Цветочное кружево цвета фисташки

      К своим двадцати годам Матия Клай бывал во многих неудобных ситуациях. Нынешняя ситуация не была самой неудобной, но однозначно, была самой необычной. Спокойная личная жизнь Матии Клая свернула с протоптанной дорожки привычного, когда на очередной репетиции Михаэль пошутил:       — Мартин, такая жара стоит, а ты в футболке как обычно. Признавайся, ты прячешь под ней женское бельё?       Мартин с коварной улыбкой взялся за нижний край футболки, чуть его подтянул и спросил вкрадчиво:       — А готов ли ты узнать правду, Жиппи? Я сейчас её приподниму, и назад пути уже не будет. Увиденного ты не развидишь и больше не забудешь. Оно будет являться тебе в самых страшных снах…       — Да понял я, понял, не нагнетай, — со смешком дал заднюю Михаэль.       — Ну уж нет, теперь смотри! — Мартин подался к нему, Михаэль отскочил в сторону. Так, шаг за шагом друг от друга они обогнули центр сцены и направились бы на второй круг, если бы не вернулся Марко и не окликнул их.       Матия сидел за своей барабанной установкой и с улыбкой со стороны смотрел на эту дружескую возню. Он прекрасно знал о причинах закрытости Мартина, но в обсуждение благоразумно не лез. А потому для него было неожиданно, когда по пути домой Мартин спросил:       — А что насчёт тебя? Ты тоже думаешь, что я под футболкой ношу женское бельё?       — Вот ещё, — Матти ощутил, как щёки тронуло жаром. — Мы же с тобой утром вместе собирались, я видел, что у тебя там ничего такого нет. Да и не думаю, что это в твоём вкусе.       — Жаль, — неожиданно протянул Мартин, но даже не повернулся к нему, не отвлекаясь от вождения. — А я вот думаю, что тебе бы пошло что-то такое, кружевное. Иногда представляю тебя в подобном, и это выглядит горячо. Горячо, но мило.       Матии пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать лицо, не потерять самообладание от гаммы эмоций, которые всколыхнул своей ремаркой Мартин. Это была весьма неловкая ситуация, после которой минуло несколько месяцев.       Всего лишь неловкая ситуация, которая и сравниться не могла с его нынешним положением: Матия стоял перед ростовым зеркалом в своей спальне, за его спиной тенью возвышался Мартин, отсекая пути отступления, а в его плечи врезались тонкие бретели кружевного бюстгальтера пыльного зелёного цвета.       — Тебе удобно? — тихо спросил Мартин и погладил его плечи, пальцами подцепив бретели, поправляя и разглаживая их.       — Телу удобно, но вот здесь, — Матия постучал пальцем себе по виску, — хаос.       Он старался не опускать взгляд ниже. Было странно смотреть, как его рыхлое тело, которое только начинало познавать тяжесть силовых тренировок, пережималось тонкими лентами и резинками и обхватывалось кружевом с растительным узором. Тёмные волоски на груди и на животе создавали режущий глаз контраст, напоминали, что эта пародия на красоту была мужским телом. На то, что было ниже живота, смотреть и вовсе было страшно до тошноты. Мартин, справедливости ради, не выбрал для него какой-то вульгарный комплект — бёдра Матии обнимали короткие кружевные шорты того же оттенка и с таким же узором. Но Матти было стыдно видеть себя таким уязвлённым, слабым, женственным, сошедшим из чужой фантазии.       Матия стянул очки и подал Мартину.       — Положи, пожалуйста, — с надрывом попросил Матия.       — Ты не хочешь на себя смотреть? — Матия покачал головой. — Но я могу быть твоими глазами и всё тебе рассказывать, — тихо прошелестел Мартин, обдавая ухо горячим дыханием. Матти ощутил слабость в ногах. Мартин отошёл, чтобы положить его очки на тумбу, и вновь вернулся, встав вплотную, прижавшись к его обнажённой спине. Фаланги пальцев медленно прошлись по его предплечьями, чужие губы мазнули кожу около родинки на правом плече.       — Матти, крошка, если для тебя это чересчур, или дискомфортно стоять в белье, сейчас лучший момент, чтобы остановиться, — голос Мартина звучал уверенно, несмотря на то, что его тело прижималось отчаянно. — Ты исполнил моё заветное желание. Это многое значит. Я хочу тебя такого, хочу показать, какой ты невероятный, прелестный, самый лучший. Но если ты скажешь «нет», я отступлю, ты переоденешься, и мы никогда к этому не вернёмся.       Матти вздрогнул, прикрыв глаза, чтобы прислушаться к себе. Он всегда был готов идти за Мартином, даже до того момента, когда их жизни переплелись в постели. Мартин вёл его, заботливо прислушивался, угадывал его потребности без лишних слов, не забывая о себе. Мартин Пуришич был самым чутким любовником и надёжным партнёром в жизни Матти. И на этом преображении он даже не наставал, просто спросил, смог бы Матти надеть кружевное бельё ради него. Потом спустя некоторое время предложил купить один комплект на пробу. Для этого он изучал его размеры со скрупулёзностью профессиональной швеи. И после всех усилий был готов отпустить из своих объятий Матти, отступив от своего желания, которое твёрдой плотью упиралось Матти в поясницу.       — Нет, — решительно отозвался Матти, от чего Мартин замер. Матия взял чужую ладонь и положил на свою грудь, где билось с бешеным ритмом сердце. — Я хочу знать, каким ты меня видишь. Давай продолжим.       Мартин сжал ладонь, обхватывая его грудь, и прижался губами к щеке. Вторая рука легла на талию, притягивая ещё ближе к себе.       — Ты такой тёплый, мягкий, уютный…       — Это просто жир, — качнул в отрицании головой Матия, но Мартин зашипел на него, взял за подбородок и повернул к зеркалу. Матти видел не так чётко, но он знал, что Мартин смотрел прямо на него, жадно разглядывал.       — Ты даже не можешь представить, как приятно тебя сжимать, ощущать под пальцами твоё тепло…       Матия всхлипнул. Ему было непривычно слушать такие подробные комплименты, Мартин обычно держал себя в руках, говорил что-то приятное нейтральное. От подобной откровенности вело, будто он выпил пару банок пива.       Обе ладони легли на грудь Матти. Кружево натирало соски, которые затвердели от возбуждающей атмосферы, Мартин безжалостно потёр их, дразнясь. Матти простонал.       — Такой чувствительный. Ты не видишь, как красиво смотрятся твои тёмные соски под светлым кружевом. Когда я уложу тебя в постель, обязательно попробую их на вкус.       Матти откинулся назад, почти ложась в заботливые руки Мартина. Ладони сместились ниже, на живот. Мартин безмолвно гладил, расслабляя его. Матти ощущал себя куском глины, которую разминал мастер перед новым шедевром. Он чувствовал, как в каждом касании Мартина прячется это благоволение перед ним.       — Ты же выдержишь, если я что-то про твой живот скажу? — шепотом спросил Мартин, будто боясь, что кто-то посторонний услышит про главный комплекс Матии. Матия закивал, расхрабрившись. Стыд от откровенности смешивался с похвалой Мартина. Матия не мог поверить, что вся эта любовь в словах, жестах, прикосновениях доставалась ему одному, причём, совершенно ни за что, просто потому что он был.       — Мой смелый мальчик, — похвалил его Мартин, вызывая новый сдавленный стон. — Люблю когда ты перестаёшь стесняться себя, позволяешь рассмотреть, погладить во всех местах, поцеловать, — пальцы зажали складку, наверняка, отвратительную. Матия нахмурился, но Мартин вновь зашипел, будто успокаивал дикое животное.       — Мне нравится, как твоя кожа перекатывается в моих пальцах. Мой личный сорт антистресса.       Глупая шутка расслабила Матти. Он улыбнулся и выдохнул. Но как оказалось, рано.       — И надеюсь, что ты будешь так же сжимать меня до синяков, когда я овладею тобой, — от проникновенного глубокого голоса Мартина мурашки пробрали до внутренностей, а высокопарный тон заставил ощутить себя значимым и самым дорогим.       — Ты осыпаешь меня сладкими речами, но ещё за вечер не поцеловал, — провокационно заметил Матия. Мартин замер, но резким рывком повернул его к себе и прижался губами. Руки легли на его задницу, крепко сжимая обе половинки в ладонях, а губы терзали его рот, раздвигая путь для настойчивого языка. Члену Матти было тесно в обрамлении кружева, маленький тканевый мешочек не спасал, так как не был рассчитан, что его владелец так скоро возбудится. Трение о грубую ткань штанов Мартина так же не добавляла комфорта.       — Теперь доволен? — оторвавшись, Мартин заботливо откинул отросшие волосы с лица Матии. Тот жмурился, облизнувшись. — Моя крошка, — проворковал Мартин и отступил к кровати, притягивая его за собой.       Матия сам стянул с него футболку, погладив крепкое тело, взялся за молнию на штанах, помогая их стянуть. Теперь они были одинаково обнажены. Матти стало спокойней.       — Теперь ты чувствуешь, что никакое кружево не делает тебя менее собой? — прохрипел в возбуждении Мартин. Матия замер. То есть всё было настолько просто? Мартин даже в женском белье видел в нём Матия Клая, парня двадцати лет, своего коллегу, своего бойфренда? Все унижения оставались запертыми в его голове. — А сейчас, если ты не возражаешь, я собираюсь съесть такого вкусного тебя и совсем немного свести с ума.       — Ты уже это сделал. Ещё тогда, когда предложил мне это, — ответил, дразнясь, Матия, но послушно лёг на спину на кровать, позволяя Мартину удобно строиться между разведёнными ногами.       Губы Мартина задержались на его шее, тщательно выцеловывая, зубы умело прикусывали кожу, чтобы не оставлять следов, но дать почувствовать себя. Руки гладили плечи, спускались на грудь, заигрывающе поддевали резинку бюстгальтера, чтобы оттянуть и шлепнуть по коже.       — Мартин… — Матия задыхался от жара тела на себе. Возбуждение тянуло узлом вокруг члена, хотелось уже довести себя. Но его стон расценили по-своему. Мартин спустился с поцелуем на ключицы и ниже, на грудь. И начал облизывать вставшие соски. Кружево еще жёстче натирало нежную кожу. Матия ощутил в уголках глаз навернувшиеся слёзы от боли, приправленной возбуждением.       — Мартин, ниже, как же ты не замечаешь, что я хочу… — не выдержал Матия, упираясь ладонями в чужие плечи.       — Я обещал свести тебя с ума. Подожди немного, — Мартин подул на растревоженную кожу. Матия решил сменить тактику. Он стянул с одного плеча лямку бюстгальтера, от чего его предплечье пережалось резинкой.       — А если так?       Мартин отстранился. Матия не мог разглядеть выражение лица мужчины, но его резко подхватили под коленями, складывая пополам.       — Очень хорошо. А теперь обхвати себя руками, — Мартин прохрипел. Матия слышал такие бархатистые нотки в его голосе, когда тот терял контроль и по-животному хотел близости. Мартин помог ему обхватить себя за бока, от чего его полная грудь ещё больше выделялась. Вторую шлейку он так же спустил на предплечье, и опустился между его ног, прижимаясь языком к основанию члена, всё так же изнывающим в кружевном белье.       Простонали они в унисон. Матия попытался свести ноги в стыдливом удовольствии, но Мартин надавил на бёдра, раздвигая их, и принялся вылизывать возбуждённый, увитый венами член, сквозь ткань.       — Мартин, возьми меня, только не мучай, — взмолился Матия. Мартин полностью накрыл ртом головку, втягивая воздух в себя, и с причмоком выпустил, отстраняясь. Сведя ноги Матии, Мартин стянул с него трусы-шорты и откинул на пол. Матия одобрительно простонал, ощущая долгожданную свободу. Мартин сплюнул на тёмную головку члена и растёр свою слюну. Матия жмурился до ярких вспышек перед глазами. Мартин бессовестно трогал его член, оглаживал яички, заводил пальцы к дырочке, растянутой ещё с утра, а потому почти готовой принять его. Мартин легонько оттянул края и нырнул языком, обжигая горячим дыханием. Матти скулил на одной ноте, но крепко держал себя, как приказал Мартин.       — Хороший мой, — утробно ворковал Мартин, отстранившись. После легкой заминки он коснулся влажными в холодной смазке пальцами его входа и начал растягивать, проникая. Матти расслабился, впуская. Хотелось всласть подрочить, чтобы сбросить напряжение этого вечера, но он держал руки, сжимаясь, как того хотел Мартин. Лишь бы ещё раз похвалил, лишь бы позаботился о нём.       Первый толчок члена заставил Матию задохнуться собственным стоном.       — Тише-тише, родной, дыши, — зачастил Мартин, замирая. Когда Матия расслабил брови, Мартин вышел и толкнулся ещё раз, чуть сместив угол. Руками он обхватывал его бёдра, сжимая кожу и вздрагивающую плоть.       — Твоя грудь... так дрожит, — в такт толчкам стонал Мартин. Матия и сам чувствовал, что его тело как желе поддаётся мощным фрикциям. — Красивый… самый красивый, — осыпал его комплиментами Мартин, в тон шлепкам их тел. Матти стало всё равно на свой вес, на свои изъяны, пока в чужих глазах он был лучшим.       — Обними меня, — голос Мартина прозвучал надрывно. Матия распахнул объятия, прижимая мужчину к себе. К его груди в кружеве прижимался крепкий торс Мартина, живот накрывал такой же мягкий живот, зажатая эрекция Матии истекала предэкулятом, грозя испачкать их обоих, но это были такие мелочи. Удары по простате выбивали из Матии последние приличные мысли, всё заволокло туманом желания и жадности: больше, больше, больше.       Рванными, сбитыми с ритма толчками Мартин кончил, изливаясь прямо внутри Матии. Он зажмурился, обхватив свой член, но Мартин пришёл на помощь, крепко сжимая в кулаке твёрдую плоть. Матия с громким стоном кончил, пачкая их животы и попав даже на бюстгальтер, который задрался уже выше груди.       — Сейчас освобожу от пут, — отдышавшись, сказал Мартин. Он завёл руки под спину Матии и справился наощупь с крючками. Матия бы так не смог вслепую снять с себя верхний элемент белья. Он раскинул руки, наслаждаясь лёгкостью в голове и в теле. Мартин невесомо гладил его лицо: брови, щеки, переходил на подбородок. Слова, такие громкие в голове, куда-то исчезли, показавшись бессмысленными. Матия приподнял руку и так же погладил Мартина по волосам. Благодарность за очередной акт любви, за принятие себя, за очередную отчаянную попытку показать, что он заслуживает этой самой любви, застряла в глотке.       — Давай всё потом, — будто прочитав эту нерешительность на его лице, предложил Мартин. Матия кивнул. Хотелось полежать, нежась в коконе чужого объятия, потом ополоснуться в душе, смывая с себя пот, смазку и сперму, и потом чувственно целоваться. Они явно не выполнили эту норму…       — И всё же фисташка, — пробормотал Мартин.       — Что? — не понял спонтанного слова Матия.       — Цвет твоего белья был фисташковый, я всё не мог вспомнить, — с самого себя посмеялся Мартин. Матия кивнул, прикрыв глаза. Пусть будет так.