Возвращенные призраками

Хённи потыкал пальцем каменного божка у входа в туннель, но тот подобное неуважение к себе проигнорировал, чем вызвал у Хёна вздох и тоскливый взгляд за спину, на словно спрятавшуюся среди деревьев машину. Дорога закончилась ровно там, где должна была, божок тоже оказался таким, каким должен был. С точки зрения Кан Хённи, самого молодого директора крупной медиакомпании, все это ровным счетом ничего не значило. С точки зрения младшего и любимого внука Огино Тихиро — что он все-таки дурак, и вообще дела обстоят так себе. Потому что вместо того, чтобы слушать бабулю, он в игры играл, и теперь помнил из рассказанного хорошо если половину. А этого слишком мало для выживания в мире, в который он собирался сунуть свой умеренно любопытный нос. И назад не повернешь, потому как Мию Ирино, лучший друг с первой драки в песочнице, исчез вот уже два месяца назад. И не где-нибудь на море с девочками, а по ту сторону туннеля, будь он неладен. А все потому, что, в отличие от самого Хённи, сказки бабушки Тихиро слушал взахлеб, развесив свои немаленькие уши. Хён вздохнул еще раз, вытянул телефон. Ну а вдруг присланное селфи Ирино с этим самым божком ему только приснилось? Тогда можно будет с чистой совестью повернуть назад. Но нет, и сияющая от счастья мордочка Ирино была на месте, и короткое сообщение: «Я нашел!», и координаты. Нашел он… Хённи потер переносицу, вернул телефон в карман черных джинсов, пнул ворох пожухлых листьев, расчихался от поднявшейся пыли и втянул голову в плечи, когда из туннеля порывом ветра тронуло волосы. Он прибьет Ирино, как только найдет, точно прибьет. И уши его бантиком завяжет, чтобы неповадно было. Мог бы и его, Хёна, с собой взять, если уж так хотелось влезть в приключение. Хотя тут Хённи сам виноват: он, в отличие от Ирино, в сказки бабушки не верил даже в детстве, хотя на воображение ничуть не жаловался. Но вот он здесь, и если не пойдет прямо сейчас, ночевать в лесу будет. Так что вперед. Можно не бегом, но быстрым шагом. …Туннель, заброшенная станция и обмелевшее русло реки остались за спиной слишком быстро. А впереди были узенькие улочки и полное отсутствие жителей. Зато аромат жареного мяса Хён уловил сразу. Сглотнул, но сворачивать не стал. Уж что он точно запомнил из рассказов бабули, так это то, что без спросу в городе брать ничего нельзя. Особенно еду. Особенно в ресторане, в котором никого нет. Так что вместо говядинки Хён сунул в рот найденную в недрах кармана мятную конфету и пошел дальше, оглядываясь и пытаясь понять, как искать Ирино. В том, что кто-то да проявится, как только сядет солнце, он был уверен, но не спрашивать же всех подряд, не видели ли они высокого ушастого парня, похожего на восторженного бигля-переростка. — Тебе лучше уйти отсюда. И чем раньше, тем лучше. Таким, как ты, здесь не место. Хённи, не ожидавший до заката встретить хоть кого-то, резко развернулся. Окинул быстрым взглядом сидящего на стене парня с кошачьими глазами и ехидным выражением на красивом лице и сдвинул брови. — Каким это «таким»? — От тебя человеком пахнет даже сильнее, чем от той гадости, которую используют, чтобы ванны чистить после особо грязных гостей, — парень легко спрыгнул со стены, подошел ближе, повел носом, принюхиваясь и морщась почти демонстративно. — Здесь людей не любят. — А ты, значит, не человек? — Хённи подавил желание почесать его за ушком, чтобы проверить, не замурлыкает ли. Уж очень он был похож на кота. Чеширского. Если бы Хённи знал, что здесь такие водятся, то вперед Ирино бы побежал. Ибо в нормальном мире у него с личной жизнью было стандартно «все плохо», а тут, может, и шанс есть. — А я не человек, — парень вскинул бровь, глядя на него с внезапным интересом и чем-то еще. — Откуда ты такой взялся? — Друга ищу. Пропал два месяца назад где-то здесь, — Хённи тряхнул головой, заставляя себя оторваться от изучения изгиба губ парня и ключиц, сверкающих в вырезе простой рубашки. — Друуууга… — как-то очень странно протянул собеседник. — Высокий, почти-рыжий, с торчащими ушами? — Да, — Хённи вскинулся, подался вперед. — Знаешь, где он? — Никогда такого не видел, — парень ехидно улыбнулся. — Но знаю, кто может знать. Могу даже проводить: я сегодня добрый. Хённи вскинул бровь. То, что парень лжет, понял бы и ребенок. Но зачем? Заманить хочет? — Назовись сначала, — давая себе время еще на подумать, проворчал Хённи. — А то я вдруг вспомнил, что с незнакомцами не разговариваю. — Хаями, — парень широко распахнул глаза в удивлении, тут же сменившемся непонятным Хённи пониманием и удовлетворением. — Ты мне нравишься. Не истеришь и психом меня не обзываешь. И что в другой мир попал, явно в курсе. — Хаями, значит, — Хённи словно попробовал его имя на вкус. — А я Хённи, можно Хён. И смысла в истерике не вижу, не девчонка. Разве что перспектива превратиться в поросенка напрягает. Есть где-нибудь местечко в вашем чудном городе, где можно перекусить и не стать потом бекончиком? Хаями негромко рассмеялся, почему-то очень довольно. — Нет. Но для тебя пирожок найду. Так что, пойдешь со мной? Хённи прикинул перспективы и варианты и кивнул. Хаями, кем бы он ни был, ему нравился и вызывал доверие. А в людях обычно Хён разбирался хорошо. Хотя Хаями человеком не был. Но зато точно видел Ирино, а с этим уже можно было работать. Это не говоря уже о том, что с ним Хённи хотелось работать. Личная жизнь, да-а… — Пойду, — Хённи кивнул, надеясь, что выглядит достаточно равнодушным. — Только если отравить решил, пусть пирожок будет хотя бы вкусным. — С мясом подойдет? — Хаями напустил на себя озабоченный вид, и Хён чуть не рассмеялся. Даже уголки губ задрожали. — Подойдет. — Тогда пошли, а то не достанется, — Хаями огляделся, нахмурился, и вдруг схватил Хёна за руку. — Нет, побежали. Хённи даже ойкнуть не успел, настолько это неожиданно случилось и такой быстрый темп взял Хаями. Только подумать о том, что надо было чаще в спортзал ходить. И что сердце из груди вот-вот выскочит. А потом Хаями свернул в какой-то закоулок, потом еще в один и остановился у высокой стены, под прикрытием нависающих сверху розовых кустов, усыпанных мелкими цветами. — Что… — Хённи согнулся пополам, пытаясь привести дыхание в порядок. — Вечер, — коротко и чуть взволнованно произнес Хаями. — Здесь и правда людей не любят, для жителей ваш запах кажется отвратительным. Так тебе в купальни идти нельзя, мимо охраны незаметно не пройдем. Хённи сморгнул. Бабуля об этом точно не рассказывала. Или рассказывала, только он не услышал или не запомнил… Как же тогда здесь Ирино выкрутился? Или Хаями и ему вот так же встретился? — Купальни? — стоило немного перевести дух, как природное любопытство, когда-то взятое под жесткий контроль, дало о себе знать, и Хён высунулся из укрытия. — Куда тебя понесло, — зашипел за спиной Хаями и потянул обратно, но Хён уже успел увидеть, как зажигаются фонари и вывески на утопающих в подступающих сумерках домах и ресторанчиках. Как прежде пустые улицы наполняются тенями, смехом и гулом разговоров. Выкрики торговцев, мурчание девушек, зазывающих отведать самые вкусные рулетики — за всем этим Хённи даже не понял сразу, что обретшие плоть и форму тени людьми являются едва ли, хотя некоторые внешне и похожи. «Там были духи, боги, божки, даже мелкая нечисть, — в голове сам собой зазвучал голос бабушки Тихиро — негромкий, шелестящий, такой яркий. — Жабы, тритоны, лягушки. Но вам бы там понравилось». И Хёну действительно нравилось. Словно тот взрослый и серьезный директор остался там, по ту сторону обмелевшей реки. А сюда попал ребенок, которым он когда-то был, но которого забыл. — Я немного… только посмотреть, — глядя во все глаза, выдохнул он, но Хаями и слушать его лепет не стал. Втянул в цветочное убежище и протянул завернутую в салфетку паровую булочку. — Ешь. Прямо сейчас. Хённи хотел пошутить на тему обещанных пирожков с мясом, но, встретив слишком серьезный взгляд Хаями, промолчал. Впрочем, пробухтеть «почему прямо сейчас?» ему ничего не помешало. — Потому что только так мы можем немного скрыть твой запах. А на месте тебя уже нормально покормят. Я надеюсь, — Хаями фыркнул совсем по-кошачьи. — Так, слушай внимательно. От меня не отходишь ни на шаг, молчишь и делаешь вид, что тебя нет. Я накину на тебя полог невидимости, но если нарушишь правила, продержится он недолго. — Дышать-то хоть можно? — с набитым ртом съехидничал Хён, характер которого никакой строгий костюм не мог унять. — Нежелательно, — Хаями в ответ улыбнулся почти нежно. — Я бы тебя вообще превратил в жареного тритончика на палочке, да, боюсь, обратно не расколдую: съедят быстрее. — Нет уж, спасибо, — Хён проглотил последний кусочек, слизнул крошки с губ. — Я как-нибудь так… Значит, молчать, не сопеть, не отставать, и вообще забыть, что я есть. Ладно, понял. Идем? Хаями окинул его придирчивым взглядом, проверяя на пригодность, вздохнул и вышагнул из укрытия: — Когда будем подходить к мостику, затаи дыхание. Там недолго, тридцать шагов всего. Хён кивнул, а потом реальность словно выцвела. И шум городка стал таким далеким. Но спрашивать, работает ли это «полог невидимости», Хённи не стал. Догнал, сравнял шаг, едва касаясь руки. А вокруг шли, бежали, смеялись. Хаями лавировал в толпе с ловкостью профессионального вора, и Хён только и оставалось следовать за ним да смотреть под ноги, а не по сторонам. Но взгляд нет-нет, да и съезжал в сторону Хаями. Юркий, гибкий, длинноногий, со своей кошачьей улыбкой — в мире Хёна Хаями бы давно уже был айдолом, может, даже в компании Хённи, а здесь… Он чуть было не спросил, кто же такой Хаями на самом деле, да вспомнил про предупреждение молчать и вообще не дышать. Очень вовремя, потому что, свернув за очередной угол, они вышли на, кажется, самую освещенную улицу, заканчивающуюся небольшим деревянным мостом. «Купальни Абура-я», как гласила большая вывеска, встречали гостей разодетыми в яркие наряды девушками, держащими приветственные плакаты жабами и теплым влажным воздухом, идущим из широко распахнутых дверей. И, кажется, им нужно было именно туда. — А теперь не дыши, — сквозь зубы прошелестел Хаями. Хён набрал побольше воздуха, едва поборол желание схватить Хаями за руку и внезапно подумал о том, что ничего здесь не кажется ему странным, страшным или чужим. Он словно… нет, не вернулся домой, просто… чувствовал, что этот мир рад ему. А он — рад оказаться здесь. И он не спит и видит волшебный сон. Хотя ощущение того, что он все это уже видел и совсем не в своем воображении, тоже было. — Хаями, тебя хозяин уже час ищет. А ты опять неизвестно где гуляешь. — Все эти размышления настолько увлекли Хёна, что он чуть не пропустил момент, когда Хаями остановился перед лягушонком, стоящим на вытянутых задних лапках и смотрящим крайне неодобрительно. Хённи аж умилился. — Где надо, там и гуляю. И с хозяином я сам разберусь, — а вот Хаями его восторга явно не разделял, только хмурился раздраженно. — Ну да, ну да, — лягушонок подозрительно принюхался. — Опять на границу ходил, от тебя человечиной несет. Ой, смотри, попадешься под горячую руку, лишишься чего-нибудь. Ненужного. Лягушонок расквакался-расхохотался, но веселье его длилось недолго: Хаями щелчком пальца отправил его с мостика в воду маленького пруда и торопливо пошел вперед, ухватив Хёна за рукав рубашки. Стоило им только скрыться в тени, как он перешел почти на бег, и остановился уже только у небольшой двери в монолитной стене. Сюда свет фонарей едва доставал, а гул голосов и музыки и вовсе не был слышен. Хённи резко выдохнул, как только в реальность вернулись краски, и судорожно втянул воздух. — Фух… я думал, он вечность болтать будет. — Это ты еще его деда не знал. Знатный был зануда, — Хаями фыркнул, улыбнулся. — Ну что, готов идти дальше? Хён кивнул. Как будто у него выбор теперь есть: Ирино сам себя уже не найдет. Но на всякий случай поинтересовался: — А что будет дальше? — Пирожки с мясом, отравленные. Все, как ты просил, — Хаями изобразил вежливую улыбку, которую Хён тут же отразил. — Надеюсь, не твоего приготовления? — Считай, что я почти обиделся, — Хаями напустил на себя оскорбленный вид. — Но, чтобы ты был готов… В купальнях работа сейчас только начинается. И своим появлением мы скорее будем мешать, чем нет. Поэтому если тебе скажут отвернуться и сопеть в стеночку, ты можешь только уточнить, в какую именно, и сделать так, как сказано. Это понятно? — Прям образец гостеприимства, — проворчал Хённи, которого это на самом деле ни капли не задело. Может, потому что отчетливо видел, что Хаями больше пугает и ехидничает, чем беспокоится о том, что они действительно могут кому-то помешать. — Могу через центральный вход провести, — Хаями осклабился. — Только потом не жалуйся, что тебя… как там… а, в бекончик превратили. — Вот ты зануда ехидная… — выдохнул Хённи почти восхищенно. Давно он с таким удовольствием диалог не вел. — У вас тут все такие? — Нет, это тебе повезло, — Хаями поиграл бровями, открыл дверь и почти втолкнул Хённи в темноту. — Эй! — Хённи ошарашенно сморгнул, но тьма сменилась светом, и он вышагнул в помещение, подобных которому раньше не видел. Но рассмотреть его толком ему не дали. — Ну, чего встал, проходи, — Хаями легко подтолкнул его в спину, Хён сделал шаг и застыл, услышав возмущенный писк откуда-то снизу. Опустил взгляд и удивленно выдохнул, глядя на маленьких существ, абсолютно черных и с большими глазками. Своими торчащими иголочками они были похожи на сердитых, но милых ежиков. На которых Хённи чуть не наступил. — Простите, — смущенно извинился он и даже поклонился. Возмущенная мелочь тут же растеряла все свое недовольство и теперь сияла любопытными глазенками и, кажется, даже пищала заинтересованно. — Это сусуватари, пыльные зайчики, и это хорошо, что вы извинились. Правильно, — приятный мелодичный голос заставил Хёна оторваться от изучения собравшейся вокруг него кругом мелочи и поднять голову. Где-то на самой границе сознания промелькнула насмешливая мысль о том, что если здесь все мужчины такие, то он, в