White boxers

      Вечер опустился на общагу, а с ним и какая-то неестественная тишина. Хару и Хён укатили к родне, и в коридорах, обычно полных их смеха и споров, теперь гуляло эхо. Умути, лидер и по совместительству продюсер XLOV, с красным каре, которое всегда выглядело идеально, в серой майке, что плотно обтягивала мускулы, и спортивных штанах, направлялся к комнате Руи. Он хотел по-быстрому обсудить некоторые детали в движениях для хореографии «Rizz», пока никто не мешает.       Дверь в комнату Руи была приоткрыта. Лидер толкнул ее без стука — это же общага, да и они давно перешли эту грань формальностей. Но то, что он увидел, заставило его застыть на пороге. Руи сидел на полу спиной к двери, абсолютно спокойно и непринужденно, в поперечном шпагате. Темные, чуть удлиненные волосы спадали на плечи, покачиваясь в такт невидимой музыке, которую он слушал в наушниках. Серая майка сползла с одного плеча, открывая гладкую кожу, а нижняя часть… Умути пришлось сглотнуть. Белые, довольно просвечивающие боксеры главного танцора почти ничего не скрывали. Каждый мускул напрягался и расслаблялся под тонкой тканью, пока тот, растягивался. Умути, сам того не осознавая, засмотрелся на гибкость парня, на то, как балетное прошлое проступало в каждом его движении, даже в такой банальной растяжке. Возбуждение ударило резко и неожиданно, как молния, пронзив продюсера насквозь.       Руи, погруженный в свой мир, не замечал его присутствия. Умути нахмурился, быстро собираясь с мыслями. Лидер не позволит себе расплыться в слюнях от такого зрелища. В конце концов, он гей, и Руи, со всей его провокационной невинностью, должен быть в курсе.       «Эй, Чэнь! Что за цирк тут у тебя?» — голос Умути прозвучал резко, с насмешкой, которая едва скрывала дрожь. Вокалист дернулся, медленно снимая наушники и поворачиваясь. Его лицо, обычно мягкое и немного отрешенное, теперь выражало легкое удивление, а потом… что-то другое. Вызов.       Умути скрестил руки на груди, опираясь о косяк. «Ты совсем берегов не видишь? Или забыл, что твой хён гей, и тебе стоит быть поаккуратнее с такими «домашними» представлениями? Двери запирать не думал, дорогой?» Его тон был полон дерзости, в нем звенела скрытая угроза и одновременно какой-то флирт.       Руи медленно, грациозно поднялся, совершенно не смущаясь своего полуобнаженного вида. Его глаза, обычно чуть отстраненные, теперь горели наглостью. Улыбка, медленно расцветающая на его губах, была весьма провокационна. Он подошел ближе, совсем чуть-чуть, так, чтобы их взгляды пересеклись, и в воздухе заискрило невысказанное напряжение.       «Осторожнее, хён?» — прошептал Руи, и в его голосе было столько яда и вызова, что у лидера по спине пробежали мурашки. — «И это говоришь мне ты? А может, это тебе стоит быть осторожнее? Я знаю, что ты видишь, Умути». Он сделал еще полшага, его майка сползла еще сильнее, обнажая ключицу, а просвечивающие боксеры, казалось, стали еще прозрачнее. Он был наглым, вызывающим и чертовски уверенным в себе.       Продюсер почувствовал, как внутри него закипает что-то древнее, дикое. Этот мальчишка, этот феминный, гибкий танцор бросал ему вызов, и игнорировать данный факт Умути не собирался. Он усмехнулся. «Ну-ка, и что же я вижу, Чэнь?» — произнес он, сделав шаг вперед, сокращая расстояние, пока они не оказались почти нос к носу. «Покажи мне».       Битва началась. Битва взглядов, намеков и невысказанных желаний. Два самых феминных и упрямых парня группы, в центре их собственного пространства, готовы были столкнуться лбами, чтобы выяснить, кто из них будет доминировать в этой игре. Слова Умути повисли в воздухе, словно выстрел. Он стоял, едва касаясь Руи, и эта близость была электрической, опасной.       Танцор ухмыльнулся, и эта ухмылка была самой вызывающей из всех, что Умути когда-либо видел на его лице. Не отводя взгляда от лидера, Руи медленно, почти ласково, опустил глаза… к серым спортивным штанам Умути. Продюсер, чье тело уже горело, почувствовал, как внутри него все сжимается от этого взгляда. Руи не мог не заметить, как предательски ткань обтягивала его возбуждение, как контуры становились все более очевидными. И что ж, размер там был отнюдь не мал.       