Волчьими тропами

В мешанине чужих аур и сражения с Артурией Кастер упускает момент, когда перестаёт чувствовать присутствие своего Слуги. Нахмурившись, мужчина осматривается, пытаясь углядеть среди скверны сияние Героической души, но не преуспевает в этом. К счастью, по связи между Мастером и Слугой Кухулин ощущает, что Страж в порядке (будь по-другому, с его стороны наблюдался бы отток энергии, а так фон по-прежнему остаётся ровным). И всё равно… нервно облизав губы, Сетанта ускоряет шаг. – Вы же поможете остальным?.. – стараясь попадать в шаги мужчины, с надеждой спрашивает Широ. Эмия не до конца понимает, что творится вокруг, однако уверен: происходящее выходит за рамки обыденности и до боли напоминает события десятилетней давности, когда мальчик потерял всё. «Война за Святой Грааль», «Слуга», «Мастер» – это всё, вне всяких сомнений, относится также к тому, что много лет назад вызвало пожар, забравший с собой столько жизней. И сейчас всё будто бы повторяется. – Помогу. Тем, что уберусь отсюда, – хмыкает Кастер, – Пока всё не закончится, тебе лучше не ходить в школу. Сегодня сюда пришли только потому, что здесь были вы с Тосакой. Не то, чтобы редко, но даже выбывшие из игры Мастера безжалостно сбрасывались с доски – всегда был риск нового контракта со Слугой, который так же лишился своего направляющего. Пусть Кухулин и определил уровень Рин как «недостаточный», девушка является сильным магом, с которым кто-то, скорее всего, пытается свести личные счёты. Зачем убивать Широ Кастер не понимает, но ставит так же на что-то личное – иначе самый обыкновенный мальчишка, освоивший лишь одно единственное заклинание Укрепления, никогда бы не стал целью охоты. Заметив, что спутник отстал, Сетанта останавливается и, обернувшись, вопросительно глядит на застывшего юношу. Бледное лицо и сжатые кулаки выдают переживания Широ, которые тот пытается безуспешно скрыть – Кухулин недовольно цокает и, приблизившись, покровительственно, словно сторожевого пса, треплет подростка по волосам со словами: – Твоей вины тут нет, не грузись. Извини уж, если разочарую, но таких ничем не примечательных людей не делают врагами намеренно – они попадают в мясорубку битвы или случайно, или по стечению обстоятельств. Так что подотри сопли и идём. Подобные слова, скорее всего, расстроили бы того, кто обладает хоть сколько-нибудь приличной самооценкой или мнит себя настоящим героем (Широ, хоть и стремится спасти всех, никогда себя к таковым не причислял, наоборот, низводя собственные усилия до ничтожных, равно как и самого себя), а Эмию, наоборот, приободряют. Он слабо улыбается и кивает, соглашаясь со словами Кастера. – Вы столько делаете для меня… спасибо! – во взгляде Широ отражается благодарность, свойственная больше брошенному щенку, которого покормил или почесал за ушком добрый прохожий. На это Кастер усмехается, кривя губы в подобие улыбки. Вовсе не ради этого юнца он пришёл сюда и, пожелай Арчер того, без сомнений прикончил бы его младшую версию (впрочем, теперь Кухулин не уверен в том, что сможет поднять руку на человека, смотрящего на него как на какое-то божество). – Будь благодарным, Ши-ро! – тянет мужчина, на что Эмия часто-часто кивает. – Живи долго и счастливо – этим ты и отблагодаришь. «Жить долго и счастливо» – концепция, незнакомая Широ, потому он склоняет голову на бок, размышляя о том, как такое, вообще, проделать, за что тут же платит: юношу хватают за нос и легко сжимают его. – Только не говори, что не знаешь, как это?! А я ещё думал откуда в нём столько глупой жертвенности… Да этот придурок ничего кроме неё и не знал! Не понимая, что говорит Сетанта, Эмия лишь потирает саднящий нос да с лёгкой обидой смотрит на мужчину, который, убедившись, что малец больше не куксится, возобновляет движение. Рин и ещё одну девчонку, смутно похожую на Тосаку, они обнаруживают в одном из классов на втором этаже (воздух вокруг всё же пропитан печалью Райдер и скверной): Кухулин беспардонно сгребает обеих девушек в охапку, второй рукой хватает Широ за капюшон своей же накидки и телепортирует их всех скопом в особняк Эмии. – Я скоро вернусь, – инструктирует он Широ, – Если придут в