Тени судьбы

Дворец Са’аджу’ука стоял на вершине горящего мира. Планета называлась тысячами имён, но ни одно из них не было её истинным — имена приходили и уходили, а он — оставался. Маленькая империя из пепла и скверны, построенная после её гибели. Миры, раздавленные войной, расколотые богами Хаоса. Не просто разрушенные. Подчинённые. Сдерживаемые его волей. В этих безмолвных владениях он был больше, чем Апостол. Он был Архииерарх, губернатор-палач, пророк среди угасших цивилизаций. В его чертоге — мрачной цитадели, возведённой из останков демонических конструкций и плавленых обломков имперских храмов, — время давно растеклось по полу, шевелясь старыми тенями. Тронный зал был высокой галереей, где стены были не из камня, а из криков: впаянные души еретиков и невинных стонали из псевдоматериала, вечно смятённые. Пол — броня погибших ангелов. Потолок — купол изнутри выгнутой реальности, где капали сны, как дождь. И в самую ночь, что не знала звезды, пришло небудничное. Он шёл сквозь зал, когда всё сразу стихло. Скверны, обычно бурлящие как живой океан, — смолкли. Вонь крови — исчезла. Двери зала, что никогда не открывались, — раскрылись. Са’аджу’ук остановился. Пошёл дождь из золы. И тогда пришло видение. Оно не было чётким. И в дыхании этом далеком, В шепоте рваного неба, Я услышал — Грохот. Грохот был не гневом, а болью. Как будто сами звёзды в живом страхе Кричали от огня, Что содрал кожу с их костей. И я видел: Силуэт — высокий. Машина, заключённая в идею человека… или наоборот? Он был не сводим — и не молчал. В каждом его движении — приговор логике. Но вслед за ним плыло иное. Тень. Не силуэт — отсутствие. Сфера отрицания. Он стоял рядом — Но все законы варпа, как сущности, изгибались обратно. Он не сражался — он запрещал быть. И тогда видение вгрызлось в иную форму. Слёзы ритма. Ссорящийся я. Мой голос — не мой голос. Спор как язык крови. О чём? …что-то мощное. И двойственное. Несобранное. Ключ или язык. Всё неполно. Другая картина: Человек-машина. Тень у него. И… существо. Непонятное. Пустое, как ворота небытия. Нечто между нами — Треснуло. Стычка. Память сгорела. А на фоне… Гигант. Машина, созданная не народом, а страхом. Словно боги решили ковырнуть в теле мертвой галактики. Она стояла, как молчание перед присягой. Она смотрела. Потом всё развалилось. И я увидел… Из глубин космоса, как из захороненного логова, Вышли Существа из Железа. Серые титаны. Чистые клинки холодной воли. Они забрали Машину. Без слов. Без войны. А я… Я, что обращал системы Со Словом, что был мне Топором… Я, что ломал миры во имя Четырёх… Я стоял. И не мог говорить. Меня не слушали. Моя вера — была беззвучной. Там были корабли что которые врезались в то что принадлежит мне но потом они замолкали их нельзя было удержать они были не так заметны в варп что их убийство не приносила богам нечего. Потом были камни красные гладкие в виде ожерелья там я слышал крики что меня радовали и та что жаждет требовала из от меня ещё в больше затем покатился огненный титан что преградил нам путь. ⋆⋆⋆ И тогда Варп смолк. Он упал ниц перед алтарем, едва доспех не треснул. Черепа, висевшие на цепях, начали смеяться — и плакать. Потом — вспышка. И чёрнота. Он очнулся в собственных цепях. Все пылающие символы на доспехе — светились. Макгафины на груди — переливались. Голоса в голове смолкли, уступая место одному, единому знанию: Это случится. Не завтра. Не через год. Когда — неизвестно. Кто — неведомо. Но момент... наступит. Он встал. Подошёл к своему личному алтарю: демонифицированная интерфаза, напрямую соединяющая сознание с варпом. В кровь, в костную пыль разрушенных мироносцев, он вложил знание, навеянное Четырьмя: координаты. Место, где всё должно начаться. Или закончиться. Он не знал, кто найдёт координаты. Возможно никто. Возможно — тот самый образ. Или может иной сделает первый шаг. Он отправил их — как донесение. Сквозь