Маленькие кошмары

Винсент чудаковато посмеивается, изредка косясь в сторону того, кто увлеченно вещает. И хотя, это больше походит на дружеские посиделки — Телеведущий так не чувствует. Ему свойственно принимать всё иначе, более близко. Аластор забавно скалится, потягивая крепкий виски из потёртого стакана. Он пародирует кого-то из новых оверлордов, но Винсенту абсолютно всё равно — демон даже не пытается вслушиваться в его речь, просто следит за его манерными движениями пальцев, жестикуляция такая грациозная, что ТелеДемон по-свойски потирает руки друг о друга, чувствуя свою безучастность. Как бы он не пытался перевести рьяное внимание на повествование друга — не выходит. Радио-Демон слишком… нет, чрезвычайно красив. А эти глаза, Винсент совсем не успевает заметить всю их утопическую прелесть, всю ту кровожадность, которая восхищает до мотыльков где-то в области груди. ТелеДемон просто не может отвлечься от Аластора, он хочет рассмотреть каждую детальку этого диковинного, безумного лица; прикоснуться ещё как минимум несколько тысяч раз, мягко сжать плечи. По-дружески, конечно. Радио-Демон внимательно смотрит за Винсентом, и он чудовищно доволен собой, а потом с энтузиазмом продолжает рассказывать и дальше. Только вот, он не придает особого значения, как сам жмется ближе к ТелеДемону. Да так, чтобы прочувствовать сквозь толстый слой ткани — жар, искры, проскальзывающие время от времени по спине Винсента. Жажда внимания, довольствование самим собой — не более, именно это испытывает Аластор. И совсем не важно, что на деле чувства искажены, искривлены до неузнаваемости. Он слишком горд, чтобы признавать это. Демоны оглядываются друг на друга, чтобы затем прерваться на выпивку. Винсент громко отставляет от себя опустошенный бокал. Электрический ток бежит по рукам, вызывая волнующие мурашки. ТелеДемон выдыхает, придвигаясь к Аластору ещё плотнее.       — Я так рад, что ты согласился стать партнерами! Бизнес-партнерами, конечно, — неловко вскидывает ладонь демон. Тихие помехи, засим более вычурное шипение, Винсент слышит, как хрустит шея Аластора, а красные когти скрипят об обветшалую барную стойку. Улыбка растягивается от уха до уха, будто сейчас разрежет лицо пополам. Клыки клацают друг о друга, Радио-Демон втягивает воздух и разражается громким, неудержимым, безумным смехом. Стоит подойти ещё ближе и барабанные перепонки лопнут. Радиоведущий будто специально увеличивает громкость хохота, обращая внимание всех вокруг. Кажется, даже окна подрагивают от его шиповатого, характерного смеха.       — Я сделал что? — с расстановкой начинает демон. — Согласился быть партнерами… с тобой? — высокомерно смотрит на Телеведущего, покручивая у виска пальцем. — Откуда у тебя взялись эти мыслишки, Винсент? ТелеДемон рассеяно озирается, замечая на себе особенно заинтересованные взгляды. Смущенно смотрит на Аластора, в груди словно что-то обрывается. Каждую чёртову бабочку внутри него начинают терзать острием ножа, отрывая от крыльев понемногу, заставляя мученически проживать эту боль. Зияющая дыра в грудине наполняется склизким ядом, густой кровью, которая предательски тянется к шее, заливая горло. Винсент задыхается от этого мерзкого ощущения, кажется, что к легким прилипли остатки этих блядских мотыльков.       — Не стоит путать реальность с фантазиями, мой милый, — продолжает Аластор, хищнически вглядываясь в узкие зрачки демона. Алые глаза загораются в предвкушении, Радиоведущий получает садистское наслаждения от огорчения напротив. Он ломает мир Винсента по кусочкам, а сам, улыбается с несвойственным ему ранее остервенением. Радио-Демон в действительности желал этого, ждал. Яркая ухмылка спадает с монитора Телеведущего. Надежда Винсента улетучивается молниеносно, но пылающие чувства разгораются лишь сильнее, ярче. Он не хочет его отпускать! Он не будет этого делать во что бы то ни