как себя вести рядом с тобой?

«Как, блять, вести себя рядом с тобой? Как относиться к тебе после того, как ты пропал на четыре ебаных года и просто появился на пороге моей квартиры? Что мне делать?» Всё это крутится в голове Мэтта на протяжении уже минут пяти, пока Мелло просто стоит в дверях и тупо смотрит. Молчание никак не оборвется. Никто из них не решается его нарушить. Дживас не выдерживает и достает из кармана пачку сигарет. Поджигает. Закуривает. — Фу-у. И это, блять, всё? Это всё, что может сказать Мелло. Хочется втащить. — Ты сейчас издеваешься, верно? — очевидно злится Мэтт. — Может ты хотя бы поздороваешься, блять? — Привет. — Привет… Они снова замолкают. На этот раз не так надолго. Дживас пристально и изучающе разглядывает Мелло. Тот выглядит… Эпотажно? Наверное, это слово подходит. Весь в коже, в шубе, в ботинках на платформе и массивным крестом на шее. Вытянулся. В приюте Мэтт всегда был выше, но сейчас Мелло очевидно возвышался. Не только за счет платформы. Не только ростом. Мэтт чувствует себя побитым щенком. Типа, это реально глупо. Он должен чувствовать злость, обиду и далее по списку, и, наверное, он чувствует он, но… Одновременно он чувствует то, что заставляет его ощущать себя жалким. Мэтт скучал. Вот реально скучал. И видеть сейчас Мелло, такого пафосного Мелло, казалось чем-то необъяснимым. Нереальным. Непохожим на то, что чувствовал Дживас каждый день последние четыре года.  Обычно он просто работал, если весь незаконный бред, которым он занимался, можно было назвать работой, играл в свои игры и спал. И чувствовал абсолютную пустоту смешанную со скукой. А сейчас… Сейчас все эмоции, невыплеснутые за четыре года, резко вырываются наружу. Почти вырываются. Мэтт стоит с комом в горле. — Может, ты впустишь меня? — наконец спрашивает Мелло, руша абсолютную тишину. — Если ты не заметил, я не особо в форме. И вправду. Кель едва держался на ногах. Он снял темные очки, и Мэтт заметил ужасный шрам на половину лица.  — Черт! Это надо, типа, обработать! Сколько этому шраму? Голос звучит обеспокоено. — Три дня. Ебаный взрыв. Он выглядел хуже, но лицо это верхушка айсберга. Мелло стягивает шубу, и глазам Мэтта открываются почти сожженные руки, а язвы перетекают на грудную клетку, скрытую кожаным топом. Келю наверняка больно, потому что кожа — не самый приятный материал для соприкосновения с ожогами. Лицо Мэтта становится еще более обеспокоенным, и он тяжело вздыхает.  — Снимай все, и идем в ванную. С этим надо что-то сделать. — Звучит так, будто мы собираемся трахаться. Мэтт снова вздыхает. Мелло никогда не шутил в стрессовых ситуациях. Видимо, он действительно на пределе.  *** Это всё, типа, серьезно? Мелло лежит на «грязной и вонючей» кровати Мэтта в объективно трупном состоянии. Как он вообще три дня ходил со всеми этим язвами от ожогов, перед тем как найти Мэтта? Как он вообще выжил? Что вообще произошло? Мелло не отвечал ни на один из этих вопросов. Он просто валялся, иногда просыпаясь, чтобы сменить бинты, принять обезболивающее и поскрипеть зубами от боли. Мэтт всё еще не понимал, что ему делать. Он не знал, что говорить, и как вести себя.  Когда они были детьми, было проще. Мелло был трудным ребенком. Злым и противным. Мэтту было абсолютно наплевать на все эти качества. Ему нравилось поддерживать Келя, нравилось вызывать улыбку своими глупыми шутками, нравилось убегать из Вамми и тратить последние деньги на любимый шоколад. Ему нравился Мелло, и, поскольку они были детьми, неопределенность была оправдана. Сейчас… Сейчас ему тоже нравился Мелло, но неопределенность давалась тяжелее. Кель не был из тех, кто доверял кому попало. Наверное, Мэтт был единственным, кто входил в круг доверия. Но что означало доверие Мелло? Привязанность. Детские воспоминания? Любовь? Умел ли Мелло любить? Он всё равно не ответит на этот вопрос. — У тебя есть кофе и шоколад? Проснулся. Проснулся спустя тридцать два часа беспокойного сна. Мэтт облегченно вздыхает. — Кофе есть. Я заварю. А за шоколадом я могу сбегать. Что-то еще? — Купи побольше бинтов и обезбола. Нам надо привести меня в порядок. Сколько я спал? — Тридцать два часа. Ты нес какой-то бред во сне.  — Догадываюсь. Мэтт натягивает жилетку и очки и несколько секунд стоит в дверном проеме, ища нужные слова. — Давай так, — предлагает он, — я куплю все, что нужно, а ты наконец-то объяснишься. Договор? — Может быть. *** Когда Мэтт уходит, Мелло немного потряхивает. Что ему объяснять? Что за четыре года их разлуки он стал безжалостным убийцей? Что за четыре года не было ни дня, когда он не думал бы о Мэтте? Не было ни дня, когда ему не было откровенно стыдно? Дживас был единственным другом Мелло в Вамми. Всегда. С первой совместной драки, с незаконного переезда в одну комнату, с первого срыва из-за победы Ниа. С первым неуклюжим детским поцелуем дружба перестала быть дружбой, хотя все еще называлась так. Мелло никогда не назвал бы кого-то своим парнем, поэтому они были друзьями. Лучшими друзьями, товарищами, неразлучной парочкой. Но объяснить свой