Глаза вокалиста расширились на секунду — от шока, а может, от удивления — но тут же сузились, превратившись в хитрые щелочки. В них вспыхнуло что-то дикое, торжествующее. «Ого, хён», — прошептал он, и его голос был низким, полным ехидства, — «ты так уверен, что это мне надо что-то показывать? У тебя самого тут… целое представление». Он слегка склонил голову, не отрывая взгляда от штанов лидера, почти насмешливо. «Кажется, кто-то тут очень возбудился. И вовсе не от того, что я был осторожен».       Умути почувствовал, как волна ярости смешивается с еще большей волной желания. Ах ты ж, мелкий ублюдок! Наглый, изворотливый, как змея. Лицо продюсера напряглось, но он не отступил. Наоборот, он шагнул еще ближе, почти прижимая Руи к стене шкафа невидимой силой своего присутствия. Он видел, как наглая улыбка танцора дрогнула, когда Умути приблизился, но тот тут же взял себя в руки, и его взгляд стал еще более вызывающим.       «И что с того, Руи?» — прорычал Умути, его голос был низким, полным сдерживаемой мощи. — «Думаешь, это дает тебе право так пялиться? Я гей, я не скрываю. А ты… ты кто? Просто гибкий мальчик, который любит эпатировать, или за всем этим есть что-то еще?» Умути, не отрывая глаз от вокалиста, медленно, почти с театральной паузой, перевел свой взгляд вниз. На тонкие белые боксеры. Которые теперь, казалось, стали еще прозрачнее под пристальным вниманием лидера.       И вот тут уже пришла очередь Умути увидеть. Увидеть, как ткань боксеров слегка натянулась, как сквозь нее проступали очертания. Увидеть, что танцор, со всей его бравадой, тоже не оставался равнодушным. Это был настоящий шок для продюсера. Руи не просто играл. Он тоже был заведен. Умути почувствовал, как в горле пересохло. Такое тонкое полотно, а столько… информации. Он не ожидал, что Чэнь будет таким же открытым в своей реакции, несмотря на всю его наглость. Умути поднял взгляд, и теперь в его глазах пылал не только гнев, но и что-то, что могло бы быть искренним, диким желанием. Он почти физически ощущал, как его собственные соски под майкой напрягаются от нарастающего давления. Он видел, как Руи тоже слегка вздрогнул, когда их взгляды встретились.       «Что, хён? Сюрприз?» — Чэнь вернул себе всю свою наглость, даже с лихвой. Его грудь чуть приподнялась, и Умути мог поклясться, что заметил, как и у Руи соски под серой майкой тоже обозначились. «Думал, только ты можешь играть в эти игры? Я же сказал, тебе стоит быть осторожнее». Руи сделал ответный ход. Он не оттолкнул Умути, нет. Вместо этого он медленно, почти невидимо, подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его рука, словно случайно, коснулась бицепса лидера, задерживаясь там на секунду дольше, чем нужно. Это был легкий, почти невинный жест, но Умути почувствовал его каждой клеточкой кожи.       «А может, это тебе стоит быть осторожнее, Руи?» — прошипел продюсер, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Эта игра была опасной, но чертовски увлекательной. Он схватил Руи за запястье, нежно, но крепко, останавливая его движение. «Потому что когда я играю, я играю по-серьезному».       Танцор только рассмеялся — тихим, хриплым смехом. «Покажи мне, хён», — выдохнул Руи, и это было последнее, что нужно было Умути, чтобы окончательно потерять контроль. Ярость вскипела в нем, смешиваясь с обжигающим желанием. Эта наглая ухмылка, эти прозрачные боксеры, которые теперь не оставляли никаких сомнений в реакции Руи — все это было слишком. Лидер был готов преподать этому выскочке урок.       Но Чэнь был быстрее. Прежде чем Умути успел что-то предпринять, Руи внезапно, с неимоверной силой, толкнул его. Продюсер не ожидал такого прямолинейного напора, хоть и был одинаково силен. Отступая, он неловко задел стоящий в комнате разложенный диван и рухнул на мягкие подушки, а танцор, мгновенно воспользовавшись ситуацией, оказался сверху, зажимая его своими коленями. Он сидел верхом на бедрах Умути, его тонкое, почти невесомое тело ощущалось горячим и упругим. Майка Руи почти полностью сползла с плеч, а белые боксеры теперь были почти на уровне глаз лидера, дразняще обтягивая все то, что они должны были скрывать.       