Жатва

— Доставил же ты мне неприятностей.       Железная дверь со скрипом открывается. Желтая лампочка несколько раз предупреждающе мигнула — она была единственным тусклым источником света в подвале. Тяжелый и затхлый запах обреченности чужих душ впитывается в одежду. Стены, покрытые слоями грязи и времени, дышали холодом и болью. Взгляд Мафиозо уловил пятно крови, по цвету — ему уже больше трех дней. На сером бетонном полу, чуть дальше — изуродованный труп. Губы жертвы были приоткрыты в беззвучном крике, словно последние секунды жизни были полны невыносимой боли, а шея и грудь были обезображены рваными ранами, обрамленные бахромой из искореженного мяса и осколков позвонков.       Мафиозо глубоко ценил каждого своего подчиненного, каждый человек для него был на счету и за каждого раненного он заставлял платить. Когда начали поступать печальные известия о смерти некоторых, это подняло тревогу среди окружения. Паника — самое опасное что может случиться, яд, способный разъесть даже самый прочный фундамент. Ему следовало как можно скорее устранить яблоко раздора, вернуть себе контроль над ситуацией.       Только, какого было его удивление, когда на месте преступления он застал не своего конкурента, не жестокого маньяка, не человека, пытавший подорвать его авторитет, а парня, на вид, лет двадцати, который, словно в забытьи и отчаянии разрывал плоть, впивался уже в мертвое тело клыками, пока он сам сотрясался то ли в удовольствии, то ли в безудержном плаче.       Будучи безжалостным человеком к тем, кто нарушает идеальный порядок в его «семье», доме, стены которого он сделал стальными и неприступными, он сделал что-то нехарактерное для самого себя. Потратил столько времени не для устранения, а для того чтобы спрятать в глубоком, потайном месте своего убежища. О котором знал только он сам, несколько доверенных лиц и единственный охранник, на труп которого теперь направлен взгляд Мафиозо.       — Ведешь себя хуже животного, — без упрека, скорее, с усталостью проговорил Мафиозо, коротко кивнув нескольким своим подчиненным, чтобы те без лишних следов вынесли мертвое тело. Его взгляд, острый и цепкий, проскользил в темный угол, в тусклом свете лампы сверкнул металл железных кандалов. Уже третьих за эту проклятую неделю. Удерживать его здесь вечность не получится. — Посмотри на меня.       Мафиозо не питал никакого сожаления к подобным тварям. Считал, что их существование нужно искоренить из города, вытурить поганой метлой как чертовых паразитов, на крайний случай — сжечь.       Но этот… Отличался. Выглядел слишком отчужденным от своих сородичей. Да и по той информации, которую смог найти Мафиозо — был больше приближен к людям и, если не вспоминать прошлый инцидент, даже не причинял никому вреда. Бумаги могли врать, но даже сейчас в его приближенных к темно-бордовому оттенку глазах, в которых так отчетливо читалась жажда, не было… этой свирепости и кровожадности.       Эллиот Билдер. Двадцать два года. Работал скромным доставщиком пиццы, поваром, в далеком, даже, занимал роль менеджера пиццерии. После несчастного случая попал в больницу. По словам немногочисленных свидетелей, вернулся к работе через два года после восстановления заведения, но выглядел так, будто бы жизнь изрядно потрепала его. На фотографии приложенной к подробному досье, на него смотрел, кажется, совсем другой человек.       За эти несколько дней Мафиозо успел рассмотреть каждую родинку на его лице, запомнил каждую черту, каждый изгиб лица настолько, что каждый раз, закрывая глаза, видел перед собой только его.       Мафиозо опустился на жалобно проскрипевший диван. Ох, не диван вовсе. Из угла донесся истошный скулеж. По лицу расползся хищный оскал. Чудно.       — Ты ведь голоден, да? — не вопрос, лишь констатация очевидного и печального факта. –Насколько мне известно, от длительного голода у подобных тебе, происходит сначала деградация сознания, после, мучительное, болезненное разложение органов, а после, такая же медленная, невыносимая, к твоему большому сожалению, смерть.       Кандалы шумно звякнули, отозвались эхом от толстых стен, а после послышалось сорванное шипение. Металл обжигал. Как огонь. Мафиозо и так пожалел его, раз не убил, так что, маленькая пытка — акт милосердия.       Он старался наладить контакт с ним, но Эллиот, даже в состоянии иссушения, оставался таким же упрямым, словно назло умирал прямо у него на глазах. — Я не…       Мафиозо тут же напряг слух. Неужели? Кое-кто наконец-то соизволил пойти навстречу?       — Я не хотел, — тихо, хриплым, слабым шепотом отозвался Эллиот, — не хотел убивать их всех… — Но убил. При чем весьма жестоко. Мне стоит чему-то поучится у тебя.       — Я не хотел! — собрав в себе остатки сил отчаянно выпалил Эллиот, кандалы вновь отозвались отчаянным звоном, который сопровождался болезненным шипением.       Мафиозо лишь выдохнул. Он мог счесть это за ложь, за попытку оправдаться, но знал: жажда крови туманит разум. У него — на эмоциональном уровне. У Эллиота — на физическом.       Только если Мафиозо научился это контролировать, то у Эллиота явно наблюдались проблемы с этим.       Он заинтересованно склонил голову к плечу, без опаски подходя ближе, склоняясь над ним. Нападет? Вгрызется в шею? Впервые у Мафиозо не было желания вонзить в тушу монстра что-то поострее, с упоением оборвать жизнь вампира и с презрением отбросить тело в бездонную яму.       Вот что было любопытным. Эллиот, сам того не ведая, посеял панику среди его людей, одним своим существованием породил хаос. Голод не подчинялся ни законам, ни правилам города, ни самому Мафиозо. Его ярость могла быть внушительнее, чем холодный, расчетливый разум. Эллиот хранил в себе ту силу, которая, при возможности могла стать смертоносным оружием, в данном случае, она разрывала его изнутри, намереваясь изничтожить его самого. Страдал от своего же чудовищного дара.       Перед Мафиозо был не кровожадный монстр. Растерянный, не знающий куда деть самого себя и, очевидно, совершенно одинокий Эллиот Билдер, который когда-то был таким же человеком, как и сотни других, теперь бледный, с растрепанными светлыми волосами, которые покрылись слоем пыли и запекшейся крови, с горящими от истощения глазами, лежал на холодном бетонном полу, стараясь удерживать руки в таком положении, чтобы металл не прожигал до адской огненной боли запястья.       — Эллиот, — уже мягче произнес Мафиозо, щелкнув зажигалкой и зажав меж пальцев тонкую сигарету, — хочешь, чтобы я помог тебе? Только быстро: да или нет.       Эллиот замешкался, в разуме — пустота, смешанная с немыми криками о жажде. Был бы он в трезвом состоянии, плюнул бы ему в лицо, а сейчас… — Да. — Да…?       Эллиот шумно сглотнул, сводя брови к переносице, болезненно кривясь в отвращении. — Да, пожалуйста.       Мафиозо довольно усмехнулся, поднося к губам пожелтевший фильтр, коротко затягиваясь, тут же выдыхая облако серого дыма.       — Что же, тогда, я помогу тебе, — конечно же, никакого слепого милосердия, — за услугу.       Эллиот напрягся, пытаясь оторвать голову от холодного пола, но сил не хватало даже для этого. Он сжал губы в тонкую полосу, отчаянно сдерживая животную ярость, рвущуюся наружу, не желая накинуться на единственного человека, который смотрел на него без отвращения или страха, а с каким-то странным… признанием?       — Я буду тем, кто будет поставлять тебе ровно столько крови, сколько тебе нужно. Без насилия, без убийств. Сможешь вернуться к… подобию полноценной жизни, как раньше, да? — на секунду Мафиозо замолчал, уловив в напряженном лице Эллиота тень подозрения. Тот явно чувствовал подвох. — Я дарую тебе свою защиту в обмен на твою службу для меня. Будешь моим оружием, моим спутником, моей верной летучей мышкой. Даю тебе ровно минуту на размышление.       Эллиот в ужасе смотрел на Мафиозо, в распахнутых глазах голод смешался со… страхом.       — Что будет, если я откажусь? — вопрос был риторическим, ответ был очевиден, но Эллиот все еще надеялся на обратное.       Мафиозо одарил его снисходительной улыбкой.       — Я уйду, оставлю тебя здесь медленно умирать, — на секунду он задумался, театрально обдумывая иные варианты, — или, возможно, даже буду тебя подкармливать как дворняжку, крупицами, чтобы продлить твою агонию.       Эллиот смотрел на Мафиозо с вызовом, с нежеланием подчиняться и прислуживать, но его взгляд, взгляд того, кто понимал, что попал в ловушку без возможности выхода. Застрял в четырех стенах, где был выбор либо смириться со своим положением и получить стены лучше обшарпанного бетона, либо его настигнет неминуемая смерть. — Пять, четыре, три…       Отсчет давил на виски, загоняя в угол, ставя в тупик. Отбойным молотком стучал по голове. Сейчас или никогда.       — Я согласен, — пораженно произнес Эллиот, проиграв личную первую мировую, добровольно сдавшись в плен.       Уголки губ Мафиозо приподнялись в довольной улыбке, в искреннем удовлетворении.       — Правильный ответ, Эллиот. — Мафиозо обратился к нему не как к твари, не как к клыкастому существу, а как к человеку.       Эллиот хотел что-то сказать, но лишь уронил голову, глухо ударившись виском о пол. Тело пылало от голода. Приторно-сладкий запах крови смешался с терпким ароматом дорогого парфюма. Мафиозо оказался слишком близко. Во рту скопилась слюна, дыхание сбилось, взгляд начал терять человеческую фокусировку.       — Тише, придержи зубки и потерпи немного. — Мафиозо осторожно освободил тонкие запястья от металлических браслетов, мимолетно осмотрев на бледной коже характерные ожоги. После, поднял взгляд, встретившись с голодным, безумным взглядом Эллиота.       Мафиозо сделал несколько шагов вперед, удерживая между ними дистанцию, а после вернулся на диван, сев и похлопав по своему колену ладонью, поманив его к себе.       Эллиот бы обязательно съязвил, нахмурился от такого отношения. Он не какая-то шавка чтобы его так подзывали, но сейчас… это не имело значения. Медленно, на дрожащих ногах он приблизился, намереваясь сесть рядом, держась с достоинством, но железная хватка обхватила его локоть, обжигая сильнее металла, и рывком притянула к жестким коленям.       В нос вновь вбивается дурманящий, почти осязаемый, сладковатый запах, который теплится под человеческой плотью, перемешивается с ароматом дорогого одеколона. Эллиот тянется к верхней пуговице рубашки Мафиозо, но на секунду он останавливается, пальцы зависают в воздухе, и он поднимает взгляд в немом вопросе: «Можно?». Мафиозо улыбается лишь уголками губ, бархатно и низко рассмеявшись.       — Можешь приступать, — шепнул он, шепнул он, и сердце, подгоняемое ядовитым адреналином, забилось в бешеном ритме, намереваясь сломать ребра. Каждая клетка тела протестовала против происходящего, даже несмотря на то, что он мог считать себя неуязвимым, перед ним все еще был вампир, который мог, увлекшись, забрать его жизнь без задней мысли.       Эллиот, после короткого разрешения, принялся резво расстегивать пуговицы. Те быстро вылетали из петель, грозя оторваться вовсе. Он шумно вдыхал, склоняясь над жертвой, медлил, пока на затылке не ощутил неожиданно ласковое, но властное прикосновение. На затылок мягко и уверенно надавили, пропуская пальцы сквозь спутавшиеся пряди. Эллиот, словно сорвавшись с цепи, оголил острые белые клыки, мгновенно впился ими в нежную кожу шеи мужчины, не задевая сонную артерию. Уперся ладонями в широкую грудь, сминая плотную ткань рубашки, словно пытаясь почувствовать каждую мышцу под ней, изучая физический человека под ним. Мафиозо инстинктивно сильнее сжимает волосы у него на затылке, с губ срывается шаткий выдох. Эллиот, видимо, специально, царапает ему кожу, вызывая боль и раздражение, отчего та краснеет и саднит.       — Аккуратнее, — с трудом шепчет Мафиозо прерывистым и приглушенным голосом, вновь сжимая светлые волосы у корней стараясь расслабиться и не обращать внимания на болезненные ощущения.       Эллиот едва вздрагивает, наслаждается приятным вкусом терпкой крови, смакует ее на языке, наконец-то утоляя томительный голод. Для него все еще было странным то, что Мафиозо, человек, который славился своей беспощадностью, сейчас покорно сидел под ним, позволяя насытиться своей кровью сполна.       Главное — не переборщить и не оставить того совершенно бескровным. Мафиозо не останавливал, не давил, позволял взять ровно столько, сколько нужно, даже если риск умереть сейчас взлетал до небес.       Эллиот был тем, кто оказался в его руках совершенно случайно и должен был умереть за свои деяния. Но теперь Мафиозо видел в нем ключ, который будет отпирать не одну дверь. Ценнейший, неуязвимый ключ, дававший доступ к информации, за которую другие готовы были отдать жизни. И этот ключ нельзя было потерять. Его нужно беречь.       Воздух сгустился, став ощутимо тяжелее, пропитался терпким, движимый неутолимым голодом, Эллиот пил с жадностью, действуя так, будто бы имел твердое намерение абсолютно обескровить мужчину, вытянуть из его тела каждую каплю драгоценной жидкости, но после, насытившись, смягчился. Утолив жажду, ослабил хватку, перестал терзать ткань рубашки, будто опасаясь причинить лишнюю боль, боясь перейти грань дозволенного.       