Доктор твоего тела

***

Дверь со сдавленным стуком захлопнулась, и у сидящей на диване девушки побежали мурашки. В воздухе повисло знакомое напряжение, густое и сладкое. Она знала, чем сегодня закончится этот вечер. Профессор зашла и тяжко опустилась рядом, от её медицинского халата потянуло холодком улицы, антисептиком и едва уловимым дымком. — Как ты? — спросила Лэйн, откладывая спицы и клубок шерсти на тумбочку. — Устала, — голос Донован был приглушённым и хриплым, будто выдавленным из последних сил. Она откинула голову на спинку дивана, и в тусклом свете лампы тени под её закрытыми глазами казались глубже обычного. Девушка наклонилась к ней ближе, её тёплое дыхание коснулось кожи. — Я соскучилась, — прошептала Лэйн ей в шею, губы едва касались пульсирующей вены. Уголки губ Донован дрогнули в усталой, но искренней улыбке. — Мм... Я тоже, — выдохнула она. Девушка перекинула ногу через её бёдра и оказалась на её коленях, вжавшись в неё всем телом. В тот же миг их пальцы впились в волосы друг друга — Лэйн в серебристые пряди, Донован в каштановые. Они притянулись так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Лэйн чувствовала сквозь тонкую ткань халата упругую грудь Донован, как начинает учащённо биться её сердце, как её бёдра непроизвольно и жадно сдвигаются под её весом. Они отстранились, чтобы перевести дух, и женщина стянула с девушки простую хлопковую кофту. Лэйн, в свою очередь, с дрожью в пальцах принялась расстёгивать пуговицы на крахмальной рубашке, одна за другой, обнажая бледную кожу и шрам над ключицей. А в это время губы Донован, горячие и влажные, приникали к её шее, оставляя на коже жгучие отметины, и Лэйн не сдерживала сдавленных, хриплых стонов. Она сбросила с профессора всё, что было наверху, и снова прильнула к её губам в жадном, животном стремлении насытиться её вкусом, её дыханием. Спустившись чуть ниже, Лэйн принялась ласкать её грудь — сначала губами, потом языком, ощущая под ним напряжение. И наконец, с губ Донован сорвался первый, низкий и сдавленный стон, от которого всё нутро Лэйн сжалось от сладкой победы. Продолжая водить ладонями по её обнажённой спине, Лэйн медленно соскользнула с её колен и опустилась на на прохладный пол. Её пальцы, ловкие и уверенные, нашли пряжку ремня, резко расстегнули её, затем молнию на брюках. Всё это было сброшено одним движением, обнажив бледные, сильные бёдра и последний барьер из чёрного шёлка. Девушка с почтительным восхищением начала покрывать внутреннюю поверхность её ног медленными, влажными поцелуями, её руки крепко держались за её бёдра, чувствуя под пальцами дрожь пробуждающихся мышц. Наконец она мягко, но настойчиво развела их, и сильная, тёплая рука Донован тут же вплелась в её волосы, нежно, но властно направляя её, давая молчаливое разрешение. Девушка коснулась её языком — сначала осторожно, почти робко, а затем, почувствовав ответную волну напряжения, увереннее. Губы Донован сомкнулись плотнее, из её груди вырвался долгий, расслабленный выдох. Через пару мгновений её тело окончательно обмякло в её руках, полностью отдавшись ощущениям. Лэйн двигалась быстро и усердно, находя свой ритм, слушая её дыхание, которое становилось всё прерывистее. — Я не вижу твоих глаз, дорогая... — голос Донован прозвучал приглушённо, она приподняла голову со спинки дивана, и её взгляд, затуманенный наслаждением, устремился вниз. Лэйн немедленно подняла на неё взгляд снизу вверх, не прерывая движений. И по телу Донован пробежала новая, более сильная дрожь — уже не от физического ощущения, а от этой картины, от этой безраздельной власти. Вот она, её Лэйн, её победа, её спасение и её наказание, смотрящая на неё с такой преданностью и жаждой, стоя на коленях у её ног. Касающаяся только её. Принадлежащая только ей. — Да... — сладостно, почти беззвучно протянула профессор, и её пальцы сильнее впились в волосы Лэйн. Одна рука Донован по-прежнему властно лежала на её затылке, прижимая ближе, в то время как другая нашла её ладонь и сжала её, переплетая пальцы в тугой, почти болезненный замок. Лэйн, чувствуя эту связь, ускорилась, её движения стали ещё более настойчивыми, целенаправленными, доводя последние, решающие круги. И она заставила её закончить. С губ Донован сорвалась смесь шёпота и глубокого стона, в котором безнадёжно тонуло имя девушки. — Лэйн... ах... — по её телу прокатилась долгая, тёплая волна оргазма, отдавая приятной тяжестью и мелкими судорогами в ногах. — Ммм... Моя чудесная... моя хорошая девочка... — она бормотала сквозь прерывистое дыхание, её рука наконец ослабила хватку в волосах Лэйн, нежно поглаживая их. Лэйн медленно поднялась и опустилась на диван, тут же прижавшись к женщине и положив голову на её потное, пахнущее кожей плечо. Она расплылась в блаженной, сияющей улыбке, чувствуя, как её щёки горят, а внутри всё сжимается от этих хриплых, редких комплиментов. Затем Донован повернулась к ней, и её губы, мягкие и усталые, нашли её губы в нежном, почти робком поцелуе. Такая редкая нежность, и от этого поцелуй разжигал тлеющие угли внутри Лэйн с новой, невероятной силой. — Иди в кровать, — сказала ей Донован, и девушка послушно встала. Она протянула руку женщине, и та поднялась, но вместо того, чтобы принять жест, Донован отпустила её руку и легко