Чэнь склонился ближе, его темные волосы щекотали лицо Умути, а глаза горели торжеством и дьявольским огоньком. «Ну что, хён? Это ты же у нас гей, да? Лидер, который придумал этот концепт, всю эту квир тему для группы. Может, на самом деле ты хочешь, чтобы над тобой доминировали мужчины? М?Чтобы тебя проучили? А, Умути?» Он прошептал это с такой насмешкой и вызовом, что у продюсера перехватило дыхание.       И затем Руи сделал невообразимое. Он наклонился еще ближе, так, что их губы оказались в миллиметрах друг от друга. Его дыхание опалило Умути. А потом, не целуя его, танцор вдруг резко опустил голову и… лизнул сосок лидера прямо сквозь тонкую ткань его майки. Это было шоком.                   Непристойным, наглым, вызывающим шоком. Умути почувствовал, как его тело пронзила сумасшедшая волна, как мозг отключился на мгновение, а в голове все поплыло. Он потерял голову. Эта дерзость, эта абсолютная беспардонность Руи, который не просто играл, а реально переходил все границы, заставила его захлебнуться воздухом. Он почувствовал, как его собственные соски под майкой затвердели, как все тело напряглось в ожидании чего-то еще, чего-то большего.       Но Умути был лидером. Он должен быть сильнее не только физически, но и духом. Он не позволит себе быть так низко проученным. Ярость, затаившаяся в нем, вырвалась наружу, возвращая ему контроль. Это был его вызов, его игра.       С рыком, полным чистой, животной злости, Умути мгновенно пришел в себя. Он не даст себя задеть. Ни за что. Его мускулы напряглись. Одной рукой он молниеносно прижал танцора за поясницу, прижимая его ближе, лишая возможности маневра, Умути перевернул их меняя местами. Другой рукой он рванул вверх, цепляясь за серую майку Руи. Тот попытался дернуться, использовать свою гибкость, но лидер был беспощаден. Его захват на бедрах вокалиста был стальным, блокируя гибкие ноги, не давая ему соскользнуть.       «Так ты хочешь поиграть в доминирование, да?» — прорычал лидер, его голос был глухим, опасным. — «Отлично, Чэнь. Тогда давай я покажу тебе, кто тут настоящий лидер». Он резко потянул майку Руи вверх, стягивая ее с его головы в одно быстрое, мощное движение. Танцор остался в одних просвечивающих боксерах, его гладкая, почти девичья грудь, которую так активно накачивали в зале, теперь была полностью открыта. Умути увидел его соски — уже напряженные, ярко-розовые бугорки, явно реагирующие на воздух и на их близость. Не давая Руи опомниться, продюсер мгновенно изогнул его руки над головой. Майка, только что стянутая с тела вокалиста, оказалась в руках Умути. И прежде чем Руи успел даже пискнуть, лидер обмотал ее вокруг его запястий, стягивая их вместе. Крепкий, плотный узел. Руи дернулся, но было поздно. Его гибкие руки были крепко зафиксированы над головой. Он был полностью во власти Умути, нависающего над ним.       Глаза Руи расширились от шока, смешанного с чистым, неконтролируемым возбуждением. Он видел гнев в глазах лидера, но видел и нечто другое — голод. Этот взгляд был настолько интенсивным, что вокалист почувствовал, как кровь приливает к его лицу и к паху. Он сошел с ума от возбуждения. Его собственное тело предательски затряслось, а боксеры, и так почти ничего не скрывающие, теперь стали еще более показательными. Умути, глядя на это, оскалился. «Что, такое?». Он освободил одну руку, чтобы медленно, дразняще провести ею по груди Руи, не забывая второй рукой удерживать на месте связанные руки этого строптивого. Лидер вел рукой от его напряженных сосков, вниз по плоскому животу, обрисовывая контуры боксеров, почти не касаясь, лишь намекая на то, что будет дальше. Это была сладкая пытка. Руи застонал, его тело выгнулось. Он хотел большего, он весь горел, но был связан и беспомощен.       Лидер, видя это, лишь усмехнулся. Он был беспощаден. «Что, Чэнь? Не так ты себе представлял доминирование? А ведь это только начало». Голос Умути был низким, почти звериным, когда он медленно, дразняще провел рукой по груди Руи. Кончики его пальцев задержались на напряженных сосках, которые уже давно стояли колом. Танцор дернулся, глухо простонав, но тут же стиснул зубы, пытаясь сдержать звук. Он смотрел в глаза лидера, и в его взгляде читался не только шок и возбуждение, но и упрямая, отчаянная гордость.       «Ты… ты думаешь, это меня сломает, хён?» — прохрипел Руи, пытаясь придать своему голосу дерзости, но даже этот слабый звук был омрачен легкой дрожью. — «Просто… играешь? Это… это жалкое представление».       Умути лишь усмехнулся, и эта усмешка была наполнена таким холодом, что танцор почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, несмотря на обжигающий жар, разливающийся по телу. «Жалкое? Ты еще не видел ничего жалкого, Руи. Но я могу тебе показать». Он нежно, почти ласково сжал один из сосков вокалиста между большим и указательным пальцами, медленно потянув, а затем отпустил. Чэнь издал еще один стон, более громкий, полный боли и сладости, его тело выгнулось дугой, пытаясь освободиться от связки.       «Ох, ты сопротивляешься, да?» — прорычал продюсер, его глаза потемнели от нарастающего предвкушения. — «Ну-ну. Посмотрим, сколько ты продержишься». Его рука, которая только что мучила соски, скользнула вниз, по плоскому животу Руи, легко касаясь кожи, оставляя за собой дорожку мурашек. Чэнь тяжело дышал, его грудь вздымалась, а каждый нерв в его теле кричал от нарастающего напряжения. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывались лишь сдавленные звуки.       Пальцы Умути достигли резинки белых боксеров. Он решил издевательски помедлить, не стал спускать их. Вместо этого он просто зацепился за тонкую ткань и медленно, с дразнящей неторопливостью, потянул ее вниз, чтобы приоткрыть самый краешек. Руи вздрогнул. Его тело, и без того напряженное до предела, теперь выгнулось сильнее, его бедра поднялись вверх, пытаясь встретить касание. Он не мог сдержаться.       «Хён… Умути… что ты…» — выдохнул Руи, его голос был надломленным, полным отчаяния и мольбы, которая противоречила его ранней дерзости.       «Что я?» — голос Умути был почти шепотом, но в нем звенела такая сила, что танцор почувствовал себя кроликом перед удавом. Лидер придвинулся ближе, так близко, что Руи почувствовал тепло его тела, запах его кожи. Умути опустил взгляд, чтобы рассмотреть свои «трофеи». И тут он увидел как на тонкой, просвечивающей ткани белых боксеров, прямо там, где они обтягивали пах, появилось темное, заметное пятно. Влага. Руи был мокрым. От возбуждения.       Это было последней каплей. Умути почувствовал, как что-то внутри него сломалось, как разум помутился. Вся его ярость, вся доминирующая энергия трансформировалась в нечто более древнее, более примитивное. В голод. В беспощадный, изголодавшийся голод зверя, который наконец-то учуял свою добычу.       «Ты…» — прорычал продюсер, его голос стал глубоким, рычащим, почти нечеловеческим. Он отпустил резинку боксеров, но теперь его рука легла прямо на горячее, влажное пятно. Чэнь вздрогнул всем телом, изогнувшись еще сильнее, его стон вырвался на свободу, полный стыда и невыносимого наслаждения.       «Ты смеешь… быть таким мокрым… от меня?» — прошипел Умути, его глаза горели диким огнем. Он наклонился еще ближе, его лицо исказилось в хищной усмешке. «Ты сам этого хотел, Руи. Сам начал эту игру. И теперь… теперь ты получишь все, что заслуживаешь». Его пальцы надавили на влажное место, дразняще поглаживая, а затем, без всякой пощады, он резко потянул боксеры вниз, открывая все самое потаенное.       Вокалист задохнулся, его глаза расширились, а стон превратился в нечто среднее между криком и всхлипом. Теперь он был полностью обнажен перед лидером, его тело дрожало, а влага на бедрах и головке члена блестела в приглушенном свете. Умути смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли прежнего расчета, лишь чистая, неистовая похоть. Зверь был выпущен.       Продюсер смотрел на полностью обнаженного Руи, на его дрожащее тело, на влажные, блестящие бедра и… все остальное, что открылось его взору. Зверь был выпущен, и теперь он требовал свою дань. В глазах Умути не было ничего, кроме голода, беспощадного и ненасытного. Он навис над танцором, его тяжелое дыхание опаляло кожу.       «Вот так-то лучше», — прорычал Умути, и его голос был грубым, полным предвкушения. — «Никаких больше дешевых трюков. Только ты. И я. А твои милые боксеры… они больше не нужны». Он легко одной рукой снял нижнее белье до конца с обмякшего танцора, а затем вернулся в прежнее положение и не говоря больше ни слова, наклонился.       