принципе, понимает, почему Ирино еще не вернулся. Потому что стоящий на небольшом возвышении мужчина был красив не меньше, чем Хаями, хотя ощущение от него шло совсем другое. Мягкое, теплое, как от старшего и очень заботливого брата. — Здравствуйте, — ему Хённи тоже поклонился в приветствии. Желание ехидничать прямо с порога почему-то даже не возникло. Впрочем, Хаями все еще был рядом и ехидничал за двоих. — Еще успеете взаимно помурлыкать, — Хаями вышел на свет, легко и привычно перешагнул через сусуватари, и потянул Хённи за собой. — Хаями, тебя… — хозяин помещения хотел что-то сказать, но Хаями успел первым. — Знаю, — он вздохнул. — И сейчас пойду. Только, Сугавара, присмотри за этим вот недоразумением, ладно? Пока я не вернусь. Нельзя ему сейчас наверх. Тот, кого назвали Сугаварой, перевел взгляд на притихшего Хёна и вскинул брови. — Недоразумением? Так это… — Все потом, — как-то слишком резко оборвал его Хаями, обернулся к Хённи на секунду и пошел к другой двери, которую Хён только сейчас заметил. Хотя на фоне Сугавары она явно терялась, определенно. — Дай ему что-нибудь поесть, а то у меня с собой только булочка была. Ну и одежду… в этой он слишком чужой. Я вернусь, как только смогу. — Хорошо, — Сугавара очень мило улыбнулся, и Хаями исчез за дверью, оставив их вдвоем и с целой стайкой сусуватари, к тому моменту уже подобравшихся поближе. И Хён, обычно никогда за словом в карман не лезущий, смущенно опустил взгляд, не зная, что сказать. Слишком странно все это было. И Хаями явно Ирино знал, и «так это» от Сугавары тоже было не просто так. Не говоря уже о том, что длиной ног Сугавара Хаями ничуть не уступал. А уж улыбка у него была какая мягкая. И глаза теплые. Да о чем он только думает… — Я Камадзи, — словно поняв его затруднения, тот начал разговор первым. — Сугавара - мое настоящее имя, но так меня здесь зовет только Хаями, и тебе лучше звать меня Камадзи. А ты… — Хённи. Я здесь, чтобы найти друга, Ирино. Хаями сказал, что здесь я могу узнать что-нибудь о нем. — Может быть, — Камадзи отвел взгляд и сделал широкий жест рукой. — Проходи. Я найду тебе что-нибудь поесть, а пока можешь отдохнуть. Хённи кивнул, проверил, чтобы под ногами не шуршали пыльные зайчики сусуватари, разулся и прошел в указанном направлении. Покосился на свернутую в уголке постель и опустился на пол рядом с маленьким столиком. — Я не помешаю тебе? А то Хаями предупреждал, чтобы я дышать не смел без разрешения, — осторожно спросил Хённи, оглядывая комнату, в которой оказался. Занятная… Целая стена ящиков, напротив — что-то вроде терминала управления с перемигивающимися индикаторами и рычагами. Видеть это здесь было странно, но вдруг у них стимпанк какой-нибудь? Сам Хён ничем подобным не увлекался, но наслышан был достаточно. Кстати, о технологиях. Хён вытащил телефон из кармана и вскинул бровь. На связь здесь, конечно, рассчитываться было глупо, но чтобы телефон совсем «умер»… Черный экран и никакой реакции на нажатие кнопок. А жаль, он бы сделал пару фоточек. — Тебе лучше это убрать. Непонятное всегда пугает, — Камадзи опустился на колени рядом, поставил на столик небольшой поднос с маленькими тарелочками. — Вот, здесь немного, но чтобы убрать твой запах, хватит. Хён кинул рассеянный взгляд на обещанные Хаями пирожки и поднял его на Камадзи. Безупречная вежливость и доброжелательность. А еще настороженность и непонятное ожидание. — Ты не очень удивлен, — Хённи убирать мобильник не стал, только сжал сильнее. Ирино вряд ли телефон божку для охраны оставил. — Уже видел такой? — Возможно, — выражение лица Камадзи мгновенно изменилось, он улыбнулся с беззаботным видом. — У меня плохая память. А лгун из него так себе. Да и шутить, похоже, не очень умеет. — У моего друга, которого я ищу, был такой же, — на этот раз Хён отступать не собирался. О, они еще не знают, насколько упрямым он может быть. — А еще Хаями сказал мне, что здесь я могу что-нибудь о нем узнать. — Хаями и сам мог рассказать. Когда-то он так же привел твоего друга ко мне, — Камадзи обернулся на пронзительный звук звонка, от которого Хён вздрогнул. — Мне нужно работать. Купальни уже открылись, скоро понадобится вода. Хён только вздохнул. А у него только-только начало получаться. — Ешь, тебе это действительно нужно, — с этими словами Камадзи поднялся, надел черный рабочий фартук и устроился перед рычагами, принимаясь щелкать тумблером с такой скоростью, что, казалось, у него выросла пара дополнительных рук. Хён несколько минут завороженно наблюдал сначала за тем, что он делает, затем — как суетятся пыльные зайчики, занимаясь непонятными ему делами, а потом вернул телефон в карман и принялся за уже немного остывшие пирожки. А потом все помещение, казалось, заохало, загудело, завибрировало; воздух стал теплым и влажным, и до Хёна наконец дошел смысл работы Камадзи. Он управлял водой, которая шла в купальни! И делал это так ловко, что Хён невольно засмотрелся. А когда вспомнил про еду, пирожок в его руке уже совсем остыл. Правда, менее вкусным от этого он не стал, поэтому, прикончив его за пару мгновений, Хён рискнул подползти поближе, гадая, как вел себя здесь Ирино. Наверное, попытался разобраться в механизме, а то и помочь. И, конечно, получил по любопытному носу, потому что профессионалам мешать не стоит. Поняв, что залип на движениях сильных ловких рук снова, Хённи тряхнул головой, сморгнул и, недолго думая, вытянулся на полу, свесив голову с края. Пыльные зайчики, поначалу бросившиеся врассыпную, начали собираться снова, тихо шурша и попискивая. Жаль, что нельзя забрать с собой хотя бы одного, Хён был бы рад, если бы у него дома шебуршилось что-нибудь такое же милое. Он устроил голову на сложенных руках и даже представил себе, как возвращается домой, а у порога его встречает эта милая крохотная черная тучка с глазками… Пищит, лапками машет, радуется. Хённи улыбнулся и… … — бездомных котят таскает? Он притащит, а ты возишься. — Не дуйся, а то становишься похож на старичка. — Ничего подобного, я милый, когда дуюсь, сам говорил. И вообще, я не дуюсь. Просто этот… слишком милый. Тот другой был. — Так ты ревнуешь? — Я не ревную. И вообще, не для тебя он. И тебя я никому не отдам. — Я и сам не пойду, не злись только. Разбуди его лучше, купальни скоро закроются. …Сначала Хёна потыкали в щеку. Почти точно так же, как он утром того божка. А когда он отмахнулся от странного сна и попытался залезть под подушку, которой внезапно не оказалось, больно дернули за волосы. — Эй! — сон слетел с него в ту же секунду, и он вскинулся, садясь. Ошарашенно поморгал, даже головой помотал. Но ни своеобразная котельная, ни сидящий перед ним на корточках незнакомый парень исчезать не собирались. — Ты что делаешь?! — Бужу, — лаконично и с откровенным недовольством отозвался тот. Хённи только бровь вскинул. Окинул его быстрым взглядом, еще немного сонным сознанием отметил размах плеч, четкие черты красивого лица, разрез глаз, и со вздохом включил его в свой виртуальный «список потенциальных айдолов», где уже обретались Хаями и Камадзи. Интересно, здесь все такие или это ему так везет? — Не будь таким невежливым, Бо, — за плечом Бо появился Камадзи, немного уставший, но улыбающийся все так же доброжелательно. — Ты долго спал, Хённи. — Не спал почти всю ночь, — тот отразил его улыбку, поймал недовольный взгляд пока еще не представившегося парня и фыркнул про себя, вспомнив разговор, который слышал сквозь сон. Кажется, эти заняты друг другом. Но ведь можно же немного и подразнить, правда? — Я же не помешал? Он напустил на себя невинный вид, похлопал ресничками, даже на всякий случай глазки опустил. И похихикал про себя: образ милого щеночка действовал всегда, вот и Камадзи чуть расслабился. А вот Бо напрягся еще больше, и Хённи решил, что оставаться с ним наедине не стоит. На всякий случай. — Нет, что ты. Но сусуватари утащили к себе твою обувь. Ты им явно понравился. Хён обернулся к попрятавшимся в свои норки малышам и умилительно улыбнулся. — Они мне тоже. Хаями еще не возвращался? — Если бы этот дурной дракон вернулся, разбудили бы тебя гораздо раньше, — Бо хмыкнул, гибко поднялся, и Хён невольно сглотнул. Ростом парня явно не обидели. Почти с Ирино, а это, между прочим, показатель. А потом до Хёна дошло. — Кто? Дракон? — Эй, подождите-ка… — Хаями — дракон?! А бабушка Тихиро… Так это… Хаку? Ой. — Ну а кто же еще… Он здесь один такой, — Бо пренебрежительно пожал плечами и ушел вглубь комнаты. — Не обращай внимания. На самом деле Бо добрый и преданный. И с Хаями дружит, — Камадзи протянул Хённи сверток. — Вот, держи. Он даже принес тебе одежду. Хённи чуть заторможенно кивнул, принимая сверток. Так Хаями — и есть тот дракон, о котором бабушка рассказывала? Как это… А, дух Янтарной реки, которую когда-то засыпали в его, между прочим, мире. Тогда, получается, что и Камадзи — это тот самый «многорукий», а Бо… Подождите-ка… Хённи сдвинул брови, пытаясь вспомнить, даже в сверток вцепился, словно это помочь могло. Бо... Малыш Бо! Сын хозяина «Купален Абура-я» и всего городка заодно. О… ого… Хён вскинул на бормочущего себе что-то под нос Бо почти шокированный взгляд. Ничего себе, малыш. Хотя это в его мире больше полувека прошло, а тут… Но… Бедный Ирино, если уж его, Хёна так осознанием приложило, то что ж с Ирино было, который эти сказки разве что наизусть не знал? — Эй, ты там умер? — в щеку снова потыкали, но Хён только отмахнулся, захваченный попытками вспомнить что-то еще. Тогда его потыкали в другую щеку, а потом — сразу в обе. Больно, между прочим. — Откушу, — произнес он, правда, как-то неубедительно. Но хоть тыкать перестали. — О, живой, — Бо ухмыльнулся. — Переодевайся давай, зря я, что ли, полчаса убил, пытаясь что-то подобрать под «с меня ростом, плечи почти как у тебя, а бедра как у хозяйки массажного салона на пристани». Хён фыркнул и задрал нос, решив, что отвечать на это не будет. Его бедра, между прочим, его гордость. Так что нечего тут… Под мягкий смешок Камадзи он развернул сверток с одеждой, отвернулся к стене, чувствуя спиной изучающий взгляд. Оглядев принесенное и решив, что родные джинсы на предложенные брюки менять не будет, снял рубашку и тут же услышал за спиной легкий присвист. Стремительно обернулся и напоролся на откровенную улыбку неслышно вернувшегося Хаями. Вспыхнул от внезапного смущения и принялся поспешно натягивать простую рубашку без пуговиц и с воротником на завязках, которая оказалась короче, чем его собственная. И отлично открывала те самые бедра. Хён уже начал про себя составлять ругательства, когда обернулся и внезапно понял, что одежда остальных мало уступала той, что была теперь на нем. Разве что вместо джинсов были плотные брюки, да ворот рубашки Хаями выставлял напоказ линию ключиц. Решив, что побудет копирующей обезьянкой, Хён и свой собственный завязывать не стал. Пригладив встопорщившиеся после переодевания волосы, он аккуратно свернул свою одежду, сунув в середину телефон, завернул в тот же сверток и замер, не зная, что делать дальше. — Давай сюда, — Камадзи, первым понявший причину его растерянности, мягко вытянул сверток из его рук и ушел куда-то вглубь помещения. И рядом тут же оказался Хаями, уткнулся носом в шею, втянул воздух, заставив Хёна поежиться, и довольно улыбнулся. — Теперь от тебя не так несет. Отличная работа, Сугавара. — Я тут ни при чем, он уснул почти сразу, — Камадзи появился и принялся отключать свою адскую машину. И только сейчас до Хёна дошло, что вокруг было гораздо тише. Никакого воя механизмов и гула воды, только пыльные зайчики пищат. — Хорошо, — Хаями кивнул, потер переносицу, зажмурившись. — Получилось даже лучше, чем я надеялся. — Ты устал, — Хённи слишком хорошо знал этот жест. — Драконы не устают, — Бо появился за спиной Камадзи и утащил его подальше от них, туда, где стоял столик и была уже расстелена постель. — А Хаями — особенно. — Трепло, — беззлобно выдохнул тот, на что Бо только кончик языка показал. — И чего это ты делать собрался? Отцу отчет кто давать будет? — Ты сейчас ему этого… котенка потерявшегося поведешь, ему точно не до меня будет, — Бо пожал плечами. — Так что я просто пользуюсь случаем. Камадзи, в отличие от некоторых, всю ночь работал. — Вырастил же на свою голову. И за что только я тебя люблю, мелочь? — За красивые глазки и возможность прятаться за моей широкой спиной от разгневанных кухарок на кухне, — невозмутимо «отбил» Бо. Расправил складочки постельного белья, едва заметно улыбнулся молчащему Камадзи и очень выразительно посмотрел на Хаями. — Шли бы вы… Пока отец окончательно в гарпию не превратился. — Услышал бы он тебя, голову бы откусил, — Хаями только глаза закатил, но намек понял и, взяв Хёна за руку, повел за собой. К той самой двери, через которую вышел несколько часов назад. На этот раз они шли, не таясь, и Хён откровенно глазел по сторонам, стараясь увидеть и запомнить как можно больше. Вальяжные гости, подобострастный и шустрый персонал, простая, но функциональная и добротная обстановка — Хённи даже почти забыл, зачем, собственно, сюда пришел. И только когда заметил торчащие уши в копне рыжего меха какой-то недо-нечисти, встретившейся им на пути, вспомнил. — Ты ведешь меня к хозяину купален? Отцу Бо. Он знает, где Ирино? Хаями остановился. Потянул за руку, разворачивая Хёна лицом к себе и заглядывая в глаза. — Твой друг был очень шумным и слишком восторженным, лез во все, что только можно. Вытребовал себе работу, но продержался недолго. Ты ведь знаешь здешнее правило? Не можешь не знать. — Не работают только гости, — озвучил Хён, внутренне холодея. Ирино не был ни лодырем, ни тунеядцем, работать и умел, и любил, в том числе и физически, но неуемный его характер вытерпеть мог далеко не каждый. А здешний хозяин, судя по всему, терпением не отличался. — Он его в поросенка превратил? — Не знаю, сам спросишь, — Хаями пожал плечами, но не заметить хитрый взгляд Хён не мог. Да что тут происходит вообще? А потом в голову пришла еще одна мысль, и вот тут Хённи испугался уже по-настоящему. — Подожди-ка… Так