Мафиозо уже хотел отстраниться, думая, что тот закончил, но Эллиот, внезапно, пригвоздил за плечи к спинке дивана, ограничивая любую возможность сопротивления, перехватывая контроль над ослабшим человеком на себя. На секунду отстранился, стирая с уголков губ остатки алой жидкости, почти хищно смотря на мужчину, облизываясь. На секунду, в глазах Мафиозо промелькнул… нет, не страх. Что-то граничащее с удивлением и легким трепетом паники. Это было чувство, когда видишь кого-то, кто превосходит тебя по силе, но показывает ее невзначай, не желая того. Глаза Эллиота медленно возвращались к родному золотистому, оливково-карему цвету, который вытеснял кровожадно бордовый с отблеском голода. Он вновь склонился к шее Мафиозо, рассматривая чуть рваный укус. Будет заживать долго. Словно в извинении коснулся его шершавым языком, а после, несравненно мягче, вцепился в место рядом, ответом получая сдержанный полустон.       — Какой ненасытный, — сбито проговорил Мафиозо, поглаживая того по голове, одновременно содрогаясь от нахлынувшей боли и странного, обжигающего удовольствия.       Из укуса рядом начинает течь кровь, которая тут же впитывается в белоснежную ткань рубашки, расцветая багровым цветком. Эллиот осторожно и бережно зажал ее так, чтобы уменьшить потери крови. Чтобы Мафиозо не терял слишком много сил, утекающих сквозь пальцы. Мужчина прикрыл глаза, ощущая, как по ватному телу бежит приятная дрожь, вовсе не от страха, а от чуждого, греховного наслаждения. В глазах напротив плескалась не только радость от утоления жажды, но и искренняя, чистая благодарность. Напряжение, смежное с краем падения в пропасть бессознания раскрепощало, топило в глубоком, вязком омуте, где тысячи чертей рвались на свободу, и их шепот пробивался сквозь приглушенные стоны Мафиозо, сотканные из боли и блаженства.       — А Вы чувствительнее, чем я думал, — оторвавшись на секунду, пробормотал Эллиот, позволив себе легкую колкость, после чего вновь вернулся к манящей шее, слыша в ответ не упрек, а судорожный выдох.       Эллиот все еще сжимал его плечи, так крепко, что на человеческой коже точно останутся синяки. Он медленно отстранился, втянув воздух через нос, ощущая кровавые ноты в воздухе. Поднес окровавленную руку к губам, слизывая остатки с нее. Кровь Мафиозо не была темной, как считали многие, она была сладкой, искушающей и обжигающе горячей. Внезапно, его притянули за затылок, впиваясь резким поцелуем в губы. Несмотря на свое шаткое состояние, Мафиозо с силой надавил на затылок Эллиота, ощущая на своих устах остроту клыков, скользящих по нежной коже губ и рвущих ее в кровь. Эллиот не отстранился, с дерзким напором отвечал на поцелуй, удерживая Мафиозо, не позволяя его рукам опуститься ниже. Они еще не настолько близки.       Мафиозо до глубины души атеист, отвергавший любые формы религиозного объяснения мира, но был уверен, что Эллиот, на самом деле дьявол, который раскрывал потаенные желания разума, доводя их до точки кипения. Его никогда не вело так от собственного бессилия перед кем-то, никогда раньше не позволял кому-либо влиять на него столь глубоко. Чувство контроля над Эллиотом и над самим собой медленно ускользало, сменяясь пьянящим чувством беспомощности и утекающего сквозь алую жидкость сознания.       — Спасибо, — тихо прошептал Эллиот, словно боясь нарушить тишину в помещении, боялся, что металлический запах исчезнет и растворится в словах, не даст насытиться, напитать легкие им сполна.       Мафиозо слабо ухмыльнулся, хотел что-то ответить, но на него накатила слабость, а мир перед глазами медленно тускнел, погружаясь в беспросветную тьму. Эллиот еще какое-то время наблюдает за бессознательным телом босса мафии, который сейчас был совершенно безоружен перед ним, лишен возможности защиты и контроля над ситуацией. Он мог воспользоваться им. Навредить. Забрать все до последней капли.       Но Мафиозо был его дверью в нормальную жизнь, в возможность больше не прятаться во время неутолимой жажды крови. Это не рабство, даже если бы Мафиозо того захотел, он не смог бы сдержать сущность и волю Эллиота, скорее, сам окажется на коротком поводке. Эта мысль забавляла. Разжигала иррациональное чувство интереса.       Прежде чем оторвать от собственной рубашки кусок ткани, Эллиот отступил, еще с минуту рассматривая острые и отчужденные черты лица Мафиозо. Он перевязывает его шею и останавливает поток крови, предотвращая значительные потери. Ему явно не стоит звать на помощь, получить свинец под ребро не хотелось. Подождет, пока тот очнется. А пока…

У Эллиота есть возможность рассмотреть в деталях свою добровольную жертву.