Руи вздрогнул, его взгляд был прикован к Умути, к его глазам, в которых бушевала буря. Он ожидал удара, укуса, чего угодно, но не этого. Лидер опустил голову к груди Руи, и прежде чем тот успел что-то понять, его горячий, влажный язык скользнул по одному из напряженных сосков. Танцор выгнулся всем телом, пронзительно застонав, его голова откинулась назад, ударившись о диван. Электрический разряд пронзил его от макушки до самых пяток. Это было слишком, слишком хорошо, слишком ошеломляюще.       Умути не останавливался. Его язык ласкал сосок, мягко обводя его кончик, затем слегка прикусывая, а потом снова облизывая. Он был методичен и беспощаден, с каждой секундой доводя до безумия. Чэнь не мог сдержать стоны; они вырывались из его груди, полные наслаждения и отчаяния. Его связанным рукам было некуда деваться, кроме как дергаться над головой.       «Что, Руи? Нравится, да?» — голос Умути был приглушенным, его губы все еще прижимались к коже одногрупника. — «Такой гибкий, такой одаренный танцор… и такой легкий для соблазнения. Думал сможешь вот так просто дразнить меня своими… шпагатами?» Он переместился ко второму соску, повторяя пытку. Язык, легкие прикусывания, влажное тепло. Руи забился, его бедра поднялись вверх, пытаясь найти хоть какое-то облегчение.       «Прекрати… Умути… пожалуйста…» — прошептал Чэнь, его голос был едва слышен, но даже в этом моменте, на грани безумия, в нем все еще звенела нотка непокорности. Он не собирался сдаваться полностью.       Умути услышал это. И эта непокорность лишь подстегнула его еще сильнее. Он оторвался от груди Руи, поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза, которые были затуманены наслаждением. «Прекратить? Зачем, Руи? Ты ведь только что начал получать удовольствие, не так ли? А ведь это только разминка. Для такого особенного мальчика, как ты». Он провел пальцем по влажной дорожке, которую оставил его язык на груди Руи.       Затем лидер медленно опустил голову, его глаза не отрывались от вокалиста. Медленно отпуская связанные руки из своей железной хватки, он прокладывал дорожку из влажных поцелуев и легких прикусываний вниз, по животу Руи, к его пупку, задерживаясь там, нежно щекоча языком. Танцор выгибался, его стоны становились все громче, переходя в несвязные всхлипы. Каждая клеточка его тела горела, требуя большего, умоляя о конце этой сладкой агонии.       «Твои стоны, Руи… они такие… сладкие», — промурлыкал Умути, и его голос был полон триумфа. — «Ты ведь не сдаешься, да? Такой сильный мальчик. Но твое тело… твоё тело говорит мне совершенно другое. Оно моё». И вот, лидер достиг главной цели. Он опустил голову еще ниже, и Руи почувствовал, как горячее дыхание Умути обдало его самую чувствительную часть. Чэнь замер, а затем выдохнул последний остаток дерзости: «Ты… ты не посмеешь…»       Умути усмехнулся. «О, посмею и ты еще будешь молить меня продолжать». Он не стал ждать. Его язык, горячий и влажный, скользнул вниз, заключая в плен самую сердцевину Руи.       Танцор издал оглушительный стон, который разорвал тишину комнаты. Его тело выгнулось, ноги задрыгались, несмотря на блокировку, а связанными руками он пытался дотянуться до Умути, сжать его волосы, хоть как-то выразить этот шквал чувств. Это было слишком, слишком интенсивно, слишком хорошо. Его глаза закатились, и он почувствовал, как сознание начинает покидать его. Лидер наконец-то свел Руи с ума, погружая в свой мокрый рот член все глубже. Но даже сейчас, на грани, в этом шквале наслаждения и подчинения, где-то глубоко внутри вокалиста еще тлела искра сопротивления. Он стонал, он дрожал, он плавился, но не сдавался полностью. Это был поединок до самого конца, и Умути это прекрасно понимал.       Продюсер, с головой погруженный в процесс, наслаждался каждым стоном Руи, каждым вздохом, каждым движением его тела, сходя с ума от естественного вкуса возбуждения мужчины. Он чувствовал, как Чэнь извивается под ним, как его стоны нарастают, как он практически плавится. Это был полный триумф. Умути был уверен, что Руи сломлен, что его гордость окончательно растоптана, а это значит, что он полностью проиграл. Эта мысль заставила лидера расслабиться, позволить себе немного отвлечься, насладиться победой.       