мне тоже придется трясти с твоего хозяина работу? Если что — задерживаться я тут не собирался. И не собираюсь. Найду Ирино и домой. — Какой наивный маленький котенок, — Хаями аж умилился и снова потащил за собой. — Так, слушай сюда и запоминай. Запах твой мы убрали, но ты все равно чужак, пришедший из другого мира, который здесь не любят за его грязь. Ты пришел сам, никто тебя не звал, так что, если хочешь найти своего друга, тебе придется подчиниться правилам. Без работы здесь только гости, тут ты правильно сказал, и я понятия не имею, каким будет твой разговор. Мы тут про хозяина много чего наговорили, но паниковать не стоит. Смотри по обстоятельствам, если почувствуешь, что дела идут скверно, требуй себе работу. Любую. И стой на своем до конца. А потом посмотрим. Хаями замолчал, хотя у Хёна было впечатление, что сказал он далеко не все, что хотел. Но вместо продолжения он шокировал Хённи наличием лифта, провел по длинному коридору, богато украшенному, и остановился перед большой резной дверью, от которой веяло чем-то… странным и, наверное, не очень хорошим. Повернул Хённи к себе лицом, даже за плечи взял, заглядывая в глаза. — Я хочу, чтобы ты запомнил. Чтобы он ни говорил, чтобы ни делал… Он никогда не причинит тебе настоящего вреда. Только не тебе. — Да почему?! — Хённи напрягся. Да еще и вспомнил оговорки что от самого Хаями, что от Камадзи. — Понятия не имею, сам спроси, — вот только Хаями отвечать и в этот раз не собирался. Подмигнул насмешливо, развернул лицом к двери, которую сам же и распахнул, да шлепнул по заднице, придавая ускорение. — Удачи, Хён. — Эй! — Хён развернулся к двери, потирая зад, но та уже закрылась. — Кто это там расшумелся? Хённи замер и медленно огляделся. Небольшая комната, хорошо обставленная, но пустая. Хённи сморгнул и выдохнул, разглядев еще одну дверь, скрытую в полумраке и чуть приоткрытую. Дотерев зад, Хён потоптался, напомнил себе, что Ирино все еще не найден, и зашагал к двери. А та, словно этого только и ждала, распахнулась широко, и Хённи даже не успел ойкнуть, как его втянуло внутрь, словно невидимой рукой, со всей дури сжавшей пальцы. Впрочем, стоило ему оказаться внутри, как его отпустило. Хён покачнулся, взмахнул руками, удерживая равновесие и чувствуя, как разгорается раздражение в ответ на такую бесцеремонность. — Твою ж… — окончание он еле успел прикусить на кончике языка. Ругаться он был не дурак, но кто его знает, как здесь к этому относятся. Но удержаться от обычного ворчания он не сумел. — У меня, между прочим, кости не железные. — И инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Хён повернулся в сторону, откуда раздался голос, да так и замер. Потому как сидящий в расслабленной, даже чуть расхлябанной позе «четверки» мужчина одним своим видом лишал дыхания, мозгов и помянутого инстинкта самосохранения. И если глаза Хаями напоминали ему кошачьи, то эти вот — почти черные, непроницаемые — были похожи на лисьи. Не тех милых и пушистых зверюшек, что водились в зоопарке, а хитрых и опасных бестий, попасться на зуб которым Хён не пожелал бы никому. А если к этому прибавить еще вздернутые в откровенной усмешке уголки губ, нечитаемый взгляд и унизанные широкими кольцами пальцы… И это — отец Бо?! Обреченное «твою ж мать-мать-мать-мать» раскатилось эхом в мгновенно опустевшей голове и затихло, уйдя где-то в район поджавшейся задницы. Но, к его чести, в руки он взял себя быстро, камин в комнате даже погаснуть не успел. — Как и гостеприимство в вашем чудесном заведении. Не то чтобы я претендовал на стол и кров, но можно было просто разрешить войти, я не гордый. — Хотя нет, это не «в руки», это «лучшее защита — это нападение». И капля истерики заодно. Нет, истеричкой Хён не был, но и существ, подобных этой… лисичке, не встречал. На его фоне даже перспектива превратиться в поросенка как-то померкла. — Не гордый, просто глупый, — «лисичка» гибко и тягуче поднялась из кресла, и Хён сглотнул. Ростом с него, но ощущение… И перекатывающиеся мышцы, заметные даже под одеждой, здесь ни при чем, как и появившееся ощущение чего-то знакомого и почти родного. Просто в эти руки захотелось попасть немедленно. — И откуда же ты такой взялся, «не-гордый»? — Кан Хённи, любить не обязательно, уважать желательно, — выдохнул тот, уходя в глухую оборону, а значит, становясь еще более острым на язык. И где он мог его видеть? Ну, или хотя бы кого похожего. Лисы в зоопарке не считались. — И за что? Любить и уважать, — в темных лисьих глазах засияло что-то… тягучее, жаркое, очень темное. Что-то очень на грани, но все так же нечитаемое. — За красивые глазки, — решив, что терять нечего, слишком дерзко даже для него выдал Хён , прикидывая пути отхода, и успеет ли он сбежать до того, как его нос превратится в пятачок. И момент, когда хозяин оказался прямо перед ним, блистательно пропустил. А тот только бровью провел, взял его пальцами за подбородок, рывком вскинул голову, подаваясь вперед и заглядывая в глаза. — Поросенок из тебя и правда выйдет миленький. Кругленький, чистенький, даже жалко будет такого в свинарник отдавать, — хозяин запел-замурчал, чуть поглаживая кончиками пальцев, но в следующую секунду впился кончиками мгновенно отросших когтей в кожу. — Кем ты себя возомнил, так разговаривать со мной? — Не люблю использовать семейные связи, — Хён замер, отстраненно удивляясь тому, как легкая боль от ногтей отдается уколами возбуждения в теле. — Но моя любимая бабуля когда-то неплохо щелкнула тебя по носу, а ей было-то всего десять. Тихиро, может, помнишь такую? — Сэн? — в почти черных глазах вспыхнул огонь, от которого Хёну захотелось вжать голову в плечи. — Так ты внук Сэн? — Любимый, — прошелестел Хён и, не иначе как от шока, вспомнил. Юдай. Юу Юдай. Хозяина «Купален Абура-я» звали Юу Юдай. Колдун, из-за которого чуть не погиб Хаку — любимый дракон бабушки. — Вот как… — его голову бесцеремонно покрутили в разные стороны и наконец отпустили. Правда, отходить от него Юу Юдай, похоже, не собирался. Так и остался стоять на расстоянии тепла. Слишком близко на взгляд тонущего в ощущении его присутствия Хёна. — И ты решил, что это дает тебе право вести себя так, как вздумается? Хён пожал плечами. — Я бы даже вежливо постучал и спросил разрешения войти, если бы ваш ручной дракон не втолкнул меня в комнату, а потом ваша чудесная ручка не притащила меня сюда, лишив возможности даже пискнуть нормальное приветствие. Так что сами виноваты. От такой наглости Юдай вскинул брови, а потом расхохотался. И в комнате заметно посветлело. А Хён только сейчас заметил, что за высокими окнами занимается рассвет. Впрочем, уходящая ночь ни тягучей жаркой тьмы, ни загадочности Юу Юдая не уменьшила ничуть. Только стало лучше заметно, как идеальна светлая кожа, и какими темными на ее фоне кажутся лисьи глаза. Хён обреченно вздохнул. — Неужели бабушка не рассказала тебе, как нужно себя вести, чтобы выжить, прежде чем отправлять сюда? — Она меня не отправляла, — проворчал Хённи. — Я пришел сам за своим другом. Если бы ваши… работники сразу сказали мне, где он, то я бы нашел его и ушел, не потревожив ваш покой. Вы бы даже обо мне не узнали. — Я знаю все, что происходит в моих владениях. Особенно, когда кто-то переходит границу между мирами. Или ты думал, что «мой ручной дракон» там только цветочками любовался? — Юдай наконец отошел, и из Хёна словно воздух выпустили. Правда, стоило только скользнуть взглядом по округлой и упругой заднице, как дыхание вдруг стало лишним. Нет, на свою Хён тоже не жаловался, но тут руки просто сами тянулись. Интересно, а Юдай мысли читаться умеет, а то вот сейчас промелькнувший кадр собственных ладоней на этих ягодицах был очень неловким. Эй, подождите-ка… — Тогда почему он сразу меня к вам не проводил? — Решил посмотреть, какой поросенок из тебя выйдет? — Юдай усмехнулся одним уголком губ. — Хаями уже взрослый мальчик и давно сам решает, кого из… приходящих стоит показать мне. — Он сказал, что вы знаете, где Ирино, — Хённи растерянно сморгнул. — Высокий, ушастый, с торчащими рыжими волосами? — Он же не стал поросенком? — Хён внезапно занервничал. Часть истории о том, как бабуля расколдовала родителей, он точно не вспомнит. — Он и в таком виде совал бы свой пятачок везде, где только можно. Так что смысла никакого. Зато брат жаловался, что с хозяйством не справляется, так что я отправил его к нему. А уж что с ним сделал Дай… На фантазию тот никогда не жаловался. И расслабившийся было Хён напрягся вновь. Про Дая — брата Юу Юдая — бабуля рассказывала не в пример больше и даже вроде отзывалась хорошо, но вот Хённи доверять существу, способному наложить проклятие на любую вещичку, не стал бы. — Тогда мне нужно к нему, — он даже губу прикусил, пытаясь вспомнить что-нибудь еще. Например, как до него добраться или хотя бы где живет. — Очень-очень нужно. — Ты же не думаешь, что это будет так просто? — Думаю. Я чужую еду не ел, с ногами за стол не лез, а то, что язык длинный — так это я тут не один такой. В общем, вам я ничего не должен, поэтому спасибо и все такое, но я, пожалуй, пойду, — заторопился Хён и даже оглянулся, ища выход. — Найду Ирино и избавлю ваш мир от нашего с ним присутствия. Без Ирино я домой не вернусь, мне он слишком дорог. Сказал и понял, что не стоило. Особенно так… резко. Но извиниться он не успел. От разлившегося в ответ холода, кажется, даже тени в углах заледенели, и огонь в камине потух. И глаза Юдая… Что-то в них было не так. Очень не так. Да тут с самого начала все было не так! Тот Юдай, образ которого сложился у Хёна в голове, должен был уже разгромить комнату, нарычать на пылинки и прибить Хённи еще на пороге. Но. «Он никогда не причинит тебе настоящего вреда. Только не тебе». Голос Хаями в голове пронесся далеким эхом, дернул что-то в сердце. — Уходи. Хён и не знал, что можно говорить… так. До боли безразлично. Настолько, что у никогда не знавшего равнодушия к себе Хёна полыхнет упрямым отрицанием и раздражением. И желанием снова разжечь эти словно потухшие глаза. — А если нет? — да, он нарывался и провоцировал. — Может, я еще не все вопросы задал. — Выметайся! — невидимый удар был сильным, неожиданным, и почти выбил из Хёна дух. Влетев спиной в стену, он резко выдохнул, согнулся пополам, накрыв рукой грудь, и затряс головой. Снова научившись дышать, попытался выпрямиться, но вышло не очень. А вот обида и злость внутри вскипели похлеще сбегающего молока, но попытка что-нибудь сказать закончилась острой болью в подреберье. Он, конечно, сам виноват, но не настолько, чтобы… чтобы… — Хаями! — от резкого голоса Юдая Хён вздрогнул и зашипел от новой волны боли в потревоженном ребре. Услышал быстрые шаги, хлопок двери. — Хён! — Хаями оказался рядом мгновенно. Присел, пытаясь заглянуть в лицо. — Хён. Ты в порядке? Ты что с ним сделал?! — Хаями! — взвившийся до невозможных высот голос Юдая заставил Хёна схватить Хаями за запястье. — Не нужно, — прошипел он, морщась. Отпускало, но повязка на ребра ему точно понадобится. — Не в духе его величество, спасибо, что не убил. — Хён… — растерянно выдохнул Хаями, перехватывая его за пояс и помогая выпрямиться. — Проводи его к лекарю, и чтобы на глаза мне больше не показывался, — Юдай скользнул по Хёну виноватым взглядом. Хотя нет, показалось, никакой вины, одна надменность. — Юу... — от Хаями потянуло жаром и дымком. Хён понятия не имел, мог ли тот изрыгать огонь, но узнавать таким вот образом не хотелось. В конце концов, он действительно сам нарвался, а если пострадает эта злобная лисичка, Хёну легче не будет. Хотя отомстить определенно хотелось. — Хаями, — он потянул дракона на себя, взялся за обе его руки на всякий случай. — Пойдем. Пока я ходить могу. А то тебе нести меня придется. Хаями на это промолчал. Только кинул на Юдая выразительный взгляд, прошипел себе под нос что-то очень нелестное и повел Хёна к выходу. Который совсем даже не переигрывал, ибо идти и правда было тяжеловато, даже если дышать было легче, чем парой минут до. Впрочем, стоило только почувствовать спиной обжигающий взгляд, как дыхание снова сорвалось. — Ну и что ты ему сказал? — хмуро поинтересовался Хаями, как только они вывалились из покоев хозяина. — Чтобы так его довести, это нужно постараться. — Да ладно? Судя по всему тому, что ты наговорил, он… как там… а, гарпия. И я еще легко отделался. И твое «никогда не причинит тебе вреда» — полная чушь. Типа попытка подбодрить, которая не сработала, — Хён прислонился спиной к двери, раздраженно кривясь. Боль была не только физическая: он бы легко ее перенес. А вот обида клубилась внутри почти осязаемая. Знать бы еще, откуда… — Это не попытка, он не… — начал Хаями и тут же сам себя оборвал. Медленно выдохнул. — Ладно, пойдем лечиться. И расскажешь, чем ты его довел. Хотя я догадываюсь: ехидством своим. — Да он в этом деле даже меня за пояс заткнет. И тебя заодно, — Хён облизал пересохшие губы, вцепился в руку Хаями посильнее. Тот поморщился, вздохнул и… щелкнул пальцами. Перед глазами потемнело, закружилось, пол ушел из-под ног, Хён сжал пальцы еще сильнее, зажмурившись, а когда под ногами снова появилась твердая опора, открыл один глаз. Удивленно охнул и открыл второй. Окинул быстрым взглядом просторную комнату, почти пустую и словно до краев заполненную светом. — Это мы где? — У меня, — Хаями отцепил его от себя, довольно усмехнулся оказанным эффектом, довел до низкой кровати и осторожно усадил на край. — Ты же не думал, что я где-нибудь на крыше ночую. — Я бы посмотрел, — Хённи хмыкнул, дернулся, когда Хаями потянул край его рубашки, задирая вверх. — Больно, между прочим. — Раз есть силы зубоскалить — не так уж и больно. Ого… — Ага, — Хённи сам стащил рубашку до конца, рассматривая расплывающееся красное пятно на груди. — Синяк будет. — Ребра болят? — Хаями прохладными пальцами скользнул по коже, вызвав целый табун мурашек. Хённи поежился, но не отстранился. И пожалел тут же, потому что секунду спустя место там, касался Хаями, словно подожгли. Он дернулся, попытался вырваться, но Хаями