Зверь во всём

      Сердце так странно сжималось, когда Луна плавно скрывалась за лесом. Эрменгарда не спала этой ночью, ожидая. В прошлый раз он пришёл тяжело раненый, что случится сегодня?       Она хотела, чтобы всё было как прежде. Хотела бы никогда не пережить тех невероятно пугающих ощущений, когда всё её существо подчинилось ему, и только малая часть ума осталась в сознании. Эрменгарда верила, что именно эта крупица позволит ей сохранить себя, потому что сердце сладко ныло в ожидании — желании увидеть его, прикоснуться.       В одночасье страшный монстр превратился для неё в нечто иное, и Эрменгарда не понимала — во что. Умом она ясно осознавала, что он всё тот же: Вервольф, наёмник, убийца. Он жестокий недочеловек — дожил до седин, но так и не обрёл семью, друзей. Фенрир Сивый — монстр. И это всё. Но откуда-то, из неведомых глубин просачивался соблазнительный шёпот: «Ты можешь стать его другом, его семьёй. С тобой он будет счастлив...»       Эрменгарда сердито рыкнула, вдруг осознав, что всю ночь простояла у окна, вглядываясь во тьму.       Луна скрылась.       Нечего тут стоять. Пусть не думает, что имеет для неё хоть малое значение. Он не имеет значения. Мерзкий, отвратительный, грубый, самоуверенный монстр. И никакой он ей не муж. То, что он принудил её к соитию, не делает его мужем — ни капли.       Но Эрменгарда не двинулась с места. Она напряжённо ждала.       Внутри будто что-то оборвалось, а по телу прошла дрожь, когда из леса вышел чёрный огромный зверь. Эрменгарда шагнула назад, скрываясь в темноте коридора. Она смотрела издалека на монстра, испытывая благоговейный трепет, словно перед ней предстало божество.       Эрменгарда спохватилась, понимая, что подобное чувство неправильно. Она должна презирать его после того, что он с ней сделал.       Но что-то было не так. Только он знает, что с ней происходит, и она выяснит, что за магическая порча ею овладела.       Фенрир стоял перед домом и ждал. Эта ночь одна из самых успешных за последний год, и он был доволен результатом. Но этого мало. Он знал — просто был уверен, — что она там. Ждёт. Видит его. И он ждал. Отчего-то хотелось произвести на неё впечатление.       Обратное превращение не так болезненно, но утомительно. И всё же любопытно, будет ли она всё той же девчонкой, жаждущей справедливости, или природа самки возьмёт своё.       Светало. По телу прошёл холод. Луна ослабила своё влияние, и плоть оборотня пришла в движение. Шерсть колючими иглами втягивалась под кожу, трансформирующиеся кости болели, укорачиваясь.       Эрменгарде было мучительно смотреть, как его тело изгибалось и выворачивалось, будто наизнанку. Ей даже казалось, что она слышит хруст суставов. Клыкастая морда медленно менялась, обретая человеческие черты. Длинные волосы слипшимися прядями легли на плечи. И хоть в сравнении со своей звериной формой, Фенрир стал намного меньше, он всё равно остался громадным — широкоплечим, мускулистым, восхитительно складным и привлекательным.       Обругав саму себя за подобные мысли, Эрменгарда напомнила своему больному уму о том, что у этого животного ужасно страшная физиономия, которую даже красивые голубые глаза не спасают.       