Именно этот момент танцор и ждал. Как только Умути, довольный собой, чуть ослабил концентрацию, Руи, несмотря на затуманенное от наслаждения сознание, собрал последние силы. Его балетное прошлое, невероятная гибкость и стальные нервы сыграли свою роль. Он резко дернул связанными руками, используя всю свою силу и ловкость. Майка, которой продюсер так беспечно связал его, поддалась под этим напором. Ткань, уже ослабленная рывками, растянулась и запястья легко выскользнули, несмотря на прочный узел. Чэнь был свободен.       Умути даже не успел понять, что произошло. Секунду назад он доминировал, и вот уже Руи, с глазами, горящими смесью ярости, унижения и дикого, животного возбуждения, действовал. Он нежно, но крепко схватил лидера за красные волосы. Не церемонясь, танцор резко потянул его голову назад, отрывая от себя. Умути задохнулся от неожиданности, его глаза расширились, когда он понял, что Руи только что провернул.       «Думал, я проиграл, хён?» — прошипел Чэнь, его голос был низким, полным опасности. — «Думал, я буду молить тебя о пощаде? За эти стоны? За это унижение? Ты еще не знаешь, что такое настоящая месть, Умути». И в его взгляде читалась такая беспощадная решимость, что лидер почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок, смешиваясь с обжигающим жаром.       Руи, все еще дрожащий от наслаждения, но теперь управляемый жаждой отмщения, молниеносно перевернул их. Умути, ошеломленный внезапной сменой ролей, не успел сопротивляться. Мембер с силой толкнул его, повалив животом на диван. Теперь лидер оказался в беспомощном положении, его лицо уткнулось в подушки, а его мускулистое тело напряглось в попытке подняться. Но Руи был неумолим. Одной рукой танцор резко схватил запястья Умути, скручивая их за спиной, крепко фиксируя и прижимая к спине лидера, не давая возможность поднять верхий корпус тела. Это было чертовски больно, но в то же время невероятно возбуждающе. Продюсер попытался высвободиться, но хватка Руи была стальной. Этот гибкий танцор, которого он только что доводил до стонов, теперь держал его в ежовых рукавицах.       «Ну что, хён? Кто теперь изголодавшийся зверь?» — прорычал Чэнь прямо ему в ухо, и от его дыхания у лидера по коже пробежали мурашки. — «Ты хотел показать мне доминирование? У тебя получилось, мне понравилось. И теперь ты будешь молить меня о пощаде, как только что я молил тебя».       Руи свободной рукой потянулся к серым спортивным штанам Умути. Продюсер, чьи ноги уже начали дрожать от смеси унижения, боли и дичайшего возбуждения, попытался дернуться, но Руи лишь сильнее сжал его запястья. Спортивки вместе с бельем сползли с Умути в одно резкое движение, оставив его полностью обнаженным. В воздухе запахло чистым, неприкрытым желанием.       Лидер задыхался. Он чувствовал, как кровь приливает к его лицу и паху. Ноги, и так уже дрожащие, теперь еле держали его. Это было слишком, слишком неожиданно, слишком… унизительно, и от этого он возбуждался еще сильнее.       Но Руи только начал. Его ладонь опустилась на ягодицу Умути. Нежно. Затем сильно. «Так-так, хён. Ты любишь проучать, да? Я научу тебя, как себя вести». Раздался звонкий шлепок. И еще один. И еще. Каждый шлепок был не просто ударом, а обещанием чего-то большего, чего-то более жестокого и возбуждающего. Кожа продюсера горела, его мозг отключился. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывались лишь сдавленные хрипы и короткие, судорожные вздохи.       Чэнь склонился к его уху. «А теперь, Умути», — прошептал он, и его голос был полон триумфа. — «Ты увидишь, насколько я гибкий. И насколько далеко я могу зайти. Ты думал, что я не посмею? Ты ошибался. Сегодня ночью ты узнаешь, что такое настоящая месть». Его пальцы, которые только что шлепали, теперь скользнули вниз, между ягодиц лидера, дразняще касаясь самых чувствительных мест.       Умути застонал. Его ноги дрожали так сильно, что он едва мог их контролировать. Он задыхался, его легкие горели от недостатка воздуха, но он не мог ни сдвинуться, ни сопротивляться. Месть Руи была страшна, и продюсер понял, что он только что подписал себе приговор на ночь, полную невыносимого, но желанного наслаждения. Это было невообразимо, и он был полностью во власти изящного танцовщика.       