только коротко уколол кончиком ногтя куда-то в шею, и Хёна словно парализовало. Правда, по-настоящему испугаться он не успел: стоило ему застыть, как Хаями ладонью провел по его груди, и красный след на коже выцвел. И даже ребра ныли не так сильно. А следом к Хёну вернулась и возможность двигаться. — Садист ты, а не лекарь, — «поблагодарил» он Хаями, на что тот только ухмыльнулся. — А я и не лекарь. Хозяин забыл, что тому еще сутки в поросятах бегать, так что не повезло тебе. — За что его так? — Хённи, который в перспективу превратиться в свинью по-настоящему никогда не верил, тут же стало любопытно. — Под горячую руку попался. Пьяным. — То есть, в общем-то, сам виноват, — сделал Хённи вывод, который почему-то его обрадовал. Думать о том, что радость эта только потому, что так Юу Юдай кажется не таким уж самодуром, он не собирался. Он вообще на него обижен, вот. — Прям как ты, да? — Хаями поймал его тут же. Кинул взгляд из-за плеча, подошел к окну и распахнул створки. — Так чем ты его? — Он сказал мне уходить, а у меня было другое мнение, — обтекаемо выдал в ответ Хённи, сполз с кровати и тоже подошел к окну. — Ох… Вода. Целое море воды, искрящейся под ярким солнцем и отражающей синее небо. Где-то вдали дымили трубы, с другой стороны виднелся лес. — Ночью дождь шел, пока ты спал. Смотри, — Хаями толкнул его плечом, кивнул вверх, и Хённи только рот открыл, глядя на взмывающую вверх большую черную птицу. Изящную, сильную, летящую почти лениво, но очень грациозно. — Это кто? — почти завороженно спросил Хён. — Гарпия твоя, — Хаями рассмеялся. — Юдай? — Хённи ошарашено сморгнул, а потом ударил себя по лбу. Бабушка же говорила… — Он назвал тебе свое имя? — Хаями повернулся к нему всем телом, ловя взгляд. — Для всех он Господин Юу, а имени никто не знает. — Нет. Сам вспомнил. — Вспомнил? — Хаями изящным жестом вскинул бровь, а Хён внезапно смутился. — А что, Ирино не рассказывал? — попытка отмазаться от ответа, ну или хотя бы потянуть время, провалилась с треском, когда Хаями вскинул и вторую бровь. — А должен был? Он, когда сюда попал, носился, как сумасшедший и комментировал все, что видел. Даже у меня голова заболела. Ну а когда немного успокоился, потребовал, чтобы его отвели к Юдаю, и заявил, что ему нужна работа. Давно я так не удивлялся. — Тихиро Огино… Сэн. Моя бабушка, — негромко произнес Хённи. — От нее он и наслушался. Хаями? — Хаку, — как-то криво усмехнулся тот после долгого молчания. — Так звали меня, пока она не пришла и не вернула мне мою память и мое имя. Так что я даже не удивлен особо, ты на нее похож. Тут вообще многое изменилось после нее, пусть и не сразу. А некоторые и до сих пор привыкнуть не могут. Хён молча кивнул и снова повернулся к окну, туда, где черной точкой виднелась птица. Почему-то сомнений в том, о ком говорил Хаями, не было. — Она скучает до сих пор. Когда я был маленький, не понимал, почему она так часто рассказывала нам эти свои сказки. А она просто не хотела, чтобы этот мир исчез вместе с ней. Почему она не вернулась? Она ведь могла. И тебя… любила. — Кто тебе сказал, что она не возвращалась? — Хаями хмыкнул за его спиной, и Хённи так резко развернулся к нему, что притихшая в ребрах боль огрызнулась острым укусом. — Что? Возвращалась?! Но она никогда не говорила… — Ей исполнилось семнадцать, и родители снова переехали, на этот раз в Корею. И не смотри на меня такими глазами, я хоть и дух уже не существующей реки, но жил в твоем мире и с географией знаком. Хён отвел глаза. Чувств было много, и разобраться в них он даже не пытался. Позже. Наверное. — Прости, я не подумал. Так она приходила попрощаться? — Она хотела остаться, — Хаями присел перед большим сундуком, откинул крышку, чтобы достать маленькую шкатулку. И Хённи, хоть его и не звали, подошел ближе, заглядывая через плечо. Резинка для волос, старая печать и откровенно девчачьи часы — с крохотными ушками и кроличьей мордочкой. А еще подписанная бабушкиным почерком открытка. — Остаться? — Хён видел фотографии бабушки в ее семнадцать. Красивая, чуть бледная, немного печальная. На заднем плане — аэропорт Гимпо. Когда Хён был маленьким, над тем, как бабушка описывала Хаями, неизменно фыркал, слишком уж ему это казалось приторно-слащавым. А теперь понял: Тихиро Огино всю свою жизнь любила дракона Хаку, Хаями. И если в десять она это вряд ли осознавала, то в свои семнадцать… — Почему она не осталась? — очень тихо спросил Хённи. И мысль о том, что, если бы она осталась, то его, Кан Хённи, точно не было бы на свете, даже не задела. — Потому что она человек. А я дракон, который проживет не одну тысячу лет. Здесь бы она прожила дольше, гораздо дольше, чем в своем мире, но все равно бы осталась человеком. А еще я дух, и не могу иметь детей от человека, а она хотела большую семью. Свою семью, Хён. Ничего из этого я не мог ей дать. Ей было всего семнадцать, но она приняла правильное и взрослое решение. — У нее трое детей и куча внуков, — Хённи едва заметно улыбнулся, вспомнив, какой счастливой бабушка выглядит в окружении всей их действительно большой семьи. — Но ты… — А у меня свой детский сад, — Хаями закрыл крышку шкатулки и вернул ее в сундук. — И Бо из всех еще самый спокойный и умный на самом деле. — Как у такой лисички получился такой сын, не представляю… — пробормотал Хённи, вспомнив свое удивление. — Лисички? — Хаями расхохотался. — Знаешь, если бы ты не сказал, что внук Тихиро, я бы сам догадался. Только у нее хватало храбрости и наглости называть Юдая «злой лисичкой» и просить дать погладить хвост. — А у него есть хвост?! — Хённи представил себе это на миг и тут же затряс головой, пытаясь избавиться от появившейся картинки. — Он колдун, и может превращаться не только в птицу, — Хаями кинул на него хитрый взгляд. — Так что я не стал бы утверждать обратное, хоть сам и не видел. — А где мать Бо? — Хён обещал себе подумать о хвосте попозже и задал вопрос, который вертелся на языке уже давненько. — Понятия не имею. Я появился здесь, когда Бо уже родился, но ходили слухи, что Юдай заключил сделку с дочерью духа воздуха. Как по мне — так эта ветреная девица просто Юдая соблазнила, а потом подбросила ему их «совместно нажитое». Поначалу Юдай не очень понимал, что делать, и все время боялся, что с сыном что-нибудь случится, но после того, как сюда попала Сэн, все изменилось. И даже о Камадзи с Бо Юдай на самом деле знает, да ждет, когда те сами храбрости наберутся признаться. — Я помню, как описывала его бабушка. И он… совсем другой. Да и ты пугал меня им, а он оказался совсем не монстром. — Он просто изменился. Пустое сердце только по юности кажется благословением, когда вокруг и без того все интересно. И ни сын, ни богатство, ни работа не заменят того, кто будет по ночам сопеть тебе в плечо и ворчать по утрам на слишком рано вставшее солнце. Поэтому Юдай почти не спит и летает, чтобы ветер выдул лишние мысли из головы. — А так и не скажешь, что от одиночества мается, — Хённи усмехнулся, потирая ребра. Нет, жалости к нему у Хёна не было. Чего не скажешь об интересе. — По мне — так он вполне доволен жизнью, это просто характер мерзкий. — Кто бы говорил, — Хаями зевнул, потянулся. — Судя по тому, что твой друг о тебе рассказывал, ты истинный демон. И я вижу, что он еще и преуменьшил. — А? В смысле? — поймав себя на том, что размышляет о том, как бы попросить Хаями превратиться в дракона, Хённи тряхнул головой. — Ирино что-то рассказывал обо мне? — Все уши прожужжал о своем самом близком друге, которого он то ли любит, то ли убить мечтает, даже Бо проняло, а это достижение, поверь. — Ирино такой, он может, — на чистом автомате бросил начавший прозревать Хённи. — Так это поэтому вы все так на меня реагировали? И вообще моему появлению не особо удивились, как я вспоминаю. Подожди… Так он не сказал, откуда узнал про ваш мир? — Его никто не спрашивал, а он сам сказал только, что прежде, чем прийти, оставил… как это… а, «дорожку из хлебных крошек» для своего друга, который обязательно должен увидеть все это сам. — Убью, — с чувством выдохнул Хённи. — Найду, подпрыгну и убью. Хаями хмыкнул и принялся раскатывать постель: — Найди его сначала. — А чего его искать, Юдай сказал, что отправил его к брату. Ты спать собрался? — Это ты у нас час назад проснулся. А здесь ночь — самая работа, я думал, ты заметил. И подожди… Юдай рассказал тебе, где искать Ирино? — Рассказал. А ты мог сказать мне об этом раньше, так что «спасибо большое» тебе за мои побитые ребра. — Пожалуйста, — Хаями осклабился. Кажется, смутить его не могло ничего. — Можешь обращаться, если что. Хённи удерживать себя не стал и показал язык обнаглевшему дракону. — Где живет этот Дай и как до него добраться? — Поездом до станции «Дно болота». Только он ходит в одну сторону, обратно, если что, только пешком. С философским видом проглотив наличие поезда в мире магии — «Гарри Поттера» он читал, да, — Хённи почесал нос. — Что-то я не видел вчера здесь железной дороги. — Выгляни в окно, ты там не только железную дорогу найдешь, но даже станцию, — Хаями закончил с постелью и пошел умываться. И в комнате к запаху прошедшего дождя добавились цветочные нотки. Хённи послушно дошел до окна, высунулся и только брови вскинул, разглядев под прозрачной водой рельсы, а по пути их следования и что-то вроде перрона, только краем выглядывающего из воды. — Мило… Поезд по такой-то воде пройдет? — Этот поезд пройдет везде. Только попасть туда не так просто: билеты нужны. И у нас здесь купить их негде. Да тебе и не на что. — Но бабушка… — растерянно протянул Хён, судорожно вспоминая эту часть истории. — Ей билеты Камадзи отдал. — А Ирино? — А за ним Дай сам прилетал. Только это не твой вариант, сам понимаешь. И вообще, я бы на хороший прием с его стороны на твоем месте не рассчитывал. Как я слышал, Ирино неплохо за это время у него прижился. — С Ирино разберемся, — Хённи только отмахнулся. — Но где же тогда билеты взять? — У Юдая, — Хаями пожал плечами с самым равнодушным видом. — В этом городке они есть только у него. Хённи тяжело вздохнул. — Так себе новость. Может, безбилетником попробовать? — Там билеты на входе требуют. Без них ты даже в поезд не попадешь. — А если я вернусь к Юдаю с просьбой билетиком поделиться, я про поезд даже не вспомню. Потому что хрюшкам он без надобности! — Хённи начал волноваться. И злиться на свое волнение. И нет, страшно ему не было ничуть. Разве что обида еще не улеглась, и если Юдай скажет или сделает еще что-нибудь такое… — Тогда пешком. Шестая станция твоя будет. Если выйдешь сейчас, к утру дойдешь, — Хаями улыбнулся невероятно довольно. Настолько, что кулаки зачесались от желания свернуть ему его драконий нос. — Думаешь, не смогу? — Думаю, что ты дурак. Вернешься домой — не вздумай Тихиро об этом говорить, ей за тебя стыдно будет. Хён аж зашипел от злости, но противопоставить словам Хаями ему было нечего. Бабуля ему за такую трусость не то что уши бантиком… — Когда он вернется хоть? — тоскливо вздохнул Хённи, глядя в окно. — Когда захочет, тогда и вернется, — Хаями пожал плечами. — Но ждать его возвращения я не буду. Так что отведу тебя к нему прямо сейчас. Подождешь в комнате. — Чтобы он за наглость меня в коврик для ног превратил? — Тебе вряд ли так повезет, такой чести мало кто удостаивался, — Хаями откровенно над ним издевался. И что бабуля в нем нашла? — Если начнет спрашивать, скажешь, что я помог, он поверит. Просто в личные комнаты не заходи. Хаями подошел к Хёну, с какой-то родительской нежностью убрал за ухо прядку волос, взял за руку, и земля снова ушла из-под ног. А когда опора вернулась, Хённи сам вцепился в него. — Садист, — пытаясь справиться со словно спятившим желудком, выдохнул Хённи. — Меня от твоих прыжков мутит, предупреждал бы хоть. — Зато быстро, — невозмутимо отбил Хаями и отцепил его руки от себя. — Не волнуйся, отдышаться успеешь. Но если вдруг что — пачкать ковер искренне не советую. Хён стукнул его по плечу без лишних слов, и Хаями исчез, рассмеявшись напоследок. — Ненавижу, — бросил ему вслед Хён, но как-то без огонька. Оглянулся, опознал дверь в покои Юдая, потоптался немного, потирая все еще ноющую грудь, и решительно повернул ручку. Первая встреча у них не задалась, может, получится со второй? Зачем это нужно ему, Хённи предпочитал не задумываться. Просто не хотел, чтобы закончилось вот так, и все. В комнате-холле окон не было. Там вообще почти ничего не было, кроме свечей, пейзажей на стенах, кресла и двери за тяжелой портьерой. Решив, что соваться за нее будет верхом наглости, Хённи измерил периметр комнаты в шагах, проверил результат, пройдя в другую сторону, на всякий случай прошел по диагонали и опустил свою пятую точку в кресло. То, несмотря на свой суровый вид, оказалось очень комфортным, как раз таким, какие любил Хённи. Так что спустя пару минут тишины, к которой Хённи напряженно прислушивался, он свернулся калачиком и задумался. Если ему повезет, и его не прибьют сразу, сколько у него шансов выпросить у Юдая вожделенный билетик? Тот, конечно, может и сразу отдать, лишь бы избавиться от назойливого «гостя», а может и включить природную вредность. Странно, но Хённи предпочел бы второе. Сейчас, когда он знал о Юдае чуть больше, ему хотелось задержаться чуть дольше, чем на одну реплику. С учетом первой встречи и возможностей Юдая — желание насквозь глупое, но когда это у него все просто было? Поэтому и с личной жизнью не ладилось никак. Друзей и подруг было множество, от приключений на одну ночь он не отказывался, но перспектива провести с ним бок о бок всю жизнь мало кого привлекала. Уж слишком характер у него был… сложный. Легкий на первый взгляд, но если вглубь заглянуть… Да и самому не так уж чтобы очень хотелось на самом деле. Просто все было не то. Или не те. Хён прикрыл глаза, сжимаясь еще сильнее. Ему в этом мире нравилось, хотя он едва его узнал. И те, кого он здесь встретил — тоже. И даже бука-Бо. И даже эта «злобная лисичка». Что-то было в Юдае такое, что цепляло. И вовсе не его лисьи глаза, Хён давно уже внешним