квак. Его брови сошлись на переносице, отражая тяжелые размышления. Он указывал пальцем на одно предложение, больше подсказывая себе, чем гостю, что был мил сердцу. О был завсегдатаем и жизненно важного органа, и обители стремительно набирающего популярность «повелителя машин». Сынмин старался прочесть изложенное на бумаге, но его познаний едва хватало, чтобы разобрать нужное имя на могильном камне. — Я ненадолго. — О нервно поправил кепку, которую стащил в приюте для бедняков. Он знал, что следующая фраза подействует на Джисока, как ледяная вода, но внимание было гарантировано. — Пойду на кладбище. Информатор сказал, что есть свежий товар, который будет хорошо продать. Сегодня закопали — да ещё и чахоточный. Понимаешь же: для их науки — золото, пока не иссох. Могут за такую диковинку несколько фунтов отсыпать, если знать, кому предложить. Схожу и вернусь — ты даже не заметишь. — По-моему, мы это уже обсуждали. — Джисок подчеркнул нужное предложения графитным карандашом — верным спутником в его научных изысканиях, запечатлённых на бумаге. Используя чудесное изобретение как закладку, он закрыл тяжелый том о паровых двигателях и поднял взгляд на собеседника. Скрывая за ним невыносимую тоску, механик издал тяжкий вздох. — И мнение моё по этому вопросу тебе прекрасно известно, Сынмин. — Известно. — О кивнул, протянув руку и поправив зажим на платке, что красовался на шее Джисока. — Думаю залечь на дно после этого дела. Если хорошо заплатят. — Мой дорогой друг работает на кладбище, — Изобретатель медленно положил теплые пальцы на запястье печально известного вора, мягко настояв своим поведением. Холодную кожу Сынмина потрясла горячесть чужой руки. — Однажды он чуть не потерял ногу на работе. Молю тебя, будь аккуратнее. — О накрыл губы напротив своими, целуя парня так, как если б голод только возрастал от насыщения. Не сдержав улыбки смущения, Джисок отстранился первым. — Скажи мне, твой информатор — это просто некролог в утренней газете? — Что это? — Сынмин наклонил голову в бок, глядя на механика полным неподдельного любопытства взглядом. Пока они смотрели в глаза друг друга, Джисок вдруг с тяжестью на сердце осознал, насколько несчастным был тот ребёнок, которым когда-то являлся этот молодой человек. — Короткая новостная заметка в газете, которая сообщает о чьей-то гибели. — Естественный интерес парня тут же сменился удивлением: — Джисок, твои журналисты — идиоты. Зачем о таком писать? Все же будут знать, кто, когда умер, и где его похоронили. — Сынмин спрыгнул со стола. От осознания ночной вылазки по телу пробежались крупные мурашки. Чтобы согреться, он обнял себя за плечи.  — Потом богачи жалуются, что их дражайших усопших вытаскивают! Если я умру, никому не говори, где меня закопают. А лучше сожги вместе с моими немногими вещами. — Сынмин… Упрёк не долетел до спины адресата, разбившись о закрытую дверь. Она была из красного дерева, хорошая, лакированная по восточному примеру. Украшала собой интерьер прекрасно, и обычно только радовала взор, но сейчас юный изобретатель, схвативший куш на Всемирной выставке, хотел бы, что бы дверь была из стекла. Для многих граждан столицы город делился на три больших района: для тех, кто богат, тех, кто не дотягивает до первых, и тех, кому лучше было бы родиться насекомыми, нежели волочить подобное существование. Между ними были места смешанной направленности, именно в таком, между высшим светом и средним классом, находилась мастерская Квак Джисока. Несколько раз, сменив место ночевок на дом возлюбленного, Сынмин порывался сменить одежду на что-то менее выразительное для взгляда чопорных жителей центра, но вещи его сословия служили лучшую службу. Пальто, костюм и цилиндр не были комплементарными для похитителя тел, вынужденного убегать от кладбищенских работников и констеблей. Мысли о возвращении в Уайтчепелл для торговли после вылазки угнетали. Всё существо О трепетало перед мыслью о достойной жизни, но старую собаку не научить новым трюкам, особенно когда она знает, как выживать. Когда то люди в Англии жили по законам божьим, страшась его гнева, но воришка никогда бы не поверил, что традиция это была настолько сильна до сих пор. Как же объяснить такое количество публичных домов в центре Британской империи? Возле места, где любимых и родных отправляли в последний путь, был тайник с профессиональными инструментами. Дорога до него всегда была витиеватой, продуманной до мелочей, чтобы в худшем случае запутать преследователей. В Райский сад не должен был проползти змий, разрушивший хрупкую утопию. Занавес ночи опустился на землю, заполняя темнотой всё пространство. В чугунном заборе, круг которого замыкался воротами с надписью «Grand Heaven Cemetery», была проплешина, обнаруженная Сынмином при давнем обходе территории. Труп