Имматериум, через все законы реальности, не ведомое покровителю рода, а переданное варпу самому — как шёпот в вечный сон галактики. И потом… Ждал. Не в изгнании. Не в бездне. В своём тронном зале, окружённый легионами, среди городов, почитающих его как полубога. Сидя на троне из расплавленных псалмов и флагов Империума, он наблюдал. Слушал. Не торопился. О нём ходили слухи. Что он умер. Или стал демоном. Что он растращен временем. Он не спешил их опровергать. Легенды делают глубже, чем истина. И спустя тридцать лет, в варпо-тишине между двумя стандартами, одна искра выжгла символ в информационной сфере башни. Отклик. Тот, кто прочёл координаты — пришёл. Са’аджу’ук открыл глаза. — Вот ты и тронул перо, — пробормотал он с едва слышимой смесью радости и ожидания. — Теперь смотри, сколько чернил оно разольёт. Пенектрактум Омнис 8601X стоял, погружённый в состояние полумедитации, когда позади него — в полутени командного свода — мягко издал трель кодового сигнала один из когитаторов связи. Глобулинный транслятор пересобрал данные в клинок бинарной речи и отправил резонанс в нервно-когитативную систему магоса. Сигнал был краток, как и любой великий вызов. »КОМПРЕССИЯ: 0.91 ИСТОЧНИК: НЕКОРРЕКТНЫЙ // ОБФУСКАЦИЯ » 117 уровней АВТОР: 「SADJUUK_/////DARKAPOSTLE} ОПТИЧЕСКАЯ ПОДПИСЬ: МИМИКРИЯ_АРХИВНАЯ СОДЕРЖАНИЕ: — Координаты: X: ▲864.714 | Y: 091.001 | Z: -44.887-A — Локация: Пограничная зона восточного края Ока Ужаса — Объект-цель: Мёртвый мир классификации “Рuin Cognitus” — Особенности: 37 зафиксированных врат к Паутинии. Почти все — поражены аномальными мутациями/коррозиями. Искажение реальности на орбите – концентрация варп-штормового вратового разлома. Видимые варп-колебания при дистанционном наблюдении — Призыв: «Ты знаешь, что искать. Тропа вперёд открыта. Если ты достоин». Конец передачи. Обнаружено 0 имперских идентификаторов. Конфиденциальный код. Череп был инициирован трассировкой, но варп-подпись запутана через фрактальные петли. Пенектрактум медленно выпрямился. Его силуэт в этот момент напоминал башню — прямая, монолитная форма. Он был целиком во власти порядка Механикус. Под широкими, наполовину литургическими рясами скрывались слои плетёных кабелей, сегментированных мантифактурных пластин и ксенодополнений благословенной переработки, прошедших все дозволенные степени интеграции священной Марс-Матрицы. Лицо скрыто маской ретроиндукции с тройным окуляром и ларингальным узлом, оберегающим голосовую матрицу от ошибок. За его спиной — нейроспинальная арка, в которой гудела энергия Омниссии. Если бы кто-то попытался его описать, он бы сказал — это не магос-еретик. Это — догматический фанатик, только его фанатизм рационален и обоснован на служении великому Разуму. — Варповый шифр подтверждён. Координаты укладываются в вероятностную карту. Получение сигнала из варп-закольцованной аномалии вблизи восточного асимптота Ока Ужаса, — прозвучал голос когитатора-аналиста. За спиной Пенектрактума послышался щелчок — звук, которым в нём невольно отзывался лишь один человек на корабле. Тень, стоящая рядом с ним, высвободилась из объятий молчания, хотя и не произнесла ни слова. Он был как воплощённая угроза. Высокий, чёрный, лишённый даже отблеска разума. Без имени. Он давно не нуждался в нём. Люди внизу палуб звали его просто — Тень. Другие называли его Парием. Он никогда не говорил. Его присутствие само диктовало субординацию: пассивное поле, исходившее от него, холодило варповую ткань пространства. На психосканерах он был как мертвец. Пустой. Идеальный охранитель — не потому, что жаждет власти или восстания, а потому что только он один мог стоять рядом с Пенектрактумом в самых тёмных местах галактики и не дрогнуть. На его талии — два болт-револьвера старого образца, доработанные силами Протокольных мастерий. Их калибр — слишком большой для простого применения. В них — не благословение, а кара. Но