видом не обманывался. Нет, красота, конечно, была приятным бонусом, но на нее только тело и велось, а вот сердце… Шло бы оно подальше, его сердце. Бабуля со своим драконом не осталась и вполне счастливо живет свою жизнь. Не без проблем, конечно, но рядом с дедулей светится. А останься она здесь — неизвестно еще, чем бы все закончилось, и не сбежала бы она через годик, унеся с собой разочарование в неправильном выборе. — Не думал, что ты умеешь молчать. Мне казалось, что ты даже во сне болтать должен. — Во сне я поскуливаю, так что мимо, — Хён едва заметно вздрогнул, поднял голову и стиснул зубы, заметив на пороге Юдая. Тот стоял, прислонившись плечом к дверному откосу и, кажется, убивать его пока не собирался. Но такой он — ехидный, но все равно какой-то равнодушный — дергал неожиданно сильно. Настолько, что куда-то в ад полетели все базовые настройки, отвечающие за нормальную коммуникацию. — Даже не спросишь, болит ли у меня что-нибудь после твоего «гостеприимства»? — Ты знаешь, что сам виноват, — после крохотной паузы ответил Юдай. — Возможно. Но не настолько, — Хённи сел и со стоном распрямился. Каким бы комфортным кресло ни являлось, скрючившееся тело за такую позу благодарно не было. Встав, он покрутил головой, разминая затекшую шею, потер ноющую грудь, отстраненно думая, что болит как-то не там, где вроде бы должно, и вообще болит не грудь, а сердце. — Зачем ты пришел снова? — Соскучился. Что ты предпочтешь услышать: то, что я хочу, или то, что мне нужно? На мгновение в темных глазах Юдая вспыхнуло удивление и тут же исчезло за ресницами. — Не уверен, что ты сам знаешь, чего хочешь. Так что говори, что тебе нужно. Хён отвел глаза. Кольнуло неожиданно больно. Не то чтобы он надеялся на другой разговор, но… Впрочем, Юдай прав: он и сам не знает, чего хочет. — Билет на поезд, — сухо ответил он и вскинул на Юдая удивленный взгляд, не услышав ничего в ответ, даже звука удаляющихся шагов. А тот смотрел на него прямо, пронзительно, требовательно, с непонятной горечью. И усталостью напополам с разочарованием. Хённи поджал губы. Что он сказал не так? Или, наоборот, не сказал? Хотя… С чего его вообще волнует, что испытывает этот тип? Он ехидный, злой и вообще Хаями чуть не убил. И сын у него бука, и вообще… чего он такой непонятный? Чувствовать себя идиотом Хённи никогда не нравилось. — Лисичка… — проворчал Хённи себе под нос, надеясь, что его не услышат. И даже увернуться не успел от прилетевшего в лоб удара. Несильного, но чувствительного. — Эй! — Я тебя не в поросенка, а в лягушку превращу, — пригрозил Юдай и исчез в комнате. — Убью, набью чучело и отправлю Сэн. В подарок. Хённи потер лоб и вдруг широко, почти счастливо улыбнулся. Сказал бы кто, что он будет доволен, как слон, услышав нечто подобное, покрутил бы пальцем у виска. А так только захихикал и ринулся вслед за ушедшим хозяином. — Не уверен, что она оценит такой подарок, — правда, дальше пары шагов от порога не пошел. Он, конечно, тот еще бигль, но инстинкт самосохранения у него все-таки имеется, вопреки всеобщему мнению. — Разве что с Хаями отправишь. Перебирающие у стола бумаги Юдай ожег его внезапно острым взглядом. — Думаешь, это смешно? Сколько у вас лет прошло? Пятьдесят? Шестьдесят? За это время Хаями не изменился почти и все еще выглядит, как мальчишка, а у нее уже внуки. Хённи упрямо сдвинул брови. — Я понимаю. Но она все равно была бы счастлива увидеть его. Пусть и так. — А ты? — Юдай оставил свои бумаги и подошел к Хённи. — Ты был бы рад на ее месте? Увидеть того, кого любишь, все таким же молодым, тогда как сам уже старик? Ты человек, по меркам нашего мира ваша жизнь — все равно что жизнь бабочки. Ты был бы рад? Хён сглотнул. Когда все это стало настолько серьезным и запутанным? Он же только пошутить хотел. Вот только глаза у Юдая горели огнем, плавились, требовали ответа. И Хённи ответил предельно честно: — Я не знаю, я не бабушка и за нее говорить не могу. Но если бы я полюбил бессмертное существо… впрочем, мне это не грозит. — Но если бы? — выражение глаз Юдая неуловимо изменилось, стало еще сложнее, жестче, глубже. — Что ты хочешь услышать? — Сэн сделала свой выбор не в пользу Хаями. Вернулась домой, создала семью. Она была счастлива? — Да, — Хённи твердо кивнул. — Так же, как была бы, если бы рядом с ней был Хаями? — Этого никто не может знать, — Хённи улыбнулся, чувствуя себя странно и неловко. Словно… словно за этим вот разговором было что-то больше, чем казалось. — Ты… сделал бы тот же выбор, что и она когда-то? — У меня нет своего Хаями, так что ответить я тебе не могу, — Хённи поджал губы. Настроение испортилось мгновенно, и разлившаяся на языке горечь была той еще пакостью. Хотя чего это он… Он вернется в свой мир и все это будет не больше, чем сном. Сказкой, которую он… нет, пожалуй, не будет рассказывать своим внукам. Губы Юдая скривились в усмешке, и Хённи прикусил свои собственные: те от желания поцелуя вдруг зачесались, почти заныли. Да что ж такое… И стоп, какого еще поцелуя?! — Билет, — Юдай отошел к столу и протянул растерявшемуся от собственных эмоций Хённи маленький прямоугольник. — Вернуться в свой мир можете там, Дай поможет. — Я хотел бы попрощаться с Хаями, — Хённи поморщился от снова давшей о себе знать боли. Потер грудь, правда, совсем не там, куда пришелся удар. — Позовешь — он сам прилетит. Ему, в отличие от тебя, билет не нужен, — Юдай пожал плечами с безразличным видом. — Если у тебя все, то тебе пора. Поезд ходит раз в сутки. Хённи вытянул билет из его рук, повертел, хмыкнул. — Что будет, если я потребую у тебя работу? — спросил и вскинул взгляд, надеясь уловить малейшее изменение в выражении глаз Юдая. Вот только тот снова смотрел в свои бумаги. И казался бесконечно уставшим и таким же бесконечно красивым. Упрямая лисичка. — Ничего. Потому что я тебе ее не дам, — Юдай на него даже глаза не поднял. — Ты поклялся. — Всегда можно сделать исключение. Зачем тебе это нужно? Ты пришел за своим другом, забирай его и уходите отсюда. Ты здесь меньше суток, а у меня от тебя уже голова болит. — Ну и ладно, — Хённи развернулся к нему спиной, искренне надеясь, что в голосе не поет почти-детская обида. Потому что и правда детская. Ну серьезно, только ленивый не жаловался на то, что его слишком много, у него на это уже иммунитет выработался. Но почему-то с Юу Юдаем он не работал. — Спасибо за гостеприимство, но не смею больше надоедать. Привет Хаями и Бо. Удержать себя от того, чтобы не обернуться, оказалось невероятно сложно. Но Хённи справился. В полной тишине дошел до двери, потом до второй, перешагнул порог и, только оказавшись в коридоре, зашипел сквозь зубы очень рассерженным котом. И ринулся на выход, каким-то десятым чувством зная, куда идти. Добравшись до каморки Камадзи, в которой тишину нарушало лишь сдвоенное сонное сопение, на цыпочках дошел до пыльных зайчиков и осторожно постучал по полу рядом с ближайшей норкой. Невольно улыбнулся высунувшейся мордочке и тихо попросил вернуть ему хотя бы туфли, уверенный, что его поймут. И спустя несколько минут с туфлями в руках уже брел босой почти по колено в холодной воде в сторону виднеющегося перрона с одиноким фонарем. И только ступив на него и обувшись, оглянулся. Монолит стены, большая труба котельной, строгая вывеска купален и широкий балкон на самом верху. Пустой. Хённи мотнул голову и отвернулся. А чего он, собственно, ждал? Что ему платочком помашут? Глупо, да и незачем. И некому. Хаями спит, несмотря на то, что дракон, Камадзи и Бо тоже спят, а Юдай… Выкинуть его надо из головы. Найти Ирино, вернуться домой, завести себе девчонку или парня и успокоиться, наконец. У бабули же вышло, а Хённи Юдая и знает всего день, и вообще… И вообще, глупо это все. ...Поезд подошел почти бесшумно, только вода плеснула о перрон. Свой билет Хённи протянул встретившему у дверей кондуктору, который словно весь был соткан из теней, и прошел в самый конец вагона. Отвернулся к окну и выключил себя из окружающего мира, глядя на проплывающие мимо пейзажи. Почему так ноет сердце? Все хорошо же было… Камадзи милый, Бо тоже, несмотря на то, что бука и вообще невоспитанный. Хаями — ехидная прелесть, бабушка была права, даже если про ехидство не упоминала. А Юу Юдай… Та еще лисичка. Хённи зажмурился. Почему он не может злиться на него по-настоящему? И обида от его слов хоть и детская, но кусачая. Хён никогда же на такое внимания не обращал, а тут жжет и выворачивает. Домой бы… к бабушке. Чтобы голову на колени, и чтобы гладила по волосам, как в раннем детстве. Она, наверное, поняла бы, даже то, что Хённи сам понять не может. И сказала бы, что с этим делать. Хотя нет, не сказала бы. Посмотрела бы на него своими глубокими глазами, в которых словно целая вселенная живет, и не сказала. И не спросишь, жалела ли она хоть минуту о своем выборе. Впрочем, перед ним никто выбор и не ставит. Никому такая… «бабочка» здесь не нужна. И от этого сейчас больней всего. В его жизни, в кои-то веки, все просто. Радоваться бы надо, и он будет этому радоваться, обязательно. Через часик, а может, и раньше. Вот найдет Ирино и сразу обрадуется… …«Дно болота» отличалось от городка разительно. Ни дыма, ни шума, только лес и единственная широкая тропинка, вьющаяся между деревьев и уводящая куда-то вглубь. Будь это родная Корея, Хён бы раз триста подумал, прежде чем нырять в глухую лесную неизвестность, но тут он даже останавливаться не стал. Где-то там, на конце этой тропинки его ждет Ирино. А еще, если бы здесь поджидала его еще какая-то опасность, кроме лучшего друга, то Хаями бы предупредил. Тропинка закончилась внезапно. Уперлась в невысокий, но добротный забор и простые ворота, над которыми висел, чуть поскрипывая, фонарь. Одноэтажный домик с дымящейся трубой, тыквы в огороде и неизменное чучело. Хённи даже улыбнулся: бабушка так ярко описывала это место, что не узнать его было невозможно. Кажется, за столько лет здесь ничего не изменилось. — Если хочешь зайти — заходи, не стой на пороге, — чужой голос прошелся по спине вдоль позвоночника, мазнул по затылку, и рассыпался щебетом птиц. Хённи развернулся и не удержался от улыбки. Смотрящий на него молодой мужчина был невероятно милым, несмотря на суровый взгляд. — Добрый вечер, — Хён поклонился, про себя обещая, что обязательно подарит бабуле букет за точные описания, которые даже в его дырявой памяти удержались. Большие глаза, сердитый вид, мягкие щеки и пухлые губы — Дай, брат Юдая, на него ничуть не был похож, но в детстве Хённи его именно так и представлял. — Надо же… вежливый. Кто ты и что тебе нужно? — Я… — Хённи на мгновение замялся. Вываливать вот так с порога, что он пришел, чтобы забрать Ирино… ну, такое себе. — Я Кан Хённи, Сэн… Тихиро — моя бабушка. — Сэн? — Дай сузил глаза, а потом кинул взгляд за плечо Хённи. — Ирино тебя уже заждался. Изнылся весь. — Хён! — зычный голос и обрушившееся на его спину и плечи тело могли принадлежать только Ирино. И нос, который уткнулся в его макушку и повозил там, ероша прядки, — тоже. — Ну наконец-то! Хённи аж крякнул под его весом и привычно — не глядя — ткнул локтем назад. — Рин, ты берега попутал? — Хённи развернулся к Ирино, улыбнулся и несильно, но чувствительно заехал ему в подреберье. — За что? — тот согнулся, засипел, даже попытался сделать вид, что дышать не может, но под взглядом Хённи снова задышал нормально и даже выпрямился. — За все! — Хён разве что не зарычал. — Во-первых, ты где-то шлялся целых два месяца прежде, чем дал о себе знать. Во-вторых, ты не взял меня с собой в эту задницу. А в-третьих, ты в принципе влез в эту задницу. И это я тебя еще ласково. И вообще, иди сюда, придурок мелкий, знаешь, как я волновался… Под конец своей речи, Хён дернул его к себе, и обнял со всей силы, пряча лицо на его плече. — Хён… — Ирино растерянно шмыгнул носом и почти робко обнял его в ответ. — Я не знал, что тут время по-другому течет. Ты прости меня, ладно? И вообще… — И почему я не удивлен, — выдохнули совсем рядом, и до Хённи донесся звук удаляющихся шагов. — Хённи, как закончишь с ним, заходи, ужином накормлю. — Эй, я думал, ты мне поможешь! — Ирино вскинулся, даже Хённи из рук выпустил. Но уже стоящий на пороге Дай только усмехнулся. — Скорее, ему помогу. Через десять минут чтобы дома были. Оба! — и дверь за ним захлопнулась. — Крут… — выдохнул Хённи почти шокировано. Бабуля, конечно, много интересного говорила о Дае, но Хённи, видимо, как-то не так ее рассказ запомнил. Или это просто потому, что одно дело — разговаривать с девочкой десяти лет, а другое — со взрослыми парнями? — Даже не представляешь себе — насколько, — восхищение в голосе Ирино не услышал бы только глухой. Да и полный обожания взгляд, обращенный к закрытой двери, не заметить было невозможно. Хённи только хмыкнул. — Ясно все с тобой, — он двинул Ирино в плечо, возвращая с седьмых небес на землю. — Тебе десяти минут-то хватит, чтобы рассказать, или не будем злить хозяина и перенесем разговор по душам? — Да нечего рассказывать, — Ирино отмахнулся, а потом перевел на Хённи неожиданно серьезный взгляд. — Лучше ты мне расскажи, как добрался. И как тебе вообще… здесь? — Поездом, — Хённи пожал плечами. Рассказывать обо всем не хотелось отчаянно. Не обо всех. — Но ты и правда мог взять меня с собой. Я бы, может, поначалу бы посопротивлялся, но потом побежал впереди тебя. — Возможно, — Ирино склонил голову к плечу. — Но так лучше. Нет, я понимаю, что ты волновался и все такое, но так и правда лучше. — Где твой телефон? — внезапно спросил Хённи, внезапно вспомнив, что одежда и все остальное осталось у Камадзи. — А? — Ирино растерялся. — Дома. В смысле, в комнате в доме Дая. Но он же не работает. — Тебя не было два месяца. Два! И я точно знаю, что ты не в барах с девочками был. И, когда я тебя видел последний раз перед твоим исчезновением, мордочка твоя не такая отъевшаяся была, как на селфи. Так когда ты мне координаты прислал? Специально выходил, чтобы сообщение отправить? И про разницу времени можешь даже не заикаться — здесь прошло явно больше