себя, скажи, чтобы не выходили наружу. И сам даже носа за ворота не высовывай! Не послушаешься – лично выпорю! С такими, как Сетанта, не спорят, и Эмия лишь кивает. Он не хочет отсиживаться в безопасности, но знает, что попросту создаст лишние проблемы, если полезет туда, где ничего не понимает. Куда разумнее будет дождаться пробуждения Рин и расспросить её, раз уж она так же являлась целью напавших на школу неизвестных. ** … Перед глазами всё плывёт и качается. Арчер на пробу дёргает руками и прикусывает щёку изнутри, чтобы сдержать болезненный стон – судя по ощущениям, его просто подвесили за запястья. Мышцы, к которым давно не поступает кровь, буквально воют от боли, и Страж позорно хочет присоединиться к ним, пока не слышит тихий шорох одежд. Он не один. – Какой сильный мальчик… – будто бы с жалостью произносит женщина, принёсшая с собой уже знакомый аромат благовоний. – Потерпи ещё немного – твой Мастер обязательно придёт, чтобы забрать своего Слугу. Хриплый, лающий смех – единственное, что получает Кастер на свои «слова утешения». Страж уверен: его оставят здесь, как бесполезное оружие, не способное даже отличить союзников от врагов. Очередная ошибка – всего лишь очередная смерть… Не то, чтобы он к такому не привык. … Идти по путеводной нити, связывающей их души, совсем не сложно. Всё время, пока Кастер занят мелкими магами, он отслеживает состояние своего Слуги, готовый в любой момент сорваться тому на помощь: такая глупость, ведь он, придя сюда только за Стражем, успевает привязаться и к Широ, проникнуться симпатией к Тосаке. Эти дети – просто пешки на доске Большой игры, всего лишь разменные монеты, но… Сетанта не хочет, чтобы они оказались небрежно сметены с доски другими игроками. Мимо проносится несколько машин медицинской помощи – сломанный Кухулином барьер обнажил всё неприглядное нутро Священной войны с её многочисленными жертвами среди тех, кому просто не повезло оказаться не в том месте. Вскинув голову, маг несколько секунд прислушивается к миру, сверяется с направлением и вновь исчезает, на этот раз переносясь в пространстве более точно. Прямо к храму на горе. – Тебе разрешено пройти, Кастер, – словно бы скучающе произносит привратник, охраняющий единственный подъём в гору. Сетанта неопределённо хмыкает, проходя мимо мечника и не удостаивая его взглядом – попробуй тот помешать, то быстро бы превратился в вопящий от боли кусок мясо. Иррационально, но, стоило покинуть Широ, как ярость из-за столь недвусмысленного «приглашения» вспыхивает с десятикратной силой, и Кухулин с радостью выпустит её на волю сразу, как представится случай. Широкий, мощённый камнями двор пуст – Сетанта хмурится, ведь чувствует присутствие живых, пусть и околдованных людей в отдалении от входа. Наверняка, их туда перетащили, чтобы избежать жертв, если (когда) Кастер решит переубивать тут всех. – Ведьма, я пришёл! – громогласно объявляет Кухулин, на что главные двери храма приветственно распахиваются, вызывая у мага дёргающийся глаз. На своей территории любой Кастер будет сильнее – его противница, чью энергию Сетанта почувствовал уже давно, не сумеет сравниться с ним в искусстве волшбы, но, без сомнений, способна доставить массу неприятностей, потому, сжав зубы, друид идёт туда, куда его так решительно ведут. Если не брать в расчёт полустоящего-полувисячего на цепях Арчера (молодой мужчина последним усилием выпрямляется, когда слышит шаги своего Мастера), то сидящая за низким столиком ведьма со своим Мастером, стоящим в тени рядом, даже неплохо вписываются в местный колорит. Сетанта проходит мимо них так, словно не вломился на чужую территорию, а царственно шествует по собственным землям: делая маленький глоток из чашки, Медея провожает его своими синими глазищами в пол лица и изо всех сил старается выглядеть безмятежной. Аура жажды крови, которую маг источал совсем недавно, сворачивается, словно ткань, в незримый рулон и перестаёт давить на плечи, позволяя сделать глубокий вдох. – Приветствую вас, господин! – начинает она говорить, но почти сразу же замолкает, ведь полуобернувшийся друид одаривает женщину таким взглядом, что она практически по-настоящему