он служит порядку. Он служит Империуму. И он — как и его хозяин — ещё один инструмент Омниссии. — Мир выжжен. Радиоактивное и варп-облучение. Постоянная шкала мутагенных излучений. Нет признаков жизни. Археофоновые волны на низком спектре звучат как… — когитатор запнулся, будто ждал разрешения продолжать. — Как что? — Как эхо боли. Застывшая кривая в спектре страдания. На уровне машинного восприятия. Механическая агония миллионов... длится вот уже 20437 стандартных лет. Карта проецировалась на купол тактического интерфейса. Планета вращалась медленно, как отрезанное яблоко тлена. В её атмосфере не было ни одного облака. Поверхность — пепельно-серая, испечённая лазурными провалами старых городов. Над всем этим — клубился и мерцал тёмный свет орбитального разлома. Массивные врата на орбите, из которых исходит изломанная тема варп-штормов. — Сорок лет назад некто классифицировал её как «Точка исхода 19-ttL». Имперское проникновение сорвано. Большинство врат Паутины искажены, скверна пульсирует поверх реальности. Но остаётся один портал... чист в структуре, хоть и изуродован. Тот самый — в орбитальных вратах. На варп-сенсорах он выглядел как вспышка черни. Блуждающее горло пустоты. Пенектрактум молча шагнул к центральному командному терминалу. Протокол активировался: — Построить векторный путь. Готовность двигательных отсеков — через 3,47 времени. Направление — X: ▲864.714 | Y: 091.001 | Z: -44.887-A. Целевой переход: рывок на предельной варп-модульной стабильности. Подтверди боевую готовность судна. — Потверждение получено. Протокол боевой активности: УР.6.9. Тяжёлый крейсер «Протокол» — готов к варп-скачку, магос. ⋆⋆⋆ Корабль скользил по структурам среднего варпа, как артефакт собственного мифологического пространства. «Протокол» был массивен, как сама доктрина Империума, и при этом — изящен, по-механически элегантен, как ритуальные лезвия логоискателя. На его борту располагались три литургийных капеллы, модули для хранения ксеноматериалов, собственный центр ритуального прослушивания Музыки Сфер, лаборатории кодирования запретных технологий и малый арсенал катастрофного уровня. Иногда даже инквизиторы завидовали. ⋆⋆⋆ — Почему ты идёшь на зов Тьмы, магос? — однажды спросил Тень. Но не вслух. Он спросил взглядом. Не гласно. Даже не ожидая ответа. Пенектрактум стоял перед куполом карты звёзд. — Я не иду на зов Тьмы, — отозвался он. — Я иду туда, куда свет Омниссии не доходит. Чтобы принести его туда. ⋆⋆⋆ Это было направо от Ока Ужаса. Это была мёртвая, выжженная планета, где даже тени были пеплом. Это был вход в то, что никто не осмеливался называть. И «Протокол» уже начал поворотный прыжок в неизвестное. Переход завершён. Искажённый бурливый пейзаж варпа дрогнул, затем — разорвался тишиной. На доли секунды казалось, что сама реальность разрывается, чтобы рождать заново. — ВЫХОД ИЗ ВАРП-СЕГМЕНТА… — МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ УСПЕШНА. — РАССТОЯНИЕ ДО ЦЕЛИ: 0.319 АСТРОУ — ПЛАНЕТА: КЛАССИФИКАЦИЯ «RUIN-PRIME» — СФОКУСИРОВАННЫЕ ОРБИТАЛЬНЫЕ ВРАТА: АКТИВНЫ Бортовой череп-сенсор, жужжа, вылетел в орбитальную точку наблюдения. Его глаз вывел на голограмму перед магосом Пенектрактумом изображение мира, к которому они прибыли. Название было удалено из всех архивов. Планета, где агония звучала с эхом через литосферу. Где обрушенное величие когда-то древней Империи распалось на пыль. Сейчас она была серым шаром с иссечённой поверхностью, испещрённой радиоактивными кратерами, выгрызенными шрамами техноядерного нападения, и застывшими структурами мегаполисов XIII эпохи Малого Возвышения. Над её орбитой вращались спирально искривлённые структуры: кольцеобразные врата из чернённого материала, не поддающегося опознанию. Они жили. Не активно — нет, здесь не было электричества или тепла. Но они были — как застывшие хищники, замеревшие в предчувствии. Изнутри главного разлома, в самом