Она наблюдала, как он медленно потянулся, как вышагивал к дому абсолютно голый. Тело его местами всё равно покрыто довольно густой шерстью, но это только подчёркивало его мужественность. Поняв, что взгляд сосредоточился на области его паха, Эрменгарда обругала себя шлюхой и бросилась в комнату, быстро запираясь на ключ.       Она не знала, как себя вести. Раньше всё было предельно ясно. Эрменгарда считала себя кем-то вроде элитной прислуги, пленницы. Но сейчас она совсем не понимала, кем является и тем более, что делать. Она сидела в своей комнате, мучимая нерешёнными вопросами. В прошлый раз она очнулась на диване с проломленной головой, но теперь она в сознании. Должна ли она приготовить обед? Должна ли...       — Я ничего ему не должна, — гордо заявила она самой себе, хоть уверенность и была крайне зыбкой. — После того, что он сделал, я вообще ничего ему не должна. Подлый... совратитель. Ты мне не муж.       Она ходила по комнате, садилась на диван, нервно теребя манжеты своего нового платья, снова вставала и слонялась из угла в угол, постепенно с ума сходя от неопределённости.       — Он должен явиться сам, — размышляла она сама с собой. — Должен извиниться.       Эта мысль показалась до безобразия смешной. Фенрир Сивый — извиняться?       — Скотина! — злобно выдохнула она. — Он никогда не извинится. Небось и не понял, что поступил ужасно. Кто там я для тебя? Жена? Вот уж нет. Как ты называешь женщин? Самка. Да. Перед самкой не извиняются. Самку трахают.       Эрменгарда вдруг замерла, ощутив, как напрягся низ живота. Она выдохнула и чуть наклонилась вперёд, пугаясь своей реакции.       — Самку трахают, — еле слышно повторила она, и впадала в ужас от того, как реагировало её тело.       Между ног будто всё стало медленно напрягаться, набухать. Ладонь невольно скользнула к лицу, цепляя губы кончиками пальцев. Она потянулась к укусам на шее, нежно тронула кровоподтёки, и голова закружилась от упоительных воспоминаний. Как он властно прижимал её к себе, как алчный рот впивался в её кожу. Эрменгарда ахнула, когда руки настойчиво огладили грудь, а ноги ослабели.       «Иди к нему... — прозвучал сладкий соблазнительный голос в голове. — Иди к нему. Он нуждается в тебе...»       Этого просто не может быть.       Эрменгарда пришла в себя перед уже открытой дверью.       «Иди...»       — Ни за что! — прошипела она, закрыла и заперла дверь.       Низ живота напрягся сильнее, и Эрменгарда застонала, ощущая потребность прекратить это, поддаться, исполнить свой долг.       — Какой ещё долг?! — прорычала она, неосознанно задирая юбку, пробираясь рукой под бельё, погружая пальцы в горячую влагу. — Нет, пожалуйста!       Она опустилась на колени, прижалась плечом к двери и тихо стонала, пытаясь самостоятельно унять этот сумасшедший огонь, сжиравший её плоть.       — Я не пойду к тебе... Не пойду... — стонала она подползая к дивану, развязывая пояс своего платья и дрожащими руками привязывая свою ногу к ножке дивана.

***

      В доме было тихо. После трансформации все ощущения немного притупились. Есть не хотелось, только спать. Девчонку не слышно, не видно.       Очевидно он ошибся. Если она и правда не такая, как прочие самки, то это даже лучше, сейчас не до неё. Фенрир не стал одеваться, просто рухнул на свой матрас и беспробудно заснул.