шлёпнула Лэйн по бедру. Звук был негромким, но отчётливым, и по коже тут же разлилось тепло. — Я сказала идти в кровать, — и на её лице заиграла та самая, хитрая усмешка. Лэйн сдержанно хихикнула и, зайдя в смежную комнату, быстро устроилась на краю кровати, поджав под себя ноги. Женщина зашла за ней с уже прикуренной сигаретой в руках — её неизменным ритуалом после секса. Она присела на край матраса, и её рука, пахнущая табаком и её собственным, резким запахом, скользнула под ткань бюстгальтера Лэйн, грубовато нащупывая и сжимая грудь, заставляя девушку выгнуться от внезапного прикосновения. — Разденься, — коротко бросила женщина, поднимаясь с постели, чтобы подойти к пепельнице и стряхнуть пепел. Лэйн, не раздумывая, сбросила с себя всю одежду. Теперь она лежала обнажённая на прохладной простыне, её кожа покрылась мурашками от предвкушения и лёгкого озноба. Она смотрела на сильную спину профессора, на игру мышц под бледной кожей, пока та стояла к ней спиной. Внизу живота завязывался тугой, сладостный узел желания, и ей стало почти физически больно от невозможности тут же прикоснуться к любимой. — Донован… — жалобно, почти стонуще протянула она. Женщина медленно обернулась. Её глаза, всего мгновение назад отстранённые, теперь горели знакомым тёмным огнём. Она потушила сигарету и, наконец, вернулась в кровать. — Сядь, — приказала она, и Лэйн немедленно устроилась на коленях, прижимаясь к обнажённому телу женщины, её руки с жадностью впились в её спину, ощущая под пальцами каждый рельефный мускул, каждую косточку позвонка. Донован гладила её талию, то сжимая кожу так, что оставались белые отпечатки пальцев, то проводя ладонями почти нежно. Когда они насытились простым контактом кожи и отстранились, женщина мягко уложила Лэйн на спину. Её губы, то невесомые, как крыло мотылька, то жадные и требовательные, принялись исследовать каждую пядь хрупкого, юного тела под ней. Она касалась губками ключиц, огибала грудь, оставляя на нежной коже живота едва заметные, но болезненно-приятные укусы, от которых Лэйн слишком громко и прерывисто выдыхала, её тело извивалось в сладостной пытке. Она заставила каждую клеточку Лэйн трепетать, умолять о пощаде и наслаждении, и девушка уже не могла терпеть. — Пожалуйста, милая… — шёпот Лэйн был сорванным, полным отчаяния. — Да? — томно, растягивая слово, спросила профессор, отрываясь от её бедра. — Коснись меня, пожалуйста… — прошептала Лэйн, зная, что Донован любит, когда девушка её просит. — У меня немного другие планы, — честно призналась профессор, и её два пальца, холодные от прохладного воздуха, уверенно прижались к самому её входу. Почувствовав это, тело Лэйн вздрогнуло, накрытое новой, леденящей волной мурашек. Её губы поджались, а глаза округлились от шока и предвкушения. И Донован вошла в неё. Медленно, но без колебаний, наполняя её собой. — Ахх! — Спина Лэйн выгнулась дугой и так же резко рухнула на матрас. Она сжала руки в кулаки, и её зубы впились в губу так, что на языке тут же выступил солоноватый привкус крови. Женщина двигалась внутри неё — быстро, чётко, но удивительно осторожно, без лишней резкости, стараясь причинить минимум боли и максимум ощущений. Лэйн извивалась на простынях, и рука профессора легла на её талию, сильно сжав, пригвоздив к месту. Постепенно жгучая боль отступила, уступая место нарастающему, густому, сладкому удовольствию от каждого точного, выверенного толчка. Голова Лэйн беспорядочно металась из стороны в сторону по подушке. — Ты так активно извиваешься, будто хочешь, чтобы я тебя отпустила, — с лёгкой ухмылкой проговорила ей Донован, не сбавляя темпа. — Ах… нет… — всё, что смогла вымолвить девушка, её голос был хриплым и сдавленным. — Подними руки, — приказала она. Её ладонь переместилась с талии на запястья Лэйн, соединив их в одной цепкой хватке и прижав к изголовью. Женщина нависла над ней, заглянув в затуманенные глаза, и хитро улыбнулась — той самой улыбкой, что Лэйн обожала больше всего на свете. Та втянула живот, её глаза самопроизвольно закатились, а голова откинулась назад, обнажая шею. Профессор наклонилась и провела языком по чувствительной коже её шеи, чуть ниже уха. Её серебристые пряди касались лица и плеч Лэйн, и этого последнего штриха оказалось достаточно. По её телу пробежала мощная, сокрушительная дрожь, и она с громким, срывающимся стоном закончила, её пальцы судорожно сжались в кулаки над головой. Когда последние волны удовольствия отступили, женщина медленно вынула из неё пальцы и, поймав взгляд потерянной Лэйн, демонстрательно, не спеша облизала их. У девушки, всё ещё не способной отдышаться, ещё сильнее закружилась голова. Она взяла руку женщины и сама поднесла её кисть к своим губам, повторив движение, коснувшись губами и языком тех же самых пальцев. Профессор довольно усмехнулась, и в её гладах мелькнуло что-то мягкое, почти нежное. Лэйн слабым движением притянула Донован к себе, заставляя её лечь на своё разгорячённое, влажное от пота тело. — Я тебя люблю, — прошептала Лэйн ей в самые волосы, почти касаясь уха губами, её пальцы бессознательно перебирали белоснежные пряди. — Знаю, — усмехнулась профессор, её голос был низким и спокойным. Затем, после короткой паузы, она добавила тише, будто делая признание самой себе: — Я тебя тоже.