Умути задыхался, его ноги дрожали так сильно, что он едва мог держать равновесие, стоя на четвереньках на диване, головой вниз. Его руки были заблокированы Руи за спиной, а самое уязвимое место было полностью обнажено и открыто для чужой мести. Он слышал каждое слово вокалиста, каждое прикосновение его пальцев, скользящих между ягодиц, и это сводило с ума. Он был унижен, но это унижение было настолько сильным, что превращалось в дичайшее возбуждение. Пальцы Руи, которые только что дразнили, теперь скользнули дальше, глубоко проникая в складки между ягодиц Умути, исследуя его горячую, напряженную плоть. Лидер застонал, глубоко, хрипло, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие отказывали. Он почувствовал, как его тело выгнулось, как его собственный член болезненно напрягся, требуя разрядки, которая казалась недостижимой. Это было наказание, но такое, от которого он не мог не получать удовольствие.       Обнаженный Чэнь, его тело все еще дрожащее от пережитого и от нарастающего желания, был беспощаден. Он не собирался облегчать страдания. Наоборот. Его пальцы двигались уверенно, безжалостно разминая и растягивая продюсера, готовя его к тому, что должно было произойти. Умути мычал в подушку, его тело дергалось, а ноги дрожали так сильно, что он едва мог держать себя. Каждый сантиметр его тела был напряжен, каждая клеточка кричала от невыносимого предвкушения и унижения. Руи не просто подготавливал его — он доводил его до абсолютного безумия, заставляя желать этого так сильно, что это стало невыносимой пыткой.       «Что, хён? Уже готов принять свое наказание?» — прошептал танцор, его голос был холодным, но в то же время в нем звенела дикая похоть. — «Ты ведь любишь поучать, да? Теперь я покажу тебе, как правильно учиться. На собственном примере». Он вынул пальцы, и Умути издал болезненный стон, ощутив внезапную пустоту, которая тут же заполнилась нетерпением. Тело лидера выгнулось, бедра поднялись вверх, безмолвно моля о продолжении.       Руи ухмыльнулся, видя эту реакцию. Он никуда не торопился, наслаждаясь властью, которую он сейчас имел над своим продюсером. Его взгляд скользнул по полуобнаженной, напряженной спине Умути, по широким плечам, по той точке, которая сейчас была раскрыта и ждала. Чэнь опустился чуть ниже, его горячий член, твердый и требовательный, нащупал вход. Умути почувствовал, как что-то твердое и обжигающе горячее прижалось к его сфинктру. Он инстинктивно вздрогнул, его тело напряглось, но зафиксированным рукам было некуда деться, а ноги, и так уже дрожавшие, теперь подкосились еще сильнее. Это было то, чего он одновременно боялся и невыносимо сильно желал. Воздух в комнате загустел от напряжения.       Руи не стал ждать. С легким толчком, полным решимости, он начал входить. Медленно, дразняще, чтобы лидер почувствовал каждый миллиметр. Умути ахнул, его голова резко дернулась в сторону. Первый натиск был болезненным, острым, но эта боль тут же смешалась с волной такой интенсивности, такой чисто животной похоти, что продюсер задохнулся. Он почувствовал, как его тело насильно растягивается, несмотря на неоднократные и тайные игры в душе, как его нутро обволакивает горячий и настойчивый член Руи.       «Вот так, хён», — прошептал Чэнь, его голос был низким, почти звериным рыком, прямо в ухо Умути. — «Нравится быть тем, над кем доминируют? Чувствовать себя… открытым? Это для тебя, за все твои насмешки, за то, что ты так мной наслаждался». Он сделал еще один толчок, глубже, преодолевая сопротивление, и лидер издал громкий, хриплый стон, полный боли и невыносимого наслаждения. Его тело пронзила дрожь, он сжал зубы, пытаясь не кричать.       Но Руи был беспощаден. Он не остановился, пока не вошел полностью. Умути почувствовал, как его до предела наполняет горячая плоть, как его собственное тело выгибается в неестественной позе, приподнимая таз, а в глазах темнеет. Это было слишком, абсолютно за гранью всего, что он когда-либо испытывал. Его ноги теперь стали совершенно ватными, он едва не рухнул. «Что, хён? Не можешь сдержать стоны? А ведь ты такой… лидер», — Чэнь начал медленно двигаться, он ритмично толкался в лидера. Каждый толчок был глубоким, настойчивым, вырывая из Умути новые стоны. Продюсер мычал, задыхался, его лицо было искажено от смеси боли и чистого, неконтролируемого восторга, а ноги сползали все ниже. Он был совершенно беспомощен, полностью во власти Руи.       