***

      Эрменгарда лежала на полу. Она не знала, что с ней творилось, не могла прийти в себя от навязчивых образов, наводнивших ум. Словно дикий зверь кружил вокруг неё, рыча и облизываясь, желая поглотить разум. Эрменгарда страдала, изнывая от тоски, в позорной надежде, что он станет искать её.       «Иди к нему, — шептал внутренний голос. — Иди и скажи, как ты его ненавидишь. Нет, скажи, что нуждаешься в нём, и он всё сделает для тебя. Иди, чего ты ждёшь? Ему нравится, когда перед ним преклоняются. О, он это любит! Встань на колени, умоляй... Тебе ведь мало, верно? Ты хочешь его... Хочешь так страстно...»       — Нет! — в ужасе прошептала Эрменгарда, сжимая напряжёнными пальцами волосы у корней, желая оглохнуть и не слышать их больше.       «Вспомни, как тебе было хорошо... Вспомни, как тебе нравилось...»       — Всё не так, — шептала она, снова проскальзывая ладонью по следам на шее. — Я не хотела. Это магия... Магия!       Она крепко зажмурилась, бесполезно сопротивляясь воспоминаниям, всеми силами восстанавливая тот ужас, который испытала, когда он схватил её, когда приставил нож к горлу, когда боль пронзила её ладонь. Он сделал это насильно — заставил её.       Как горели азартом его глаза. Сколько в нём силы, власти. Он такой невыносимо желанный...       Эрменгарда застонала, запрокидывая голову. Она снова попалась. Снова! Это всё не по-настоящему! Это страшный сон!       — Он заставил меня! Заставил! — яростно шептала она. — Я не хотела! Его кровь — это яд. Я отравлена. Так не должно быть! Он использовал меня, словно падшую женщину, и ушёл. Он унизил меня! Меня, чистокровную волшебницу, какой-то дикий зверь! Он мне не муж!       И вновь память жестоко рисовала его горящие азартом глаза, жадные руки, мощные плечи, его глубокие движения, сводящие с ума.       Пытка. Долгие часы мучительной борьбы. Её тело рвалось к нему — тянулось против её воли. Но здравомыслие твердило, что тело лжёт. Она хотела понять, что за магия сводит её с ума, что за яд. Эрменгарда искала причину, чтобы пойти к нему. Она хочет знать. Но стоило рукам потянуться к путам на ноге, Эрменгарда спохватывалась, торопливо забиралась под подол юбки, распаляя своё тело ещё больше и не находя облегчения. Только не сдаться. Она не имеет права встать перед ним на колени. Ни за что!       Её стоны становились то тише, то громче, но она зажимала рот рукой, боясь и надеясь, что он услышит.

***

      Когда он проснулся, уже было темно. Фенрир открыл глаза и сразу понял, что прошло очень много времени.       Он втянул носом воздух. Её запах был слабым, словно она была далеко-далеко, и это встревожило немного. Фенрир поднялся, натянул штаны и пошёл вниз по лестнице. Ощутил, как голод сводит желудок, но в кухне, кроме сырого мяса ничего не нашёл. Это было неприятно. Она ничего не сделала. Чем эта девчонка занималась целые сутки?       Бросив недовольный взгляд на пустые кастрюли, Фенрир раздражённо закинул в рот кусок подсохшего хлеба и брезгливо поморщился — это что, еда?       Похоже, девчонке пора преподать урок, как должна вести себя жена, когда муж возвращается домой.       Медленно пройдя по коридору, он остановился у её комнаты. Темно. Но её запах усилился. Она там, тогда почему он так слабо чувствует её? Странно.       Тихий стон раздался из-за двери, и в груди что-то дёрнулось. Фенрир толкнул дверь, но она оказалась заперта. Ломать ещё одну дверь? В другой раз.       Он достал из кармана волшебную палочку.       — Алохомора.       Снова толкнув дверь, встретил небольшое сопротивление. Щель под дверью была наглухо закрыта её одеялом.       В нос ударил мощный запах, от которого закружилась голова.       Девчонка лежала на полу, и её нога была привязана к ножке дивана. Новое синее платье смято, подол выше колен, белоснежный воротник расстёгнут, обнажая искусанную шею и грудь. Её длинные распущенные волосы разметались по полу.       Фенрир смотрел на неё и ощущал неизбежность. Штаны в области паха натянулись так, что были готовы разорваться.       