уход Кель не мог. Просто не мог. Не получилось бы у него. А сейчас придется, потому что Мэтт потребует. Он очевидно обижен. Мелло, наверное, тоже обиделся бы. Окей. Стоит просто объясниться. Чего хотел Мелло? Защитить? Уберечь? Убежать от таких неправильных чувств? От мыслей отвлекает такая сильная боль, что хочется закричать. Кель со всеми этими размышлениями даже забывает, что он отчасти ходячий труп. Где блядский Мэтт?! Ключ в замочной скважине медленно проворачивается, и Мелло слышит шумные шаги. Мэтт заходит в комнату с пакет и достает бинты, спирт, какие-то мази и две пачки сильного обезбола. Не говоря ни слова, он протягивает Келю таблетки и стакан воды. — Насколько хуево? — Очень. Мэтт ничего не отвечает и подхватывает Мелло на руки. Ха. Такой же легкий как в детстве. Ванная грязная, и в ней нет ничего кроме геля для душа три в одном, зубной щетки и пасты. Нужно будет купить хоть какой-то шампунь. Дживас бережно кладет Мелло в ванну и не менее бережно принимается стаскивать одежду. — Я сам в силах раздеться. — Не в силах. Спирт, вата, мазь, бинты. В горле пересыхает от боли, потому что все это пиздецки жжется. Мелло шипит, но Мэтт продолжает молча обрабатывать ожоги.  — Больно, сука, — через зубы говорит Кель. — Ты буквально сгорел. Конечно, тебе больно. Ты потерпишь? Я могу дать тебе снотворное и обработаю, пока ты будешь спать. — Нет. Я выспался. — Тогда терпи, — пожимает плечами Мэтт. *** Мелло всё таки отключается, когда Дживас пытается что-то сделать с особенно мерзкой язвой. Это было ожидаемо. Опять не объяснился. Кель снова спит, пока Мэтт играет во что-то на PlayStation, но игра не идет. Он думает только о Мелло. Это всё еще ощущается слишком странно. За три дня вместе ими было сказано пару коротких, и в голове крутится только один вопрос. «Как себя вести рядом с тобой?» Надо подождать, пока Кель очнется. Он был в отключке уже часа три, зато перебинтованный. Будить его не хочется.  — Эй, — вдруг слышится слабый голос. Мэтт отвлекается от игры и оборачивается. Мелло проснулся. Неплохо. — Прости, типа. Прости? Достаточно ли этого? — Я хотел тебя уберечь. — Ты сейчас серьезно?  Голос Мэтта звучит холодно, но внутри целая буря. От чего, блять, уберечь?! Да Дживас чуть ли сам себя не утопил в деструктивности после побега Мелло. — Ну, не думаю, что ты выжил бы, если бы пошел со мной, — пожимает плечами Мелло, — я убивал людей, выживал на улице, выживал в ебаной мафии. Меня трижды чуть не застрелили, два раза подмешивали цианид в кофе и раз десять прижимали нож к горлу. Без обид, Мэтт, но тебя бы грохнули как пешку. — Зато с тобой. — Ты безрассуден. — Возможно. — Я не знал, что делать, когда сбегал из Вамми. Сначала я вернулся в Германию, но немецкая мафия слишком жестока. Им не нужен был шестнадцатилетний мальчишка, который хуёво держал револьвер в руках. Они не стали меня убивать, но обокрали полностью. Я уехал во Францию, там высокий уровень преступности, и начал грабить, так что появились какие-никакие деньги, а потом меня выследила американская мафия. Я думал, они хотят меня убить, но они сказали, что я умен для своего возраста, и взяли к себе. Мне было неплохо там, хотя приходилось выживать. Там происходило всё, о чем я говорил ранее.  Мелло тяжело вздыхает и тянется к плитке шоколада, которую Мэтт заботливо положил на прикроватную тумбочку заранее. — Но самое главное, я не отступал от дела Киры. Пока эти шестерки занимались своими грязными бессмысленными делами, я следил. Разбирался с тетрадями, Богами Смерти. У нас были хакеры, но знаешь, Мэтти, никто из них не был так хорош, как ты. Мне нужен был ты. Я думал о тебе каждый блядский день.  Мэтта прошибают мурашки. — Ого. — Босс мафии был жестоким человеком, но видел во мне потенциал. Наверное, поэтому не убивал. Не знаю. Я помогал им, а взамен они помогали мне с делом Киры. Мы устроили взрыв, и вот я здесь. Почти мертвый. — Если у тебя хватает сил сказать мне все это, то ты не мертвый, — замечает Мэтт. — Определенно. Мелло жует свой шоколад, пока Дживас пытается сообразить, как ему реагировать на чужую историю. Посочувствовать? Он сочувствовал. В какой-то мере, ему было стыдно, что он так злился и обижался, пока Мелло проживал всё это, а он занимался своими хакерскими делами и прожигал жизнь в играх и за пачкой чипсов с беконом. — Пиздец. Хорошее заключение. Мэтту не хватает слов на большее. Он никогда не был силен в эмоциональности и тем более эмпатии, но Мелло он всегда жалел, хотя тот ненавидел это сильнее всего. Но это не была та жалость, о которой можно подумать. Это было скорее сопереживание. Желание быть рядом. Помогать. Никто никогда не видел Келя слабым. Никто кроме Мэтта. Только он видел, как Мелло плачет, типа реально рыдает, после очередного проигрыша Ние. Только он видел не просто злость, а злость смешанную с разочарованием в себе. Только он видел не горделивую и агрессивную маску, а настоящего Мелло. Искренне настоящего. — Поправляйся, и дальше мы действуем только вместе. Я больше не позволю тебе вот так свалить.