ощущает, как её тело сгорает в пламени чужого гнева. Однако, Медее необходимо сохранять спокойствие, потому она лишь крепче вцепляется в чашку, сжимая изящный фарфор до судороги в пальцах. Стоит Кухулину появиться, как Арчер чувствует облегчение. Он не верил до конца, что тот придёт, но… надеялся. Даже сломанным, раз за разом пересобранным людям хочется порой не оказываться один на один против всего мира. Тёплые пальцы успокаивающе проходятся по лицу, и Страж закрывает глаза, пережидая острый приступ благодарности к этому человеку. А в следующий момент цепи чёрными хлопьями осыпаются на пол. Устоять на ногах не получается, но это и не нужно, ведь Эмию подхватывают на руки («Как девчонку!» – проносится в голове). С начала «плена» проходит едва ли больше часа, Арчер даже не успевает (не хочет) продумать возможные варианты самостоятельного спасения: пока в теле бродят отголоски чужой магии, а разум ощущается живущим отдельно от тела, боец из него так себе («Отличное оправдание!»). – Извини, что задержался, – Эмия недоверчиво смотрит снизу вверх, пытаясь собрать трёх Кастеров перед глазами в одно целое. Кто-то извиняется за подобное?.. – Пойдём домой. «Дом» – слово, которое Широ, вставший на путь Арчера, не слышал уже давно. Он скитался из века в век, из войны в войну, не находя ни спокойствия, ни пристанища нигде. И теперь… теперь даже у такого, как он, вроде бы, есть, куда возвращаться. Так странно… – Кастер! – понимая, что «гость» вот-вот покинет их, забрав своё, Медея вскакивает и делает несколько шагов по направлении к мужчине, но останавливается, напоровшись на взгляд светящихся рубиновых глаз, чей вытянувшийся в вертикальную линию зрачок похож на змеиный, но никак ни на человеческий. – Я и мой Мастер предлагаем союз! – Не помню, чтобы союзы заключались подобным образом… Как у тебя только хватает наглости?! Если бы не живая ноша на руках, Кастер расправился бы с ведьмой сию же минуту, заодно отправив на тот свет и стоящего в стороне от Слуги Мастера. Мужчина в деловом костюме ощущается как часть интерьера – от него не исходит никаких намерений, чувств и даже запаха. И он, в отличие от женщины, не боится. Очередной живой мертвец, Кухулин не то, чтобы сильно отличался от него ещё несколько дней назад. – Я помогла твоему Слуге! Помоги и ты! – Медея упрямо поджимает губы. Скверна, которую та вытянула из Арчера, причинила значительный урон душе колдуньи, и второй маг, если посмотрит внимательнее, должен всё понять. Переключившись с магического на энергетическое зрение Кухулин торопливо осматривает Эмию, замечая значительные дыры в его ауре, похожие на выжженные участки. Привкус жжённого сахара оседает на языке, когда до мага доходит, с чем же столкнулся его Слуга. Только тьма способна так сильно затронуть душу. – Я… верну долг позже, – признавая право ведьмы просить, нехотя произносит Кастер. Если Эмия, в самом деле, контактировал с осквернённым Граалем так или иначе, то Кухулин не успокоится, пока лично всё не проверит. Заражение можно остановить, буквально выжигая, как заразу, но под силу это далеко не каждому. И по связи Мастер-Слуга подобное не увидишь – осквернение Героической души не ощущается чем-то неправильным, ведь иногда участники Войны прибегают к подобному трюку, чтобы увеличить боеспособность призванного Слуги. Чуть склонив голову в знак признательности, Сетанта исчезает, переместившись в то место, где было безопаснее всего. В особняк, чья защита выдержала бы попадание даже ядерной бомбы… Сейчас Кухулину требуется время, надёжное логово и возможность установить между их с Арчерами душами прочную связь, чтобы самолично убедиться, что зараза не проникла глубже верхних слоёв. Словно почувствовав что-то, на кухне появляется Широ, который только рад просьбе Сетанты остаться на нынешнюю ночь в особняке. Обмякший в объятиях Мастера Страж не стремится выбираться из кольца надёжных рук, так как всё вокруг продолжает вращаться и покачиваться, вызывая дурноту. Даже тот факт, куда их приводит Кухулин, вызывает лишь отстранённое недоумение – сейчас Арчеру настолько плохо, что всё равно, ведь «дом» – это не место, а люди, которые ждут твоего возвращения.