Эрменгарда утомлённо повернула к нему голову и тихо захныкала:       — Зачем ты пришёл? Убирайся...       Она с трудом вдохнула, а потом застонала томно, протяжно, сжимая ладонями измождённую грудь.       — Я голоден, — недовольно заявил он, — а ты тут валяешься.       — Пошёл вон! — взвизгнула она, впадая в отчаяние. Слёзы заволокли глаза.       — Ты ещё мной не помыкала, — совершенно бесстрастно ответил Фенрир подходя к ней, разглядывая растрёпанную измученную девушку.       — Что ты со мной сделал? — прошептала она. — Прошу, освободи меня! Сними это проклятье!       — Оно не снимается, — заявил он, присел на корточки и приподнял подол её платья, обозревая её обнажённое тело, снова втянул носом воздух. — Ты мокрая, — заявил он.       — Уйди! — сгорая от стыда и обиды рыкнула Эрменгарда, махнув в его сторону свободной ногой. — Убирайся к праотцам! Если не можешь снять проклятье, так и...       — Снять не могу. Облегчить только.       Он взглянул в её затуманенные глаза, и коварная зверская ухмылка начала расползаться на его физиономии.       — Я голоден, — снова объявил он и схватил её за свободную ногу, прижимая её к полу.       — Нет! — выдохнула Эрменгарда, переполняясь ужасом и предвкушением одновременно. Она задёргала ногами и приподнялась, пытаясь оттолкнуть его руками.       — Сейчас станет легче, моя девочка, — иронично протянул он, подтягивая её к себе и расстёгивая штаны.       — Я не хочу! — простонала она. — Не хочу так! Сними с меня проклятье!       — Не выйдет, — нависая над ней, хрипло произнёс он, припадая к её груди жадным ртом.       — Мерлин! Мерлин! — протяжно завыла она, погружая пальцы в его взлохмаченные волосы, приподнимая бёдра, задыхаясь от наслаждения. — Прекрати это, умоляю, прекрати!       Он ворвался в неё жестоко, мощно. Эрменгарда кричала от переполнявших тело ощущений, словно всё её нутро сжималось в одну точку.       — Сейчас станет легче, — с усмешкой заявил Фенрир, двигаясь всё быстрее.       Её дыхание сбилось, в груди вспыхнул огонь, опалявший шею, лицо, в животе стало тяжело, тесно, а потом поток наслаждения разлился по всему телу, заставив её бёдра содрогаться. Она хватала ртом воздух, замирая, утопая в блаженстве, а в следующее мгновение срываясь на крик, цепляясь за могучие плечи Фернира.       — Мой зверь, мой зверь! — стонала она, обнимая его, целуя его шею, лицо, заставляя его рычать в нетерпении.       Он вздрогнул и замер. Вздрогнул снова, сжимая её в руках до боли.       Эрменгарда тихо пискнула, изо всех сил прижимаясь к его груди, осознавая наконец, что именно это ей было нужно всё это время.       Она была счастлива.       Фенрир вдруг отстранился, бросил на неё неопределённый взгляд и поднялся. Эрменгарда лежала распластанная на полу, раскинув руки и ноги, совершенно без сил, а он смотрел на неё, застёгивая штаны.       Когда он отвернулся, Эрменгарда опять испытала то страшное отчаяние.       — Ты снова так поступаешь, — с обидой прошептала она. — Почему ты так делаешь?       — Как? — раздражённо бросил он.       — Просто уходишь.       Фенрир обернулся, поставил руки на бёдра и назидательно произнёс:       — Если хочешь трахаться, зверя нужно сначала кормить. Меня тошнит от голода, ясно?       — Ясно, — усмехнулась Эрменгарда, пытаясь приподняться на локте. На душе отчего-то стало легче. — Я сейчас приготовлю.       Она приподнялась, но дрожащая рука подогнулась, и девушка снова упала на пол, тихо смеясь. Никогда прежде она не испытывала такой эйфории, это даже было не сравнить с опьянением.       — Приготовит она, — фыркнул Фенрир. — Валяйся. Без тебя обойдусь.       Он направился прочь из комнаты. Эрменгарда расслабилась немного, но тут же спохватилась:       — Обойдёшься? Ты что, будешь есть сырое мясо? — прокричала она.       — У меня нет выбора, я голоден, — отозвался он.       — Нет, подожди!       Она даже не поняла, откуда взялись силы. Факт, что он станет есть свежий труп, вызывал тошноту. Эрменгарда вскочила, наспех застегнула платье и помчала в кухню, испытывая удовлетворение от растекающейся по бедру влаги.       