Доктор твоего тела

***

Весь оставшийся день она пыталась придумать, как можно открыть портал другим способом. Её ум, острый как бритва, сканировал все известные законы физики, все архивы, все обрывки знаний о небесной механике. Она понимала — нужна связь между мирами, нечто, резонирующее с самой структурой небес. Но на столе лежали лишь жалкие суррогаты: сыворотка, дававшая временные силы ангелам, обломки артефактов, чьей энергии едва хватало на подзарядку генераторов. Частицу бога нельзя было синтезировать. Она не поддавалась науке. А Донован, всю свою жизнь верившая лишь в логику и расчёт, теперь упиралась в стену, которую нельзя было ни взломать, ни обойти. Поздно ночью, не в силах бороться с измождением и не желая возвращаться в пустую комнату, она уснула за столом, положив голову на руки, в которых всё ещё был зажат карандаш. Следующие дни проходили так же — мрачно, холодно, ужасно. Они тянулись, как густая смола, наполненные гулкой тишиной лаборатории, бесконечными расчётами, заводившими в тупик, и тяжёлым, давящим чувством бессилия. Анна приходила к тёте, принося еду, которую та чаще всего игнорировала, и пыталась уговорить её поспать хоть пару часов. Иногда, когда силы окончательно покидали её, женщина сдавалась. Мир за стенами лаборатории продолжал жить — генераторы гудели, люди работали на полях, отряд составлял отчёты о найденных артефактах. Но для Донован всё это превратилось в фоновый шум. День она проводила в лаборатории. Понимая, что силой портал не взломать, она переключилась на сыворотку, оставшуюся от ангелов. Если нельзя создать частицу бога, может, можно усилить то, что есть? Она ставила опыты, её пальцы, всё ещё точные и уверенные, работали с пробирками и микроскопами, пока её сознание билось о стену невозможного. В перерывах она курила, стоя у запылённого окна и глядя в пустоту, где исчезла Лэйн. Вечером Дмитрий пришел к ней с отчётами. — Профессор, нам нужно решить, как распределить ресурсы с учётом... потери Лэйн, — сказал он на третий день, и в его голосе слышалась осторожность. Она медленно подняла на него взгляд. — Она не «потеря», — прошипела женщина, и в её глазах вспыхнул тот самый, дикий огонь. — Она — задача. Самая главная. Все остальное — второстепенно. Их главная перепалка случилась позже тем же вечером. Он застал её за тем, что она в сотый раз пересчитывала энергетический выход частицы Каина. — Донован, хватит, — он редко использовал её имя, и это прозвучало как вызов. — Это саморазрушение. Ты не ешь, не спишь. Ты не думаешь ясно. — Я думаю яснее, чем когда-либо, — она даже не взглянула на него. — Цель определена. Осталось найти средство. — Цель — это выживание человечества! — его голос дрогнул, в нём прорвалось отчаяние. — А не... не один человек! Она медленно повернулась. В её глазах не было ни злости, ни горя — лишь ледяная, пугающая пустота. — Без неё никакое «человечество» мне не нужно. Понял? Оно может сгореть. Оно ничего не стоит. — Ты слышишь себя?! — Дмитрий ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть склянки. — Это говорит не командир! Это говорит раненый зверь! — А кто я по-твоему? — её губы искривились в безрадостной ухмылке. — Я всегда была зверем. Просто раньше у меня была причина притворяться человеком. Сейчас этой причины нет. Он ушёл, хлопнув дверью. Она осталась сидеть в гулкой тишине, и эта тишина была громче любого крика. У неё не было сил на мысли, что правильно, а что нет. Ей было плохо без Лэйн — это всё, что она понимала. И всё что ей нужно было — это вернуть ее, прикоснуться к ней, услышать ее голос и увидеть блеск ее глаз, даже если бы конец света наступил бы для них на следующий день. Её силы начали сдавать. Она заставила себя зайти в их комнату за чистой одеждой. Воздух внутри был спёртым, пахнущим пылью и забытостью. Её взгляд упал на книгу Лэйн на тумбочке, на незаконченный шарф, на её зубную щётку в стакане. Что-то острое и тяжёлое сжалось у неё в груди. Она резко развернулась и вышла, так и не взяв то, за чем пришла, и захлопнула дверь, будто запирая призрак. В один из дней Анна принесла ей суп. Донован машинально взяла ложку, но есть не стала. Она просто сидела и смотрела в стену, видя там лишь холодные уравнения и единственный, чудовищный выход. — Лэйн... она сильная. Она вернётся, — тихо сказала Анна, пытаясь достучаться. — Они сломают её, — так же тихо, без эмоций, ответила Донован. — Не физически. И когда я её найду, её уже не будет в её глазах. Она закрыла лицо руками. Всего на несколько секунд. Потом резко провела ладонями по лицу, смахнув всё, и её взгляд снова стал острым, как скальпель. — Всё. Хватит. Уходи, Анна. У меня есть работа. На пятый вечер она позволила девушке довести себя до комнаты и впервые за всё это время легла в постель одна. Это было невыносимо. Кровать казалась слишком большой, простыни — ледяными. Воздух был пустым, в нём не пахло её шампунем, не было слышно её ровного дыхания. Было неуютно, неспокойно, одиноко. Эта тишина была громче любого взрыва. Прошло уже пять дней. Пять дней безмолвной агонии. И она всё ещё не могла принять решение. Мысль о Каине висела в её сознании тяжёлым, отравленным кинжалом. Убить его — значит лишить их команду единственного могущественного союзника, возможно, обречь ее на гибель. Оставить в живых — значит смириться с потерей Лэйн. Это была та самая дилемма, которой она всегда боялась: цена одного против цены всех. Каин старался не попадаться ей на глаза. Он стал тенью, призраком на базе. Но, на всеобщее удивление и вопреки настойчивым советам Дмитрия сбежать, он оставался. Возможно, из чувства долга. Возможно, из фаталистического принятия своей судьбы. Она почти приняла решение. Оставалось два дня, и неделя бы завершилась. Она пойдёт к нему и совершит то, что уничтожит последний шанс человечества, но даст шанс ей. Ей было всё равно. Пусть мир горит.