центре врат — сочилось варп-сияние: нестабильный мрак, в котором резонировал скрытый шторм. Энергоаномалии сверкали электрическими всплесками. Иногда казалось — в их глубине кто-то (или что-то) смотрит в ответ. Не ждет. Просто наблюдает. Пенектрактум стоял на командной палубе, перед собой — проекция орбитальных врат. Текучие строки данных пробегали по его механическим линзам. Они выдавали шизоквадратные диаграммы напряжения поля, отображали спектральный анализ материи врат. — Варп-шторм стабилен. Повторные колебания длиною в 40 секунд. Пространственный изгиб умеренный. Безопасность входа в пределах допустимой погрешности, — произнёс когитатор-аналитик. — Цикл вращения субъективного гравитационного усилия в пределах врат... — Пенектрактум усилил сигнал. — …интересно. Кривые искажения обволакивают базовую топологию. У этого прохода есть стабилизатор… кем-то искусственно внедренный. — Определяется источник воздействия? — Нет. Но в структуре присутствует химерическая подпись. Улавливаются маркеры технологии древних, возможно ксенонекронической природы... повреждённые скверной хаоса. Это... гибридный конструкция. В это время фигура, молча стоявшая позади — Парий — подошёл к грави-окну и посмотрел на планету. Сама ткань варпа слегка колебалась вокруг него. Варп-зрение сенсоров на мгновение прорезало темноту — и тут же погасло в секторе, куда он ступил. Пустота шла следом за ним, как чадо Механического Ничто. Магос шагнул прямиком к центральной консоли. — Начать операцию «Опускание». Высадка на МКС–8: южное полушарие, поблизости к разрушенным городам, где плотность врат выше. Построение базы-аванпоста — в активном режиме. Я сам спущусь с передовой группой. — Вы сражаетесь, магос? — спросил капитан одного из скитариев, посмотрев на его массивную фигуру. — Нет. Я исследую. Служение Омниссии — не только расчёт, но и контакт с неведомым. Слишком важный объект, чтобы доверить его анализ только вашим записям. А Парий — позаботится… если что-то попытается тронуть. Парий безмолвно кивнул. Его пальцы прошлись по рукояти болт-револьвера. Не проверяя — просто вспоминая, каково его суть. ⋆⋆⋆ Через два часа тяжёлый челнок с антипсайковым покрытием, техника демпферных опор и боевые когорты скитариев IV ранга уже спускались сквозь атмосферу руины. Пепел ударил по лобовому стеклу. Небо выкручивалось в оттенках ядовито-оранжевого и серого. Древние башни — железные скелеты — простирались на десятки километров, погружённые в вечную тень. Датчики фиксировали микровибрации — словно сама структура мира стонала. Пенектрактум вышел первым. За ним ступал Парий — прямой, как гвоздь, не смотрящий ни по сторонам, ни на возникающие аномалии. Его плащ развевался, но он был как будто не подвержен действию ветра. Погодные условия его игнорировали — как и Варп. Они подошли к древним вратам, вросшим в половину обломанного транспорта древней эпохи. Была форма круга — едва заметная гравировка в виде нервных окончаний. Аура вокруг почти не ощущалась, кроме... пустоты. Он промерцал. — Это не статичная структура. Она пульсирует, — прошептал магос. — У врат три цикла: активный, затухающий и затопленный. Только один может быть безопасным, — отозвался когитатор через локальную связь. — Я хочу пройти внутрь. Но сначала... — Пенектрактум приблизился к арке. Парий шагнул вперёд и встал рядом — оба молчаливо смотрели на врата. Мир шумел ветром и скрежетом — врата дышали. Словно ждут. Пространство здесь не существовало в материальной форме. Оно пело. Оно вибрировало. И в этом нестабильном хоре варп-кривых, где реальность билась в истерике, как измятая плёнка, органично стоял один. Наблюдающий. Са'аджу'ук. Тёмный Апостол. Голос Лоргара. Проповедник первого слова и последнего душевыдоха. Он стоял на каменном выступе, высеченном не рукой и не формой. Варп сам сложился в трон без трона, на краю инфернального зала. Над ним мерцала куполообразная