двух месяцев! Ирино открыл рот и снова закрыл, даже в затылке почесал. — Я могу все объяснить… Или… нет, пусть лучше Дай. Или Као. У него лучше всего получится. Я в этой тонкой материи не очень. — Као? — Хённи сделал себе пометочку на память и зацепился за незнакомое имя. — Бабушка ни про какого Као не рассказывала. — Рассказывала, — Ирино тут же повеселел. — Только тогда он другим был. «Безликий» — помнишь? А теперь у него свое лицо и имя есть. В общем, он больше не Безликий и живет с нами. Хённи вздохнул. Это вот «с нами» он заметил, запомнил и еще стрясет с Ирино объяснение. Хотя чего там объяснять, тут трясти надо на другую тему. — Ладно. И что этот Као сможет мне рассказать такого, чего не сможешь ты? — Много, поверь. Очень много, — уверенно выдал Ирино. — Ты же встречался с Юдаем? Братом Дая. Не ожидавший такой резкой смены темы, Хённи аж опешил. Но взял себя в руки быстро. — Довелось, — не собираясь вдаваться в детали, ответил он. — С чего вдруг такой интерес? — С того, — Ирино отмахнулся. — И как он тебе? Хённи наградил его тяжелым и пронзительным взглядом, чувствуя какой-то подвох. Ирино сводней решил поработать? Ну так у Хённи есть чем ему ответить. — Приблизительно вот так, — он задрал рубашку, демонстрируя пусть и не радостную синеву синяка, но все равно проявившийся след от удара, не до конца сведенный Хаями. Ирино несколько секунд оторопело изучал предъявленное, а потом очень осторожно коснулся пальцами кожи. — Это удар? В смысле, он тебя ударил? — недоумение и неверие в его голосе были такими, что на миг Хённи сам засомневался. — Можно считать ударом, когда тебя бьют не руками, а направленным воздухом или чем он там еще драться умеет? — Хённи хмыкнул, вернул рубашку на место. — Чтобы ты там ни думал, забудь. Я, конечно, сам нарвался, но наказание было несоизмеримо. А еще у него от меня голова болит. — А у тебя? — как-то странно напряженно спросил Ирино. — У тебя от него болит голова? Хённи вздохнул почти обреченно. — Для меня он слишком замороченный. А я для него смертный. Как там… а, с жизнью как у бабочки. И бабуля сделала правильный выбор, когда не осталась с Хаями, хотя и любит его до сих пор. И вообще, наши десять минут истекли, а мне как-то не хочется проверять способности Дая причинять вред. Ирино поджал губы, но спрашивать больше ничего не стал. Только немного потемнел лицом и повел Хённи к дому. Но стоило им оказаться за порогом, как он, буркнув что-то вроде «Као, это Хённи, Хённи, это Као», ухватил Дая за локоть и утащил куда-то в другую комнату. Впрочем, Хённи этого даже не заметил. Потому как Као, который в памяти Хённи после рассказов бабули был чем-то сродни жидкой тьмы, поедавшей лягушек, оказался высоким парнем с волшебными, но грустными глазами, потрясающей фигурой и почти детской улыбкой. «Живем вместе» Ирино начало окрашиваться в другой, более интенсивный цвет, и Хённи был уже не уверен, что хочет знать подробности. — Здравствуй, — Као поклонился ему первым, и Хённи, спохватившись, поздоровался следом. — Добрый вечер. — Ты почти такой же, как на картинке Ирино. Только красивее. Но глаза у тебя странные, — с детской непосредственностью выдал Као, а Хённи невольно улыбнулся. Као сам казался странным. И взрослым, слишком взрослым, и таким еще ребенком. — На картинке? — Да. Я никак не могу запомнить, как она называется, но вы там вдвоем. Он показывал. — А, фотография, — до Хённи наконец дошло. — Он показывал тебе фотографию? — Всем показывал, — Као покосился на дверь, за которой скрылись Дай с Ирино, и повел Хённи сначала к умывальнику, а потом к уже накрытому столу. — Но я ничего тебе не скажу, пока не закончится ужин. А то Дай будет ругаться. Ты же любишь есть? Ирино говорил, что любишь, поэтому Дай особенно старался. — Люблю, — не стал отпираться Хённи, вспомнив, что кроме той еды, что дал ему Камадзи, не ел еще ничего. Желудок тут же голодно заурчал. — Так это для меня? Дай знал, что я приду сегодня? — Я знал и рассказал ему. А Ирино не рассказал, хотел ему сюрприз сделать. Мы все давно тебя ждем. Особенно… — Вы мыли руки? — стук двери и строгий вопрос прозвучали почти одновременно. Хённи с Као кивнули синхронно, и суровый взгляд вернувшегося Дая смягчился. Хён аж умилился про себя, совсем некстати думая, как же сильно братья не похожи друг на друга. — Тогда садитесь, а то ужин остынет, — Дай кивнул. И маячивший за его спиной Ирино ужом проскользнул мимо него к столу. Чтобы уже привычно для Хённи заныть. — А мне ты никогда столько вкусняшек не готовил. На это Хённи только язык ему показал, а Дай закатил глаза и дал подзатыльник, благо, что Ирино уже сидел, и тянуться до его вихрастого затылка не пришлось. Као тихо хихикнул и опустился на стул рядом с Хённи, который вдруг почувствовал себя дома, и в то же время лишним. Какие бы отношения не были у этих троих, в этот момент они были похожи на семью больше, чем все те семьи, которые Хённи знал, не считая свою собственную. И когда только Ирино умудрился? Но всерьез задуматься над этим не успел: желудок буркнул, недовольный его промедлением, и смутившийся Хённи под бодрый смех Ирино потянулся к блюду, полному чего-то очень ароматного. А как только попробовал — исчез из всех миров на почти десять минут, сметая все, что подкладывал ему умиляющийся его аппетиту Дай. И отодвинулся от стола, только когда желудок заурчал теперь уже по другому поводу. — Ох, спасибо… Давно я так вкусно не ел, — Хённи погладил себя по животику, улыбаясь. В этот момент его вообще ничего не тревожило, разве что любопытство немного. Под дружный и теплый смех всей компании он окинул быстрым взглядом комнату, пожалел о том, что нет телефона с собой, чтобы сделать пару фото на память. Например, камина или задумчиво жующего Као, которого бабушка вот в таком виде не видела. По ее словам, он даже говорить не мог. Или не умел. Он уже хотел задать вопрос, но о чем-то догадавшийся по его лицу Ирино несильно пнул его под столом, и Хённи чуть не прикусил язык. Наградил друга раздраженным взглядом, но тот в ответ только выразительно поиграл бровями. И подвинул в его сторону тарелку печенья, которую Дай как раз поставил на стол. — Попробуй. Дай печет отличное печенье, — Ирино улыбнулся Даю, и Хённи хмыкнул. Такого влюбленного взгляда он у Ирино и не видел никогда. И вот как его отсюда забирать? Дойдя до этих своих мыслей, Хён потемнел лицом, рассеянно поблагодарил Дая и Као, налившего ему чая, и задумался. Еще вчера его план был безупречным и простым. Найти Ирино и вернуться вместе с ним домой. Но сейчас… — Ты слишком много думаешь, — Као несильно толкнул его плечом. — В нашем мире нужно чувствовать. А в твоем уже почти разучились. — Ты был в моем мире? — Хён с радостью ухватился за возможность поговорить. Тем более что, судя по всему, ужин почти закончился, и можно было немного расслабиться. И заметить, например, что выражение грустных глаз Као совершенно меняется, стоит только его взгляду остановиться на Ирино. Или Дае. — Был. И не был, — улыбка Као внезапно стала лукавой и напоминала Хённи улыбку Хаями. Такая же шкодливая. — Као, не путай его, он и без того запутанный, — Ирино с шумом и видимым удовольствием прихлебнул чай. — С закрытой памятью — немудрено. Не хлюпай! — Дай одарил Ирино еще одним подзатыльником, но тот только довольно улыбнулся. Дай покачал головой с обреченным видом и повернулся к Хённи. — Наш Као может путешествовать по разным мирам, пусть и в виде бесплотного духа. А еще он предсказатель. — А… — Хённи потер лицо ладонями. Мозаика начала складываться. Хотя про «закрытую память» он еще уточнит. — То есть поэтому меня сегодня ждали. — Эй, а мне ничего не сказали! — Ирино мгновенно проследил причинно-следственную связь и возмущенно вскинулся. — Мы хотели сделать тебе сюрприз, не бузи, — Као дотянулся до Ирино, погладил руку, и тот тут же сдулся. Стрельнул глазами на Хённи, поймал его выразительный взгляд и смутился, аж кончики ушей покраснели. Хён захихикал. Видеть лучшего друга таким было непривычно. — Детишки… — вздохнул Дай и повернулся к Хён. — Как ты терпел его столько лет? — Понятия не имею, — тот осклабился, показал язык засопевшему Ирино и вернул внимание к Даю. Напоролся на его слишком внимательный взгляд и невольно поежился. — Что? — Знаешь, как Као обрел лицо и имя? — внезапно спросил Дай, и в комнате мгновенно воцарилась тишина. Хённи помотал головой. — Я даже не знал, что они у него есть. Бабушка всегда называла его «Безликим». — Их и не было. Они появились тогда же, когда пришел Ирино, — Дай откинулся на спинку стула и отвернулся к окну, глядя за него рассеянным взглядом. И Хённи был готов поклясться, что видит он не край забора на фоне стремительно темнеющего неба, а что-то совсем другое. Что-то, что было только в его голове. — У него не было ни тела, ни голоса, ни лица. Только мятущийся дух, который нигде не мог найти покоя. Но Ирино стал его якорем. Као обрел физическое тело, голос. А еще он видит то, что недоступно никому из нас. Будущее. Дай замолчал, и Као, словно только этого и ждал, продолжил: — Не всегда и не все. Это как… знание, которое вдруг появляется в тебе. И я никогда не могу предугадать, о ком или о чем оно будет. Но тебя я предсказал. — Что я приду сегодня за Ирино? — Хённи улыбнулся, почему-то уверенный, что то, что он услышит дальше, ему не понравится. — И это тоже, — Као кивнул, но Дай его перебил. — Мы не можем знать точно, что это именно Хённи. Ты не видел его лица. — Но я уверен, — Као упрямо сдвинул брови. — Да что предсказал?! — Хён вскинулся. Его все эти недомолвки и оговорки уже порядком раздразнили и разозлили. — Что однажды из другого мира придет тот, кто сможет заставить сердце Юдая забиться снова, — Дай пожал плечами. Кажется, что безразлично, но Хённи четко видел огоньки беспокойства в его глазах. Хённи сморгнул. Это все явно было не о нем. — Подождите. Я хоть и из другого мира, но… явно не тот. Мы с ним… — начал он да так и застыл на месте, глядя прямо перед собой. Хаями с его «только не тебе». Бо с «не для тебя он…» Као и его «мы все тебя ждем, особенно…». — Нет-нет-нет… Стоп. Не знаю, чего вы от меня ждете, но это точно не я. У него от меня голова болит. Он фактически выкинул меня, да еще и ударил. Да и разговаривали мы с ним от силы полчаса. Это не я! — Ты, — выдохнул Ирино сразу как-то очень серьезно и даже жестко. — Да с чего ты вообще взял?! — С того, что я не бегаю сейчас поросенком, а сижу здесь? — Ирино чему-то очень довольно улыбнулся. — Может, просто расскажешь все с самого начала? — Дай пригладил его вихры и, убрав чашку с остывшим чаем у Хённи, налил горячего в новую. — Ох, ну из меня такой рассказчик… — Ирино почесал нос, кивнул сам себе и со вздохом произнес. — Когда я здесь только появился, меня никто не встретил. И весь городок я изучал сам. Почти с ума сошел от того, насколько он был похож на тот, о котором рассказывала твоя бабушка. Реально ходил, как обдолбанный или пьяный. Меня здесь даже психом посчитали. А потом меня нашел Хаями. И отвел к Юдаю. А тот спросил, откуда я такой поросенок взялся, ну я и рассказал. Про то, что сказки в детстве любил, что хотел тебе доказать, что это не выдумка. Даже фото показал. Наше с тобой. То самое. — То, что ты в бумажнике все время таскал? — на всякий случай уточнил Хённи, запрещая себе думать вообще обо всем. — То, где нас с тобой бабушка Тихиро сфотографировала после твоего дня рождения. — Ты идиот? — Хён ударил ладонью по лбу. — У тебя же нормальное фото было. Нормальное — это где они в приличном виде смотрят в камеру. А эту фотографию Хённи когда-то самолично вытащил из бумажника Ирино. Потому что. А тот, похоже, ее обратно вернул. И вот, пожалуйста… — А оно и было. Только и это было, и под руку попалось первым, — Ирино разве что язык не показал. — Да не суть на самом деле. Он, когда фотографию увидел, завис просто. Как комп у Аки после почти суток игры. Я даже испугался немного и в себя пришел. Дошло вдруг, что если это не сон и не сказка, то сейчас я по шапке получу за устроенный шум. А он… Ты бы видел, как он на тебя смотрел. Так пока он пялился, я с него работу стряс, понимаешь? Он даже не понял, как «да» ответил. Потом очнулся, конечно, да поздно было. Он слово свое дал, а я еще и сказал, что фото может себе забрать, если оно ему понравилось. И он меня даже не прибил, представляешь? Ни тогда, ни потом, когда я под ногами путался и вел себя, как новорожденный щенок. — Обычное твое состояние, — проворчал Хён, мысли которого начали расползаться. Слишком много информации, в которую он не мог поверить. Да даже принять не мог. — Тем более, — Ирино только отмахнулся. — Только это все равно ничего не значит, — Хённи заупрямился. — Это только фотография, причем абсолютно дурацкая. Невозможно… — Он тоже умеет ходить между мирами, — негромко перебил его Као, глядя поверх края своей чашки. — Дай просил присматривать за ним, так что, как только я почувствовал, что границу потревожили, последовал за ним. — И что? — Хённи гулко сглотнул. — Он нашел тебя. Видел тебя. Тогда был глубокий вечер, а ты сидел на берегу реки и… не знаю, как это называется, но у тебя в ушах что-то было… — Наушники, — автоматически произнес Хённи. — Не продолжай, я понял. Черный ворон, я видел черного ворона на спинке скамейки. Он, и правда, видел. Запомнил даже. Потому что птица была невероятна в своей красоте. Наводящая страх, и в то же время дающая ощущение… мудрости? Чего-то незыблемого. Основательного. Знакомого. Хённи смотрел на то, как переливаются антрацитом перья, и думал о том, что для птицы у нее слишком осмысленный взгляд. — Он изменился после этого, — Дай сказал это так тихо, что Хённи поначалу показалось, что ему послышалось. — Немного, но заметно. — А неделю назад прилетел Хаями и сказал, что Юдай… горит и гаснет. И не спрашивай, как это возможно, — Ирино пожал плечами. — Никто не скажет это тебе, но я скажу. Юдай очень любил мать Бо. Только твой мир приглянулся ей больше. Мир и человек. Такой, как ты, или Ирино, — Дай улыбнулся им обоим. — Ради него она