стало! ТелеДемон готов лишиться всего, лишь бы… лишь бы… Каждый вечер видеть смешные оленьи уши, дрожащие в припадке смеха, слышать разящие вокруг помехи, наблюдать за обезумевшими тенями. Он хотел быть тем, кто будет стоять в первом ряду на выступлениях Аластора, изредка, быть может, петь вместе с ним; хотел, чтобы только с ним Радио-Демон мог делиться новыми историями, только с ним, мог разговаривать так мягко, тихо, позволяя проявить малую долю недоступной слабости. Просто быть рядом? В ушах трещит так, что тупая боль накатывает с удвоенной силой. Искры больше не застилают глаза, лишь подло покалывают, щиплют. Винсент сжимает ткань идеально выглаженных брюк, нити трещат, рвутся. И это солёное, резвое ощущение заполняет каждую клеточку его тела и разума. Нет, он вовсе не злится. Он боится. До трясучки, до тремора не желает терять Аластора, он не сможет без него существовать, дышать. Радиоведущий столько лет был маяком, столько лет оставался тем, ради кого двигался, взбирался ТелеДемон. Будет ли смысл существовать в Аду после того, как его бросят одного? Винсент не справится с собой один на один, он не сможет пережить одиночество. Мир без проводника будет не тем, пустым, без капли красок.       — Но ты же… — возжелает возразить ТелеДемон, но кто как ни он знает повадки Радиоведущего наизусть? — Мы ведь… Слова пропадают, демон не может связать и двух букв меж собой, язык наливается свинцом, не разрешая воспротивиться. А меж тем, в области шеи затягивается крепкий морской узел, за ним ещё и ещё. И темнота плывёт перед носом, очерчивая сначала один угол, затем другой и только силуэт Аластора не размывается, остаётся настолько чётким, что начинает резать глаза. Но, как бы Винсент не желал отвернуться, отключиться, спрятаться — душа его требовала смотреть на Радио-Демона, впитывать его образ, запоминать до мелочей, до придирчивой точности. Разум, будто подбивая ТелеДемона сильнее — воспроизводил тихий шепоток, который слышал лишь Телеведущий. И эти мерзкие воспоминания, все события, где под руку с демоном всегда был Аластор, всколыхнулись, точно стараясь искалечить Винсента куда сильнее, куда глубже, куда точнее.       — Мы лишь знакомые, — первый удар приходится под дых. — У меня нет друзей, я вполне себе самодостаточен, — второй удар заставляет экран заполосить. — И без тебя — я уж точно справлюсь, — в ушах оглушающее безмолвие, теперь размываются и точёные плечи Радио-Демона, ухмылка. Последними во мгле мелькают сумасшедшие глаза, в которых мерно движется бегунок часов. Тело ноет, судороги танцуют дикое танго, бегают по всему периметру конечностей. Холодный пот стекает по локтям, по позвоночнику, но никак не отрезвляет. Статика, соприкасаясь с каплями подаёт разряды по всей коже, выводит внутреннюю боль. Ток проходит первый раз, не оставляя и попыток на то, чтобы перевести дыхание. Второй раз кажется менее болезненным, в груди становится свободнее. Третий раз пронзает каждую вену, артерию, заставляя разорвать тонкие сосуды, синюшная кровь проскальзывает по рукам, а ток продолжает изводить бешено колотящееся сердце до предела. В легкие постепенно вонзаются острые осколки стекла, которые со сладостным удовольствием разрезают плевру. А затем, окровавленные органы дыхания стягивает железный прут, опаляющий своим холодом разгорячённую плоть, которая всё ещё пытается побороться за жизнь, за один единственный спасающий вздох. Но, вздоха не происходит, прут пронзает тонкую оболочку, задевая рьяно пульсирующее сердце. Желания бороться больше нет, силы иссякли. Только жаркий поток крови стекает по оледенелой коже, высвобождая дух из бренного тела. Больше нет смысла в том, чтобы противостоять. Вокс резко встаёт с насквозь промокшей подушки, заходится в остервенелой отдышке. Вбирает воздух как умалишённый, всё плывёт и рябит. Молоточек пульса стойко отбивает свои мерные стуки по плоскому