Не пиздобол, а сказочник

— Да это, знаешь, купил новую туалетную воду, — легкомысленно отмахивается Арсений, когда Олеся, подозрительно принюхавшись, красноречиво поднимает брови и смотрит на его шею. Девственно чистую шею в россыпи родинок, без малейшего признака метки. А запах такой, словно метка есть, Антон точно это знает, потому что она, ну, есть. Просто не там, где все привыкли. Совсем не там. Вообще. — А, да? — ровно уточняет Олеся, ни на грош, очевидно, не поверив. — А как называется? Очень приятный запах. — Спасибо, — отзывается Арсений и бросает через плечо Олеси не предвещающий ничего хорошего взгляд. — Да ноунейм какой-то, я не разбираюсь. Антон хоронит себя за бастионом из папок, справочников, ежедневников и прочего офисного хлама, безуспешно пытаясь сделать вид, что поглощен рабочей рутиной: бумажки перебирать это вам не это. Стас, вон, уже две недели смотрит на него с крайней степенью внимательности, вопрошая, когда будет готов черновик договора с новым поставщиком. Антону некогда. Какие там поставщики, когда вот-вот настанет конец света. Кому вообще может быть дело до скучных финансовых отчетов, если на другом полушарии уже махнула крылом бабочка? Точнее, если один альфа в порыве страсти оставил укус. На полушарии. — Антон, а ты помнишь? — не унимается Олеся, не чувствуя ни капли скованности под откровенно убийственным взглядом загнанного в угол Арсения. Антон бы на ее месте боялся, честно. — Что там за ноунейм такой? — Ни хуя не помню, Олесь, — обреченно вздыхает Антон. «Ни хуя не помню», — кривляется за спиной Олеси Арсений. «Пиздобол», — читает по его губам Антон и снова опускает взгляд в распечатанный и исчерканный черновик, на котором уже минут двадцать вырисовывает круги и загогулины, делая вид, что крайне занят работой. Рот так и норовит расползтись в широкой улыбке — они с Арсением теперь пахнут одинаково! — но под пытливым взглядом Олеси и убийственным — Арсения, это чревато последствиями. Антон не пиздобол, ну разве что самую малость. Он предпочитает нейтральное слово «сказочник» или, на крайний случай, «фантазер», но Арсений в своем праве — праве гнева, обманутых ожиданий и зуда, которым сопровождаются первые дни заживления метки. Поэтому он носится по коридорам словно, ну, в жопу укушенный. Потому что он да. Антону должно быть стыдно, но ему не стыдно. Ни капли. — Сфоткайте мне потом, ладно? — просит Олеся и, не дожидаясь ответа, убегает из кабинета, оставляя их втроем: Антона, Арсения и повисшую между ними грозовую тучу. Антон тут же подрывается к Арсению, потому что если не он, то Арсений подойдет сам. Тот вопросительно хмыкает, глядя на него сквозь подозрительные щелочки прищуренных глаз — язвительный, раздраженный, готовый слушать извинения в пятнадцатый раз с ночи, и ему не надоедает. Потому что Антон, конечно же, очень раскаивается (на самом деле нет). — Сильно болит, Арс? — Антон присаживается перед его креслом, удобно повернув так, чтобы можно было положить руки на бедра. — Давай я сильно цапну тебя за жопу — проверишь, — вздыхает тот, неуловимо расслабляясь под его руками. Трет ладонями лицо и спрашивает у потолка. — Как думаешь, можно сделать еще одну на нормальном месте? — Это чтобы сомневающиеся увидели вторую и сразу такие: «А-а, ну тут точно ловить нечего»? — Кто увидит вторую на жопе, — осуждающе поджимает губы Арсений. Его бедра под руками Антона снова напрягаются. — Или мне носить штаны с вырезом, чтобы всем видно было? — Не надо тебе штанов с вырезом, — пугается Антон. — А может, я хочу всем показать, какая у меня метка красивая. — А она красивая? — А она на жопе, — отрезает Арсений. — Я что нашим внукам буду показывать, Шаст? Жопу? — И внуки такие: «Несите таблетки, дед снова сморщенной писькой трясет!» — Чего это вдруг сморщенной, — возмущается Арсений. — Так тебе будет лет девяносто, конечно, сморщенной, — уверенно кивает Антон. — Не бзди, у меня будет такая же. И мы с моей сморщенной писькой будем любить тебя с твоей сморщенной писькой. И с меткой на жопе. — Я тебе тоже на жопе поставлю, — вздыхает