оставила и Юдая, и Бо. И с тех пор никакие чувства не могли тронуть его, Юдай словно… заледенел. Только малыш Бо да купальни — все, что осталось в его жизни. Он даже меня видеть не хотел. — Ты нам этого не говорил, — с мягким упреком произнес Као. — Я этого даже Хаями не говорил. Юдай пустил слух, что мать Бо оставила его из-за своей ветреной натуры. Дух воздуха — что с нее взять. Но теперь все изменилось. Я всего лишь хочу, чтобы Хён понял: все поведение Юдая не со зла. Он просто не умеет по-другому. Разучился быть другим. — Я все понимаю. Но не понимаю, чего вы хотите от меня, — Хённи насупился. — И вообще… Какое это имеет зна… — Он не умеет, — перебил его Дай. — Поэтому нам пришлось взять все в свои руки. Именно поэтому Ирино вышел за границу и оставил… как это у вас… А, «дорожку из хлебных крошек». Чтобы если не Юдай, то ты бы сам пришел сюда. Хённи раздраженно передернул плечом. — Я понял. Ирино исчез на два месяца, ни слова мне не сказав, и если бы не это все, неизвестно, когда бы объявился. А вы… решили устроить личную жизнь замороженной лисичке. Только почему-то никто не спросил меня, хочу ли я всего этого! — он поймал потемневший взгляд Дая, обиженный — Ирино, и резко встал из-за стола. — Извините. Мне нужно охладиться. Дверь за собой он прикрыл бесшумно, хоть и хотелось хлопнуть ею со всей дури. …Если бы он был дома, то знал бы, куда пойти, чтобы его никто не нашел, пока не остынет и не приведет в порядок мысли. Здесь же у Ирино явно было преимущество. И чутье. И Као с его даром. Поэтому не было ничего удивительного в том, что слишком хорошо знакомые шаги раздались за спиной спустя всего пятнадцать минут, за которые Хённи ничего не успел. — Тебе не стоило этого говорить, — Ирино опустился рядом, но не касаясь. Знал, что этим разозлит еще больше. — А тебе стоило вспомнить обо мне раньше. Или личную жизнь строил, да так увлекся, что обо всем забыл? — едко поинтересовался Хённи, всерьез размышляя о том, а не уйди ли прямо сейчас. Домой. Совсем. Ирино отсюда не уйдет — это и без того ясно. По крайней мере, не сейчас. Захотел бы уйти — ушел бы раньше, здесь его никто не держал. Значит, и дальше держать не будет. — Прости, — виновато и очень серьезно произнес Ирино. — Ты прав, я слишком увлекся. Забылся. И был уверен, что ты вспомнишь о том, что я говорил перед тем, как улететь в Японию. — А я и не забывал. Только о тебе два месяца не было ни слуху, ни духу, — огрызнулся Хённи. Кололо внутри, жглось. И орать хотелось. — Мог бы просто написать, что с тобой все в порядке. А не вспоминать обо мне только когда это твоему… ты явно не обо мне тогда думал. — И за это прости тоже. Но так говорить не стоило. Дай ждал тебя, наверное, больше, чем я. — Ну еще бы… Я же «разбудил сердце» его брата. — Почему тебе так не нравится эта мысль? — продолжать тему исчезновения Ирино благоразумно не стал. — Потому что она даже звучит абсурдно. Колдун из другого мира видит чье-то фото и что? Влюбляется? Ты серьезно? — Не только фото. Као не успел рассказать: Юдай приходил в наш мир не один раз. А снова и снова, и везде и всегда искал и находил тебя. Наблюдал за тобой. Хён дернул головой, поджимая губы. Думать о том, почему такое вот сталкерство не вызывает отторжения, он не хотел. Как и то, почему так горячо и колко внутри. — И что? Это не значит ничего. А знаешь, почему? Потому что я здесь. Живой и во плоти. Но, как оказалось, у него от меня голова болит, и жизнь моя слишком короткая. И где теперь все ваши слова о том, что я — тот, кто ему нужен. Он выставил меня, сам сказал, где ты, чтобы я забрал тебя и ушел побыстрее. — Ты же понимаешь, что я не пойду? В том мире меня ничего, кроме тебя, не держало и не держит. Он для меня слишком сложен. А здесь… Здесь есть Дай и Као. И мне хорошо. — Не дурак, увидел. Могу только счастья пожелать тебе, придурку. И обещать, что раз в год буду оставлять тебе вкусняшки у божка. — Я надеялся, что ты останешься тоже. — Что мне здесь делать, Рин?! — Хённи вскинулся. — Быть с Юдаем так же, как я с Даем и Као? — Ты дурак?! — Хённи аж на ноги вскочил. Надо было спрятаться получше. А то и вовсе потребовать у Дая рассказать ему, где граница, и уйти. — Не я. Ты, — Ирино смотрел на него снизу вверх и бесил этой своей всезнающей улыбочкой. — Никогда не думал, почему что-то из сказок бабули ты всегда помнил дословно, а что-то — словно слышал в первый раз? Или почему ты заслушивался ее рассказами, когда нам было по семь лет, но в тринадцать наотрез отказался «от этих бредней»? — Я всегда считал все это выдумкой. А бреднями назвал, когда бабуля начала говорить, что все это — совсем не сказка. Из-за чего мы с ней и поссорились в первый раз. — Допустим. Вспомни, кто бы твоим любимым героем в детстве. — Хаями. Хаку, — Хённи даже вспоминать было не нужно. Храбрый и благородный дракон из бабушкиных сказок всегда был его любимчиком. — Поначалу. А в свои тринадцать ты сказал бабуле, что на месте Юдая тоже превратил бы в поросят людей, которые не умеют себя вести. И что тот не такой и плохой, каким кажется, ведь он же дал работу Сэн и даже отпустил ее. Вы тогда и правда поругались. В первый раз на моей памяти. — И что? — Хённи этого не помнил, но что-то внутри говорило, что Ирино прав, и от этого было неуютно. — Я просто вырос и перестал воспринимать это со стороны ребенка, для которого все только либо белое, либо черное. — Он тебе снился, Хённи. Ты рассказывал, что видишь и его, и этот мир. Но в один миг как отрезало. Тогда ты и начал говорить, что все это — полная ерунда. — Я ни разу его не видел, как он мог мне сниться? — со скептическим видом спросил Хённи. — Да даже если. Что с того? — То, что все твои парни и девчонки были похожи на него? — Ирино усмехнулся, и Хённи замер. Застыл, устремив взгляд в никуда. Не может быть. Нет. Он даже помотал головой, но перед внутренним взором всплывали лица всех его «влюбленностей». Кто-то был похож глазами. Кто-то скулами. Бровями. Взглядом. Все они проходили через жизнь Хёна, оставляя после себя только разочарование и ощущение пустоты. Потому что… что?! На землю Хённи почти рухнул. Сжал голову ладонями, зажмурился. — Это все равно ничего не значит! — О себе и своих эмоциях он подумает позже. — Он ничего мне не сказал. Даже словом не упомянул, что знает, кто я. Что видел раньше. — Ты идиот, — Ирино выдохнул почти обреченно. — Опустим тот факт, что для него твое появление в принципе стало сюрпризом, чтобы он мог тебе сказать? «Меня зовут Юдай, и я влюбился в твое фото, а потом и в тебя»? Хённи невнятно мотнул головой. В «любовь» Юдая он не верил, и верить не собирался, пусть и хотелось где-то в глубине души. Просто… ну… — Мог бы хотя бы дать знать, что я ему интересен. Ирино вздохнул: — Может, и давал, но ты же иногда бываешь слепой, как крот. Да и Юдай другой, понимаешь? «Ты… сделал бы тот же выбор, что и она когда-то?» — в голове эхом пронеслось голосом Юдая, и Хённи сжался. — Да… другой… Колдун, у которого сын старше меня, но выглядит младше. И для которого моя жизнь… жизнь бабочки. Я состарюсь и умру раньше, чем Бо рискнет сказать ему о своих отношениях с Камадзи. Теперь он понял. Понял, о чем говорил Юдай про Хаями и бабушку. Был бы он рад увидеть все такого же молодого и красивого Юдая, когда из самого песок сыплется? Эта тема в каждом втором вампирском произведении имеется, не считая каждого первого, и Хённи никогда не думал, что этот вопрос когда-нибудь прозвучит относительно него самого. Впрочем, он и не прозвучал. А область предполагаемого он за «озвученное» не считал. Только почему от этого так больно? — Рин, оставь его в покое, — шагов Дая он не услышал. Зато мягкий голос прошелся по позвоночнику, словно кошачья лапка. — Он растерян и не готов ни к чему. Не стоило нам вываливать все это вот так ему на голову. Хённи, иди в дом, я приготовил тебе постель. Дам успокоительного чая, и ты поспишь. А завтра все будет по-другому. — Я не хочу по-другому. Я хочу домой, — Хённи вскинул на него почти больной взгляд. Он действительно был растерян, не понимал ни что происходит, ни что ему делать. И нужно ли вообще что-то делать кроме того, чтобы вернуться домой и попытаться жить дальше. — Граница в любом случае закрыта, — Дай взял его пальцы в свои, потянул вверх, придерживая. — И до завтрашнего утра ты ее не перейдешь. Пойдем, по ночам здесь холодно. Хённи закусил губу, кивнул. — Извини. За все, что наговорил. — Пообещаешь мне еще один разговор с Юдаем — и я тебя прощу. — Эй! — Хённи вскинулся, но как-то слабо. Присутствие Дая чудесным образом расслабляло. Не от этого ли Ирино больше не напоминает шарик ртути, как это было в их мире? — Обмен справедливый. Даже если в чем-то ты прав, это было грубо, — Дай повел его к дому. Пусть Хённи и не ушел дальше забора на заднем дворе, в наступившей темноте он ориентировался плохо. А в купальнях только-только работа началась. Интересно, как там Хаями. И Камадзи с Бо. Он так и не узнал, чем малыш Бо занимается кроме того, что присматривает за Камадзи. — Ох, ладно, просто поговорить. О чем угодно. — Просто дай ему шанс, — Дай довел его до порога, выразительно кивнул Ирино и, когда тот прошел мимо них и исчез в доме, стиснул пальцы, привлекая внимание Хённи. — Я не вправе навязывать тебе ничего, кроме этого шанса. Но я хочу, чтобы ты выслушал его. — Зачем? — в Хённи снова начало подниматься раздражение. — Он колдун, я чужак и человек. Даже если вы правы, даже если Ирино прав в своих намеках, это не значит ничего. Бабу… Тихиро Огино всю свою жизнь любила Хаями, но эту жизнь прожила без него. Я не знаю, была бы она счастлива рядом с ним, но со своей семьей она счастлива. И знаешь, что я думаю? Что не было у нее никакого выбора. Что Хаями его ей просто не дал. Она пришла остаться, а он сделал все, чтобы она ушла. Не знаю, что он ей сказал, но уверен, что в красках расписал все альтернативы. Не знаю, ради кого: нее или себя самого, но он выбора ей не оставил. Я понимаю его. Правда понимаю. Нет ничего приятного в том, чтобы смотреть на то, как угасает тот, кто рядом с тобой. Впрочем, думаю, о ней он тоже заботился: осознание собственной конечности жизни рядом с вечно молодым любимым — еще горше. — Может быть. А может, и нет. Это то, что только между ними двумя. Но у каждого свой путь, и ты можешь ее судьбу и не повторить. — Мне никто ничего не предлагает и не предлагал. Никакой судьбы. И еще один разговор это не изменит. Почему Ирино не думает о будущем? И вы. Он же человек. — Человек. Который живет свою жизнь так, как хочет. И живет ее счастливо. Почему ты не можешь так же? Хённи вытянул свои руки и с силой потер лицо ладонями. — Потому что… — Дай. Хённи тряхнуло. Прохладный, словно текущий голос мгновенно пробрался внутрь, скогтил сердце еще до того, как пришло осознание. — Юдай? — удивление Дай, наверное, можно было руками потрогать. — И тебе доброй ночи, — Юдай вышел из темноты на свет, льющийся из дома через распахнутую дверь. И Хённи подобрался, готовый защищаться от всего на свете. От Юдая — в первую очередь. И от тех эмоций, что вихрем поднялись при одном его виде. — На кого же ты оставил купальни, брат? — Дай, словно считав его настроение, развернулся так, что Хённи оказался за его спиной. — На Бо. Пора ему взрослеть. Прячешь его от меня? Не стоит, — от Юдая его маневр не укрылся. — Я всего лишь хочу поговорить. — У него еще не сошел след от твоей «невидимой руки». Не уверен, что могу его тебе доверить, — Дай сдвинул брови, а Хённи еле успел подавить удивленный вдох. Не Дай ли пару минут назад настаивал на разговоре? Или все дело в том, кто его инициатор? — Я могу пообещать, что не трону его и пальцем. Если, конечно, — Юдай кинул скользящий взгляд на Хённи, и того кинуло в дрожь, — он сам того не захочет. — Не любитель боли, уж прости, — бросил Хённи и вышел из-за спины Дая. Внутри снова разворачивалась пружина странных и непонятных ему самому эмоций. Желание задеть, вывести из себя, увидеть, как вспыхнут лисьи глаза… — Идиоты, — после мгновения тишины раздраженно бросил Дай и ушел в дом, захлопнув за собой дверь. — Он всегда такой категоричный? Впрочем, плевать, — Хённи, и без того накрученный всем тем, что уже услышал, решил задать парочку вопросов. — Ирино рассказал мне. И как, тебе понравилось? Наблюдать за мной. Как это было? Все равно что смотреть на бабочку под стеклом? Хённи стиснул кулаки и шагнул к Юдаю, в последнюю секунду поняв, какую ошибку совершил. Из-за закрывшейся двери свет стал рассеянным, приглушенным, заставив черты лица Юдая стать мягче, а глаза — засиять серебром. Он весь теперь был похож на сновидение. — Не те вопросы. Не те, что ты хочешь задать на самом деле, — Юдай покачал головой, оставшись на месте. — Ирино сказал, что ты мне снился. Давно. Почему я этого не помню? — голос Хённи упал до шепота. И уже было неинтересно, почему он спрашивает об этом у Юдая, который и не должен об этом знать. Только вот Юдай знал. — Потому что я заблокировал твою память. Ребенок с очень сильной волей и желанием увидеть — ты приходил в этот мир бесплотным духом. Слишком юным, чтобы понимать, что и зачем ты творишь. Ты мог однажды не вернуться в свое тело. А я не мог закрыть границу для тебя: ты ее даже не замечал. И тогда мне пришлось заблокировать твою память. Ты перестал появляться, и я забыл о мальчишке, который был слишком любопытным для любых границ. — И ты не знал, что я — внук Сэн? — сипло поинтересовался Хённи, в голове которого, словно в калейдоскопе, замелькали обрывки картинок. Все то, что он уже здесь видел, но словно сквозь туман сна: и купальни, и Камадзи, и даже малыша Бо. И Юдая… тоже… Они все были другими. Такими, каким бы их увидел маленький мальчик. — Трудно было не увидеть ее в твоей памяти, — уголок губ Юдая пополз вверх. — Я пришел к тебе, чтобы узнать, кто ты, увидел ее и все понял. Но я не узнал бы тебя взрослым, даже если бы Ирино рассказал, кто ты. Не поверил бы, что в той картинке Ирино — ты. Я запомнил тебя другим. — Зато я тебя — таким… Хённи чувствовал себя так, словно его мир перевернулся. Снова. Все, что