монитору, расходясь в темпе всё сильнее и сильнее. Демон ухватывается за грудь, утешая пронзённое адреналином и кортизолом сердце. Сжимает и разжимает кулаки, несколько раз закрывает глаза, стараясь охладить систему и разум. На груди чувствуется тепло, поднимая руки ближе к окну, где зияет окровавленная луна — Вокс замечает глубокие царапины от когтей, собственных, на которых чувствует липкость. Он удивлённо глазеет на раны, ладони одолевает тремор. Игнорируя покалывающую боль, он со страхом осматривает всю комнату, оглядывает каждый угол пространства и в панике подскакивает с кровати. ТелеДемон потирает мокрую от пота шею, вызывая мелкий озноб. Чувства ещё не успели прийти в норму, а потому внутренности быстро сжимает в единый узелок. Тошнота от резко всплывшей порции тревоги подкатывает к горлу, Вокс осязает страх всем нутром. Будто играет с паникой и агонией в прятки, где уже издавна ясно кто является победителем в этой пытке. Он подходит к стене, опирается и без сил скатывается вниз, утыкаясь краями экрана в дрожащие колени. Ты один. Проносится эхом по поверхности стен и пола, отскакивая и врезаясь прямо в слуховой нерв. Вокс щурится, заглушает этот мерзопакостный шелест слов как может. Ты опять один. Нет-нет-нет. ТелеДемон впивается когтями в тонкую кожу на сгибе руки, что угодно, лишь бы не слышать этого снова. Только не опять. Скрип дверных петель проходит мимо внимания Телеведущего, как и последующие быстрые шаги. Из разрухи мыслей его вытягивают чьи-то руки на плече. С противоречащими ощущениями он поднимает голову медленно, будто это вынужденная мера. Сталкиваясь с мерцающими радужками напротив, Вокс старается что-то сказать, но лишь шумно дышит, потому что его всё ещё одолевают тихие голоса его души. Его маленькие кошмары всё ещё сопят ему в затылок, так чувственно, громко, будто бы оглушающе. В этом сне бесконечного времени хватит сполна, поглощая в пучину вновь и вновь.       — Ты меня отверг? — изучающе, но не без стали в голосе произносит демон. Радио-Демон смотрит с изумлением, но не скрывает своих переживаний, которые заполнили его бесчувственную душонку. Он откладывает трость, предельно осторожно присаживаясь совсем рядом с Воксом. Аластор пугается опустошённости напротив, чрезмерно бережно очерчивает углы экрана ТелеДемона, одновременно оглядывая его на предмет ранений. Кошмары Вокса, испугавшиеся ни то нахлынувшего спокойствия, ни то ярко-красного свечения, так быстро возникшего рядом с демоническим телом, нехотя отступают в темноту. А между тем, дают раздор для прояснения ума ТелеДемона. Некоторое трепетание все ещё расходится по конечностям, но большая часть агонии следует прямиком за дьявольскими снами, скрываясь за толстыми тёмными стеклами.       — Никогда, — противореча своей натуре, изменяя привычным колкостям, с которыми он привык обращаться, говорит Аластор. — Скорее, не оказался в нужном месте в нужное время. За это, прошу у тебя прощения, Вокс. Больше, — стойкая пауза. — Больше я такого не допущу, душа моя. Аккурат уткнувшись в грудь Радио-Демона, ТелеДемон испускает тяжёлый выдох, наполненный дикой усталостью и переливающимися остатками опасения. Аластор расслабленно опускает плечи, сгоняя со своей шеи приведение ужаса, так точно свесившее ноги. А спустя мгновение, кладёт ладони на спину Вокса, слегка оцарапывая кожу коготками. По-особенному тихо напевает под нос какую-то мелодию, приправленную мелкими помехами. Краем глаза заметив на тыльной стороне руки ТелеДемона незатянувшиеся царапины, нутро демона требующе взвывает от желания опробовать свежую рану. Аластор тихо рычит, закрывая глаза. А на местах порезов в миг появляются ярко-зелёные нити, педантично сшивающие грубо истерзанные края кожи.       — Спи, душа моя. Я отгоню твои кошмары, — нежно и совсем тихо шепчет Радио-Демон, внимательно улавливая каждое движение едва вздымающихся плеч.