Арсений, но улыбается. — Нас таких будет двое, — обещает Антон, поднимается на ноги и виновато морщится, услышав хруст в колене. — Нас таких двое, — повторяет Арсений, тянется к нему и, пока он не ушел, хлестко шлепает по заднице. На самом деле Антон всего этого не планировал. То есть метки, конечно, они поставить хотели: между плечом и шеей, где Арсений пах особенно тонко и пряно, чтобы легко заживало и не выглядело так, словно к Арсению не слишком удачно присосался вампир. И ему примерно там же, чтобы было красиво, аккуратно и похоже. Жизнь непредсказуема. Кто мог заранее спрогнозировать, что у Антона перегорят предохранители, откажут тормоза, перестанет работать мозг, и он, вместо того чтобы продолжать вылизывать Арсения от копчика до яиц, вдруг вопьется в него клыками? Даже Антон не мог такого предположить, что уж говорить об Арсении, который в порыве страсти только подавался ближе, шепча что-то о том, как сильно хочет эту метку, где бы она ни была? А потом орал, призывая на голову Антона все небесные кары, когда пошел мыться и нащупал горячий пульсирующий укус там, где его совсем не ждали? Получается, тоже пиздобол. «Сказочник», — поправляет себя самого Антон. Самым сложным квестом в этот день оказывается даже не выживание, а сохранение спокойствия, когда офисные пираньи стали стекаться в их маленький захламленный кабинет по надобности и без. — Странные вы сегодня какие-то, пацаны, — в первую очередь сообщает им Поз, заглядывая, чтобы позвать Антона на перекур. — Все норм? — Во, — язвительно отзывается Арсений, показывая сначала большой, а потом средний палец. — Понятно, — мирно соглашается Поз и испаряется, не дождавшись Антона. После Поза к ним по очереди заглядывают Лиза, Серега, Макс, еще один Серега... Даже Стас, не иначе почуяв запах свеженького повода посплетничать, приходит, чтобы напомнить Антону о злосчастном договоре. Но косится при этом почему-то на Арсения, то и дело озадаченно водя длинным носом. Последней приходит Олеся, и она не стесняется вообще: в упор смотрит на них двоих, и Арсений начинает отбрехиваться. «Новая туалетная вода», — говорит он в кабинете. «Вас это ебать не должно», — елейно улыбается он в кабинете Стаса, пока Антон «случайно» отирается возле стола Нади в поисках старых накладных. «Да хуй знает, я вообще запахи сегодня перестал чувствовать, наверное, заболеваю», — обеспокоенно вздыхает он возле кофе-машины, и вокруг него быстро образуется зона отчуждения в полтора метра приемлемой социальной дистанции. — Правда запахи не чуешь? — встревоженно отлавливает его в уголке Антон, и Арсений азартно блестит глазами, страшно собой довольный. День летит со скоростью пущенного из пращи камня — во всяком случае, так думает Антон, который даже не уверен, что точно понимает, что такое «праща». За это время Арсений успевает придумать несколько небылиц, загадочно поиграть бровями, отбрехаться от Стаса и скинуть Олесе выдуманное им же название туалетной воды, а Антон успевает только охуеть, потому что даже одна метка делает с ним что-то нечеловеческое: если раньше он думал, что видел на все сто процентов, то теперь понимает, что все это время жил несчастным очкариком, который носил слишком слабые для его глаз очки. Запахи становятся тоньше, распознаются легче, эмоции Арсения распадаются на оттенки и уже не позволяют обмануться: Антон теперь четко знает, когда тот уставший, когда злой, а когда фоново спокойный. Когда они добираются до дома, он уже в курсе, что Арсений голодный и слегка раздраженный, но стоит взять его за руку и походя поцеловать в щеку, как Антона тут же окатывает мягким теплом, и это приятно до одури. — Я тоже так буду уметь, когда укушу тебя за жопу, — беззлобно поддевает его Арсений, когда Антон делится своим открытием. — Может, все-таки как хотели — шея, плечо? — безнадежно уточняет Антон, уже точно зная, что Арсений при всей своей любви не передумает. Тот молча кивает ему на дверь ванной, и Антон покорно плетется мыться. Жопа так жопа. Для Арсения ему ничего не жалко. Будут убегать от внуков с таблетками вместе.