он знал… о себе, своей жизни… Но разве это возможно? Он видел Юдая еще ребенком, а потом забыл совсем. Но кажется, что знал его всю свою жизнь. Даже не помня, пронес его образ через эту самую жизнь, ища черты его лица в других. Вырастил, сам того не зная… — Зачем я тебе? — тоскливо выдохнул Хённи, отказываясь додумывать свою мысль до конца. — Я был ребенком, и ты забыл обо мне. Это логично и правильно, но зачем я тебе сейчас? Юдай вздохнул. А потом вдруг протянул ему руку. — Ты доверишься мне? Хённи замер. Несколько долгих мгновений смотрел в лицо Юдая, спокойное, почти умиротворенное, а потом без колебаний вложил пальцы в его ладонь. — Только не угробь меня случайно, а то бабуля не посмотрит, что она уже бабуля, — почти скороговоркой выдал он. — Она такой язвой не была, — Юдай аккуратно сжал его пальцы, притянул к себе, и Хённи показалось, что его снова ударили. Дыхание пресеклось, и сердце заколотилось где-то в районе горла. — Я ее улучшенная версия, — Хённи облизнул пересохшие губы и охнул, когда перед глазами на мгновение стало совсем черно, а в следующую секунду он оказался стоящим на большом широком балконе. На узнавание у него ушло всего лишь пара секунд. Он вернулся в купальни «Абура-я». Вот только был гораздо выше комнаты Хаями. Хённи задрал голову, но не увидел ничего, кроме звездного неба. — Что… мы здесь делаем? — спросил он, инстинктивно сжимая пальцы Юдая, которые так и не выпустил. — Ты спросил, зачем ты мне сейчас. Пойдем, я покажу, — Юдай потянул его за собой, и Хённи послушно последовал за ним. Они прошли через спальню (и Хённи даже не смотрел на кровать, хотя уши все-таки, кажется, заалели), большую гостиную, в которой Хённи не был и поэтому косил любопытным взглядом, и оказались в кабинете, который был уже хорошо знаком. Правда, обстановку он тогда так и не разглядел: все внимание перетянул на себя Юдай. Впрочем, сейчас мало что изменилось. И жилистая подтянутая фигура хозяина кабинета привлекала его гораздо больше самого кабинета. — С того момента, как в этом мире появился Ирино, не проходило и дня, чтобы я не смотрел на это и не пытался разгадать тебя. Сам злился от того, что мне есть дело до незнакомого мне человека, чужака, который живет в так ненавидимом мною мире. Обещал себе, что сожгу это, но каждый раз забывал о своем обещании, и все начиналось сначала. Юдай взял что-то со стола, протянул Хённи, и тот узнал фотографию. Ту самую, которую он безуспешно пытался забрать у Ирино, но которая все равно оказалась в его бумажнике. Только теперь Хённи смотрел на нее по-другому. И видел не себя еще чуть похмельного, смешного и нелепого с шухером на голове, а парня, который смотрел в объектив глазами, в которых абсолютное, беспричинное счастье мешалось с тоской по чему-то, тогда ему неведомому. По кому-то? — Я смотрел на тебя, и в один момент мне казалось, что ничего здесь нет. А в другой — что ты смотришь на меня сквозь границы и время, и видишь именно меня. Мне то казалось, что я знал тебя всегда, то — что ты чужак. Я то ненавидел тебя, то ничего не хотел так сильно, как заглянуть в твои глаза по-настоящему. Хённи шумно сглотнул, стиснул пальцы в кулаки, чувствуя, как краска заливает даже уши. Слышать такое было странно, и страшно. И хорошо до боли в подреберье. — Ты ничего не сказал мне об этом еще вчера. — Я чувствую, когда тревожат границу, но не знаю, кто. Я растерялся. И больше всего не свете не хотел выглядеть слабым или смешным, когда узнал в том, кого привел Хаями, парня с картинки Ирино. — А потом я вывел тебя из себя… — А потом ты дал понять, что я тебе неинтересен. Ты пришел за другом, и ни я, ни этот мир… — Юдай оборвал сам себя, а Хённи так и застыл с открытым ртом, вспоминая, что именно говорил тогда. «…найду Ирино и избавлю ваш мир от нашего с ним присутствия. Без Ирино я домой не вернусь, мне он слишком дорог…». Вот он идиот. Хённи криво усмехнулся. — А ты ревнивый, да? Отвернувшийся к столу Юдай дернул плечом: — Не имеет значения. Теперь уже ничего не имеет значения. — Почему это? — Хённи тут же вскинулся. — Это не имеет значения только если ты все загадки разгадал, и я теперь тебе не нужен. — А я? Тебе нужен? — Юдай развернулся к нему, и Хён растерянно замер. И вот как объяснить ему то, что даже сам понять не можешь? Впрочем, односложный ответ на конкретный вопрос у него все же есть. — Да. Ты мне нужен. Злая лисичка, — Хённи улыбнулся дрогнувшими губами и шагнул к Юдаю. — Пусть ты и заблокировал мне память, я искал тебя во всех, с кем когда-то был. Понятия не имею, как это вышло, это просто есть. Я не помнил ни твоего лица, ни тебя, но узнавал твои черты в других. Разочаровывался, тосковал по тому, чего не знал. Ты наверняка зануда, и вообще колдун, но… и я не дам тебе шанса отговорить меня, как это вышло у Хаями с Тихиро. Я еще не люблю тебя, наверное, но хочу остаться рядом с тобой. А если ты сейчас попытаешься меня прогнать, я потребую у тебя работу и… Поцелуй обрушился на него внезапно, сильно, захватил врасплох, ослепил и оглушил, оставив только ощущение присутствия Юдая. Так близко и сильно, его руки на талии и в волосах, его жадность, почти голод, и легкий страх причинить снова боль. Хённи застонал громко, бесстыдно, обнял за плечи, не давая отстраниться. Впустил в рот язык, даже не пытаясь перехватить инициативу, и утонул с радостью и окончательно. И когда этот долгий-короткий поцелуй закончился, широко распахнул глаза, вцепившись в воротник рубашки Юдая и пытаясь отдышаться. И тут же забормотал, пытаясь скрыть смущение и то, каким вихрем в нем все это отозвалось. — Вау. Определенно, количество прожитых лет влияет на уровень мастерства. — Сказал и сам испугался: тема возраста конкретно сейчас была не самой удачной. — Ой. Но Юдай только усмехнулся, все так же держа его в своих руках. — Кажется, я понял, зачем ты мне на самом деле нужен. Чтобы было на ком остроумие оттачивать. А то меня все боятся, аж скучно. — А? — не ожидавший такого Хённи сморгнул, а потом заглянул в сияющие глаза Юдая и усмехнулся сам. — Всегда пожалуйста. Но учти, я буду требовать плату. — Хм? — Юдай вскинул бровь, и Хённи аж застонал про себя. — Поцелуями. И не только. Ты даже не представляешь, какой липучкой я могу быть. И к дьяволам любые доводы рассудка на тему того, что Хённи таки сошел с ума и «что вообще происходит?!» Он наконец нашел то, что искал, то, что ему было нужно. Того, кто был нужен. А то, что при этом он оказался в другом мире, и этот «кто-то» — колдун с неизвестной продолжительностью жизни… а когда у Хённи было все так просто?.. — Ты позволишь мне остаться? — Хённи обнял Юдая еще крепче, пряча лицо на его плече. И уже не удивился тому, как накрыло его ощущением дома. Он и правда нашел свое место. — А ты хочешь? — Юдай провел ладонью по его спине, коснулся волос. — Да. С возможностью пересекать границу. Тот мир не чужой мне, там бабуля, работа, подопечные мои и... — Каждый раз я буду бояться, что ты решишь не возвращаться. — Разве только снова потеряю память. В этом случае разрешаю меня чем-нибудь стукнуть. Юдай, я не скажу, что люблю тебя. Сейчас - не скажу. Слишком много всего, и слишком мало тебя. Ты жил со мной, во мне, всю мою жизнь, но я хочу узнать тебя. Ты ведь тоже не так уж чтобы хорошо меня знаешь. Может, я тебя достану уже завтра к вечеру и ты решишь, что оно тебе не надо. — Ты и поросенком столько бы говорил? — Визжал бы. Громко, противно и долго. Но если тебе нравится целоваться с поросятами… — Хённи вскинул голову, открыто смеясь, но шутку закончить не успел. А потом и вовсе не смог вспомнить, что собирался сказать. Потому что целовался Юдай невероятно. Страстно, сильно, нежно, требовательно. В общем, как раз так, чтобы у Хённи в голове не оставалось ничего, кроме жадного… — Еще…

***

…Луна уже побледнела, когда лежащий на крыше купален белоснежный дракон потянулся, зевнул, явив миру внушительные клыки и раздвоенный язык, и поднялся. Потоптался, принюхался и развернулся к вышедшему из-за большой трубы Камадзи. — Так и знал, что найду тебя здесь, — тот подошел к наклонившему рогатую голову дракону и запустил обе руки в мягкую длинную шерсть на шее, поглаживая и почесывая. — Ты доволен. Случилось что-то хорошее, да? В ответ дракон только склонил голову еще ниже, а потом и вовсе опустился на передние лапы, словно приглашая устроиться на его спине. — М? — Камадзи непонимающе нахмурился, а потом посветлел лицом. — Предлагаешь прокатиться? Он оглянулся на трубу, прикрыл глаза, к чему-то прислушиваясь, и кивнул. — Бо очень устал и не проснется до самого вечера. Так что я с тобой, куда бы ты там ни собирался. На спину дракона он вскочил ловко и привычно. Вжался всем телом, лицом зарылся в мех. И, переждав не самый приятный момент взлета, улыбнулся. — Ты урчишь, как кот. Значит, действительно случилось что-то очень хорошее. В ответ дракон только фыркнул, резко нырнул вниз, заставив седока тихо охнуть от ощущения свободного падения и рассмеяться. — Ладно-ладно, я понял, все вопросы потом. Камадзи примолк было, почти убаюканный теплом гибкого тела под собой, но стоило дракону немного снизиться, вскинулся. — О, мы в гости к Даю? Так чего ты не рассказал, я бы Бо разбудил, доспал бы потом. Сказал и зажмурился от той скорости, с которой дракон рванул вниз. Все-таки катался он на нем не настолько часто, чтобы привыкнуть. И на землю во дворе Дая сполз на подрагивающих ногах, мертвой хваткой цепляясь в драконью гриву. — Напомни мне в следующий раз, чтобы я больше с тобой в полете не разговаривал. Только на земле напомни, — Камадзи сглотнул, выдохнул, когда приступ тошноты отступил. — Хаями! — И еле успел отойти в сторонку, чтобы не быть сбитым вихрем по имени Као, который вынесся из дома и повис у шее на дракона. — Давно же тебя не было. Камадзи умиленно улыбнулся. Да и кто бы не умилился, глядя на то, как урчит Као, прижимаясь лбом ко лбу дракона, поглаживая его лоб и чеша подбородок. Впрочем, дракон ничуть недовольным не выглядел. Скорее, млеющим от ласки. И да, он урчал, хотя обычно и доказывал всем и каждому, что урчать, мурчать и вообще издавать какие-либо звуки — ниже его драконьего достоинства. — Кого тут с утра пораньше… — на пороге появился зевающий Дай, и замер, глядя на открывшуюся ему картину. Правда, взял себя в руки сразу. — Као, в дом быстро, одеваться. Хаями, если ты хоть шевельнешь хвостом, то снесешь мою любимую клумбу. Уверен, ты не хочешь знать, что я могу с тобой за это сделать. Первым среагировал дракон. И через мгновение во дворе вместо него стоял Хаями. Оказавшийся практически в его объятиях Као, босиком и в одних штанах, ойкнул и унесся в дом. — Слушай, Ирино должен был смягчить немного твой характер, так почему ты с каждым разом становишься все ехидней? — Хаями потянулся, пригладил торчащие волосы. — Потому что ты не Ирино, а значит, не имеешь к мягкости моего характера никакого отношения? — Дай даже не попытался изобразить улыбку. — Вы хоть с хорошими новостями? Камадзи только плечами пожал, зато Хаями улыбнулся невероятно довольно. — Наша вредная «лисичка» в первый раз за все это время осталась дома. И даже не спросила отчет о выручке и делах. — Заболел, что ли? — Дай вскинул бровь, издеваясь настолько откровенно, что Хаями даже почти обиделся. — Ага. А ухаживать за больным остался Хённи. Только лекарь из него никакой, поэтому он просто решил, что лучшее лекарство — это он сам, и теперь спит в обнимку с Юдаем. — Ну хоть большая кровать на что-то сгодилась, — проворчал Дай, да только губы так и норовили расползтись в счастливой улыбке. — Наконец-то. — О, — Камадзи, который знал только о том, что Хённи уехал за Ирино, удивленно вскинул брови. — Когда успели-то? — Как будто на это много времени надо, — вздохнул Дай. — Юдай вчера сам его забрал. — А, так поэтому ты не удивился, — Камадзи понимающе улыбнулся. — Еще как удивился. Только тому, что они что-то решили, а не поубивали друг друга. — Надеюсь, теперь все наладится, а то сил уже не было на Юдая смотреть. — Так, в дом все. Као, наверное, уже и Ирино разбудил. — Пойдем праздновать удачное воплощение заговора? — Хаями поиграл бровями, получил подзатыльник от Дая, обиженно засопел и, демонстративно вскинув нос, отвернулся. Дай в ответ усмехнулся, Камадзи растрепал его волосы, и они оба скрылись в доме, оставив Хаями одного. А тот, как только за ними закрылась дверь, вытянул из кармана тонкий бисерный браслет с драконьей мордочкой, улыбнулся грустно, но светло. Когда-нибудь он расскажет Хёну о том, что никогда и не обрывал связи с Тихиро. Что пройдет время, и когда ее земной век подойдет к концу, она вернется, но уже в этот мир, и останется с ним, Хаями, навсегда. Что это он, присматривая вполглаза за ее потомками, заметил глубоко засевшую в Хённи тоску, имеющую неясный образ Юдая. И это он «насыпал хлебных крошек», подкинув Ирино под дверь обрывок старой карты с точкой входа в туннель и пометкой «Купальни Абура-я». Он много чего расскажет Хённи, но точно не сейчас. Потому как Юдай — все еще «злая лисичка», сам Хённи — тот еще ехидный поросенок, между ними сотня лет, а впереди ссоры, примирения, попытки понять друг друга и… любовь. — Я присмотрю за ним, Тихиро, обещаю, — шепнул Хаями, стискивая браслет и поднимая лицо к утреннему небу. — У него все будет хорошо. Сама увидишь. — Дух Янтарной реки Нигихаями Кохакунуси, если ты закончил общаться с воздухом, то тебя ждет горячий чай. И Ирино, наверное, даже поделится с тобой молочным печеньем. Но если ты промедлишь еще минуту, делиться будет просто нечем, — голос Дая звучал спокойно и почти равнодушно, но Хаями улыбнулся, услышав в нем то, что слышал всегда. Поддержку, заботу и немое обещание «все будет хорошо, я позабочусь». — Спасибо, — поблагодарил он за невысказанное, а потом до него дошло. — Что? Молочное печенье? Ирино, не смей все есть! Он вихрем залетел в дом, чуть не снеся Дая с порога, на что тот только рассмеялся и прошел следом, прикидывая, что приготовить вечером, когда к ним присоединяться еще трое. Может, большой пирог?..