Вырвав кусок мяса из его рук, бросила его в кастрюлю.       — Было бы быстрее, будь у меня палочка, — заметила Эрменгарда и взглянула на хмурую физиономию Фенрира.       Он не был доволен. Только что был с ней, но казалось, что ничего не было. Стало больно и обидно. Хотя, чего она, собственно, ожидала... от него.       Фенрир молча ел, она доедала свою позавчерашнюю похлёбку. Напряжение давило. Эрменгарда собралась с духом и спросила:       — Что со мной? Что со мной сделала... твоя кровь? Это проклятье?       Он молча жевал кусок мяса, глядя перед собой. Эрменгарда терпеливо ждала.       — Это не кровь, — наконец ответил он. — Когда ты стала самкой зверя, уже не выкрутишься.       — Но кровь... Я же почувствовала...       Он поднял на неё тяжёлый взгляд.       — Ты просто испугалась, больше ничего. Моё семя — вот это яд.       Эрменгарда тяжело сглотнула. В горле пересохло, она отпила воды из своей чашки.       — Но... это ведь пройдёт, так? — с надеждой спросила она.       — Нет! — рявкнул он, отшвыривая остатки мяса вместе с тарелкой в её сторону. Эрменгарда невольно отпрянула. — Самкой оборотня становятся раз и навсегда. Смирись. Или кончишь как другие. Холод объял внутренности.       — Ты... убил их?       Фенрир снова молчал, напряжённо буравя взглядом стол.       — Слишком много вопросов.       Он резко поднялся и направился прочь из кухни.       — Фенрир, — еле слышно позвала она, и он, на удивление, остановился. — Я должна знать, к чему мне готовиться. Я не хочу...       — Не хочешь в мою армию? — цинично бросил он. — Из самок выходят отличные преданные воины, беспрекословно исполняющие приказы.       Её губы задрожали, а глаза наполнились слезами.       — И сколько же самок... в твоей армии?       Он снова молчал, не хотел больше говорить с ней, но что-то ядовитое лезло наружу.       — Не твоё дело. Каждая готова расстелиться передо мной, как ты.       Укол в груди был невыносим. Ком застыл в горле.       — Я не стелилась, — гордо вздёрнула она подбородок. — Это ты припёрся в мою комнату. Это ты набросился на меня.       — Не ври сама себе, — скривился он. — Природа самки такова, ты её не сломаешь.       — Посмотрим! — прошипела Эрменгарда, поднимаясь из-за стола, собирая посуду и складывая в мойку, а затем развернулась и выпалила: — Раз в твоей армии полно самок, вот с ними и развлекайся. Не приближайся больше ко мне, понял?!       Его коварная ухмылка напугала. Он вернулся в кухню, подошёл к ней вплотную, навис над ней своим огромным ростом. Эрменгарда перестала дышать. Это страшное благоговенье объяло всё её существо.       — Мне ничего не стоит убить тебя, — скалился он. — Ничего не стоит обратить. Но я с удовольствием понаблюдаю, как ты будешь валяться у моих ног, умоляя о милости.       Её взгляд метался от одного его шрама к другому. От него исходил жар, заставлявший её тело слабеть. Пережитый совсем недавно экстаз напомнил о себе сладким томлением. Эрменгарда до боли прикусила губу.       — Я не доставлю тебе такого удовольствия, — процедила она.       И его ухмылка стала шире.       — Посмотрим.       Что-то в этой самке было не то. Она горела страстью, но при этом отчаянно сопротивлялась. Прежде ни одна не сопротивлялась. Может, дело в её неопытности? Прежде у него не было девственницы.       Фенрир поморщился, вглядываясь во тьму леса. Он никогда не задумывался о том, что они могут быть против. Все соглашались, даже если немного ломались: я замужем, у меня жених, я не могу так сразу. А эта...       Он недовольно рыкнул:       — Да плевать мне. Я взял своё. Папашу своего благодари.       Уже завтра он должен предстать перед Тёмным Лордом. Думать об этой капризной девчонке больше не было желания.       А она негодовала, убеждая себя в том, что ни за что больше не поддастся этим гадким голосам, этому неправильному томлению. Не может быть телесная страсть сильнее ума — это невозможно.