псевдореальность, внутри которой медленно вращалась проекция планеты, к которой подступали слуги Омниссии. И он наблюдал. Сквозь трещины между мерцающими кольцами, питаясь колебаниями мыслей, страхом, цифровыми сбоями — варп сам приносил ему видение. — Вот ты и пришёл, — сказал он не голосом, но гулом, что проносился по шатким граням реальности. — В вере, в броне, в принципах. Механическая молитва вместо сердца. Осталась лишь воля и ржавая решимость… Он усмехнулся. Напоминание о прошлом грела. Если бы кто-нибудь с душой человека увидел его сейчас — он бы забыл, как дышать. Доспех Са'аджу'ука был тяжел, грозен, жив. Основа — бронированные пластины Мк.VIII "Странник", слегка искажённые возрастом и скверной. Однако на плечах покоились массивные, надломленные наплечники терминаторской брони времён Ереси — сами символы войны, искажённые временем и варпом. Они были вырезаны из былинных фрагментов боёв прошлого, отлитые в новых проклятиях. Вся броня пронизывалась двумя цепями, сходящимися крестом на груди — одна держала древнюю книгу, переплетённую плотью и железом, с переливающимися чернилами, что меняли язык сами по себе. На другой — черепа павших врагов: один украшен обломками гребня ультрамарина, другой — шлем чёрного хромовника, проломленный в районе виска. Они качались, когда он шёл — пели мрачную карму павших. Над его спиной яростно пульсировала звезда Хаоса, врезанная в платформу оружейного соединения. Она светилась рубиновым светом, едва ощутимым, как горячее дыхание древнего Бога. Балахон, накинутый поверх всего, был чернее ночи в костях псайкера — в ткань его вплетены слова Дивинитата. Но теперь они горели: золотыми рунами, языками, знаками Хаоса. Они двигались. Они шептали. Пальцы силового кулака касались пьедестала, на котором он стоял. Когти вытягивались в воздух, как будто чувствовали напряжение. А лицо... лицо было пеплом. Серое, отбросившее человечность. Врезанные в кожу письмена тянулись от глаз к вискам — символика непостижимых клятв. На лбу сидела адомантитовая корона с тремя шипами — она не была ни украшением, ни знаком — она была печатью: он — Тот, кто несёт слово, и тот, кто умер ради него. Он не моргал. Он не дышал. Ему этого не требовалось давно. Он увидел: с Планеты поднимается пыль. Спустился Протокол. Он узнаёт этот корабль. Да, да… этот магос существует. Пенектрактум Омнис. Расчётливый, не свернувший в ереси, но жаждущий знания — тип, которому нужен гром. Тому, кто обращается к Порядку, чтобы вызвать перемены. А с ним… Он резко обернулся. Варп треснул в секторе зрения. — Вечная пустота, — прошипел он. Он чувствовал это всегда, когда смотрел на того второго. Молчаливого. Высокого. Парий. Они шли вглубь пепельных руин, сканируя врата, говоря и не говоря словами. Их присутствие возмущало пространство так, что даже варп-змеи под куполом его псевдо мира начинали шевелиться и исчезать в трещинах. — Он привёл его, — Са’аджу’ук наклонил голову, будто в молитве. — Ну что ж… будешь ли ты ключом? Или замком? Парий. Глоток пустоты в океане голосов. Он приложил свою левую руку — силовой кулак, в корпус которого встроена потрескавшаяся комби-плазма. Оружие, способное уничтожить аватаров веры или технологии одним выстрелом. А за спиной — на стенде с костяными держателями — покоился его демонический крозиус. Молот, выкованный не кузнецом — а проклятием. В гигантском навершии оружия моргнуло дюжина глаз. Те, кто были туда заключены, шептали. — Скоро, — произнес Са’аджу’ук, надев крозиус за плечо. — Скоро, братья. Мы встретимся лицом к лицу. Он шагнул прочь из варп-зрелища. Пространство свернулось следом. Но даже уходя, он продолжал видеть. Он знал... Чужак, служитель Омниссии и его немой страж шагнули туда, откуда редко возвращаются. И здесь, среди мёртвых врат, у скрещённых линий реальности, всё будет решено не светом или тьмой — но волей. И Слово, как всегда, будет последним.