был свежим, но по сентиментальным соображениям закопанный возле старых могил родителей усопшего. Фортуна отвернулась от молодого человека в первый раз: чем старше могила, тем ближе она к сторожке могильщика. Света в каменном домишке не было, дым из трубы не шел. Перед глазами пеленой вырисовалось изображение банкноты с двумя нулями. Такую вор видел только во время ареста полицейскими подпольной фабрики по подделке денег. Фальшивые бумаги падали с неба, как листья опадают осенью с деревьев. Ночь была не так стара, в связи с чем юноша понадеялся найти нужную плиту без помощи фонарного света, привлекающего ненужное внимание. Аккуратно ощупывая пальцами камни, он наткнулся на нужную. Несколько яростных ударов о землю, которая легко поддавалась, убили в Сынмине весь энтузиазм. Фортуна посмеялась над ним, ложно дав надежду с поиском имени: оно было верным, безусловно, но гроб был сломан в том месте, где обычно лежала голова. Кто-то более авантюрный и безрассудный поставил ставку и выиграл. Разочарованный находкой, О не решился скрыть следы преступления. Покинув кладбище и оставив вещи в тайном месте, он направился домой. Будто игла, его уколола совесть за беспочвенные волнения Джисока, на которые Сынмин его проклял сегодняшним походом. Когда же он подходил к мастерской, дождь, пожалев его, только начал набирать обороты. Молодой человек пересёк улицу, не опасаясь повозок из-за позднего часа, и быстро взбежал на второй этаж, зная, что друг дней его сердечных до сих пор тяготеет над тем же вопросом. Дом Ку был полон свободных мыслей и действий, один лишь дворецкий противился своим прогрессивным хозяевам, списывая причуды на юный нрав. Например, сэр Гониль жил со своей невестой до официального замужества. Доктор, собственной персоной, пил чай в гостиной, нарушая любой этикет. После похорон не было никаких поминальных мероприятий, ведь погибший не имел никого ближе семьи. Время было позднее, старшая дочь четы Хюнин так и не выходила из своей комнаты, после возвращения с мрачного празднества. Бахи же весь оставшийся день провела в попытках успокоить безутешную сестру. Мисс спускалась по лестнице, когда Гониль, сидящий в кресле перед камином, увидел её. Длинные черные волосы, распущенные, струились по плечам, с которых свисало свободное белое платье. Даже теплый свет от свечей на тройном канделябре, который она держала в руках, не мог исказить кожу её лица, бледного, как белила. В другой руке девушка держала свернутую газету и зажатую меж пальцев сигарету. Несчастный орган, качающий кровь, сжался в груди герра Ку. — Hündchen, что подняло тебя с постели? — Вложив в движение всю робость и раскаянье, он протянул руку девушке навстречу. Та, проигнорировав, села в кресло рядом. — Как ты меня назвал? Собачка? — Бахи поставила канделябр на столик, который словно Ла-Манш, отделяющий Великобританию от материка, разделял и возлюбленных. Придерживая прядь черных волос, она наклонилась, зажав зубами сигарету, и прикурила её от ближайшей свечи. — Щенок. — Доктор, воспользовавшись моментом, аккуратно взял несколько прядей волос невесты в ладонь. — Я думал, ваш книжный клуб против курения. — «Дочери Минервы» выступают против пьянства, — она развернула бумагу, которая оказалась старым выпуском журнала «Лилия», издаваемый женщинами в Америке. — Почему же вы не вдохновились Гигеей? — Мистер Ку прислонился губами к волосам, стараясь сократить напряжение между возлюбленными. Он не сводил с Бахи взгляда, скрывая один глаз за отблеском монокля. — Не все мои соратницы так же увлечены медициной, как я. — Девушка стряхнула пепел в пустую чашку из-под чая, который пил Гониль. Остатки табака закружились в медленном танце в воде, музыкой им служил треск камина. — Однако их также волнует женский вопрос. — Ученые мужья считают, что дамам не идёт курение. — парировал доктор, сдерживая улыбку, зная что именно такая формулировка разозлит его благоверную и отвлечет от душевных терзаний. — Да? — В словах слышалось сдерживаемое возмущение, которое переросло во всплеск руками и резкий разворот корпусом к собеседнику. — Знаете, мистер Ку, Вы же учёный муж? Доктор! Скажите мне, на милость, прошу: как по-вашему стоит лечить женское расстройство ума? — Я хирург, дорогая, моя работа крайне редко доходит до этого чудесного органа. — Не увиливай от ответа, Гониль! За окном в дали, средь серых туч, слышался гром. Он не был пугающим, а скорее напоминал мягкий диван, с шумом поставленный на пол рабочими. Влюбленные не слышали его, сидя в гостиной и яростно споря, расчищая стол в мастерской перед отходом ко сну, даже разлучённые не обратили на него внимания. Одинокий могильщик зажмурился, когда первая капля дождя упала ему на нос, а музыкант с силой задернул шторы в своей квартире, закончив с репетицией концерта.