Умути попытался что-то сказать, какое-то дерзкое слово, привычное для него, но изо рта вырывались лишь обрывки звуков, стоны и прерывистые вздохи. Он чувствовал, как его мышцы сводит судорогой, как его член болезненно трется о диван. Он был на грани, на самом краю.       «Я же говорил, что ты будешь молить меня продолжать», — Чэнь наклонился еще ближе, его горячее дыхание обжигало ухо Умути, а каждый толчок заставлял лидера дергаться. Руи ускорился. Его движения стали глубже, мощнее, беспощаднее. Продюсер чувствовал, как его тело бьется в одном ритме с телом мембера, как он теряет контроль, как его сознание отключается от такого шквала ощущений. Ноги дрожали так сильно. Он мог только стонать и принимать каждое движение танцора. Месть была сладка, и Умути, несмотря на все унижение, не мог не желать ее до последнего вздоха.       Он чувствовал, как мир вокруг него сжимается до одной единственной точки — до невероятного ощущения внутри, до этого невыносимо прекрасного давления. Его тело выгнулось в последнем, отчаянном рывке, и все, что он мог, это кончая выкрикнуть настоящее имя Руи, когда волна удовольствия захлестнула его, унося прочь всякое подобие контроля. Чэнь застонал в ответ, его собственное тело напряглось от сокращений сфинктера Умути, а толчки стали еще глубже и судорожнее, пока он не излился в него, заполняя лидера до краев горячим семенем.       Их тела опустились на диван, тяжело дыша, дрожащие конечности переплелись. Воздух в комнате был густым от их запаха, от накала страсти, от легкого металлического привкуса во рту. Руи откинулся назад, но не вышел, просто держал Умути в своих объятиях, чувствуя его расслабленное, податливое тело, которое еще подрагивало от пережитого.       Лидер прижался ближе, уткнувшись лицом в шею танцора, вдыхая его запах, смешанный с запахом их общего безумия. Он почувствовал, как уголки губ Руи приподнялись в довольной, слегка хищной улыбке, и сам не удержался от легкой, смущенной и чертовски самодовольной ухмылки.       «Ты… ты зверь», — прошептал Умути, его голос был охрипшим и едва слышным, полным усталости, но без намека на упрек, лишь с оттенком почтительного восхищения. Вокалист тихо, глубоко рассмеялся, обнимая его крепче, ощущая каждый изгиб его тела.       «А ты, хён, доказал, что можешь вынести все, что угодно.», — ответил Чэнь, его голос был полнон абсолютной нежности. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на лидера, и их взгляды встретились. В глазах Умути он увидел не поражение, а сверкающие искры пережитого наслаждения, дикой гордости и немого вызова. А продюсер понял, что видит то же самое в глазах Руи— не просто победу одного над другим, а взаимное, глубокое, всепоглощающее удовлетворение. Они оба победили в этой странной, извращенной игре, где ставками были их контроль, их истинные желания.       Чэнь наклонился, его глаза изучали лицо Умути, и в них была такая глубина, такая откровенная жажда, что у второго перехватило дыхание. Он притянул его к себе, и их губы встретились в поцелуе. Сначала он был нежным, лишь легкое касание, попытка понять, что происходит между ними после всего. Но затем, по мере того как воспоминания о пережитом накале нахлынули, поцелуй стал страстным, отчаянным, требующим всего. Языки переплелись, руки крепко обняли друг друга, пытаясь стереть последние границы между их телами, которые все еще были едины.       Отстранившись лишь на дюйм, Руи прошептал, его горячее дыхание опалило губы Умути: «Ты мой, всегда был и будешь. Мой лидер, мой зверь». И продюсер, прижимаясь к нему еще сильнее, ответил без слов, одним лишь тяжелым вздохом и ответным, глубоким, полным отчаяния поцелуем, который был признанием их неразрывной, безумной связи, их обоюдного, безграничного подчинения друг другу. Это было их молчаливое обещание, скрепленное страстью и безудержным желанием, которое только что полностью их поглотило и оставило совершенно опустошенными, но до неприличия счастливыми.