Зверь во всём

      Она не сводила с него глаз. Бессонная ночь измотала, но Эрменгарда не смогла бы заснуть.       Фенрир остался в её комнате, хрипло посапывал слева, а её сердце истекало кровью от обид и противоречивых чувств. Рядом с ним она ощущала безотчётное благоговение, зная, что стоит ему покинуть ложе или ей самой уйти, страшная боль обиды и ненависти возобладают над этим бесконтрольным тёплым обожанием.       Эрменгарда чётко различала, какие мысли и чувства были ложными, а какие истинными, и, разумеется, никаких искренних светлых чувств к нему она не питала. И тем не менее задавалась вопросом: отчего он такой? Когда и как стал таким: злым, жестоким, беспринципным.       Его искалеченное травмами тело, за всю жизнь накопившее богатую историю, пугало обилием шрамов: длинных, рваных, колотых, зашитых, выжженых; синие, розовые, свежие и не зажившие до конца. На нём не было живого места, но, казалось, что нет ничего красивее этой скалы, испещрённой невиданными тропами.       Словно ощутив её взгляд, услышав размышления, Фенрир вдохнул, слегка потянулся и повернул к ней голову, приоткрыв глаза. Изумительно-голубые, с тонким зелёным ободком вокруг радужки.       Прежде Эрменгарда сочла бы его уродом — настолько грубыми и искалеченными были его черты. Эта неопрятная, торчащая клочьями борода, грязные редкие, но длинные волосы. Но что-то во всём этом было... Неотъемлемая мужественность и полное безразличие к внешнему — к оболочке. Его странный запах не казался противным. Он был... будто родной, и это пугало.       Безусловно, Уильям, по сравнению с ним, был божественно красив. И всё же Фенрир невероятно притягателен в своей грубости.       Он смотрел на неё будто нехотя, и Эрменгарда снова ощутила боль предательства. Она опустила глаза, желая спрятаться.       — На сколько я опоздала? — робко спросила она, безвинно ощущая себя виноватой.       — Не знаю. Темнело.       Эрменгарда с досадой зажмурилась. Кажется, именно в этот момент она говорила с мракоборцами.       — Что я могу сделать, чтобы ты больше...       — Выкинь из головы, поняла? — спокойно, но настойчиво говорил он. — Ничего ты не можешь. Бешеного зверя не остановить.       — Ты разозлился, потому что я задержалась?       — Не говори об этом больше. — Его тон стал угрожающим. Не мог же Фенрир признаться, что зол был с самого утра, отпуская её. Не мог признаться, что боялся потерять контроль. Он снова начал раздражаться.       Неожиданно даже для себя, Эрменгарда чуть придвинулась и легла на его плечо, робко обнимая широкую волосатую исполосованную шрамами грудь нежной рукой.       Фенрир не знал что делать. Злость отступила, а Эрменгарда прошептала, согревая дыханием его кожу:       — Я сделаю для них зелья. Для всех — сколько нужно. Пожалуйста, не бери больше моё. Я не хочу знать, когда и с кем ты был. Это больно.       Он молчал, отчего-то неожиданно всё понимая. Фенрир так ничего и не ответил, но Эрменгарда как будто ощутила, что он внял её просьбе. Его огромная рука опустилась на её обнажённое бедро, накрывая при этом всю спину, и девушка ощутила себя маленькой, но защищённой. Её уверенность немного окрепла. Нет, он не всегда монстр. Желание понять, узнать его медленно разгоралось. Его глубокое мерное дыхание умиротворяло и даже вселяло желание оставить поцелуй на изрезанной шрамами груди.       Эрменгарда глубоко вдохнула, и её губы тронули горячую кожу, покрытую серыми подёрнутыми сединой волосками.       — Как тебя зовут? — еле слышно прошептала она.       Фенрир замер. Его рука, покоившаяся на её бедре, нервно дёрнулась.       — Забыла моё имя? — иронично фыркнул он.       — Я не об этом имени, — робея, отвечала она. — Ведь «Фенрир Сивый» не настоящее имя, верно?       Он напряжённо молчал, а потом резко поднялся с кровати, буквально скинув Эрменгарду со своего плеча.       — Что тут такого? — заволновалась она, садясь и прикрываясь одеялом, в то же время не сводя глаз с его обнажённого тела. — Фенриром звали гигантского волка в скандинавской мифологии. Он был сыном бога Локи. Не могли же родители назвать тебя так при рождении, а потом ты, так уж совпало, стал оборотнем...       — Ты что-то слишком разговорилась, — недовольно бросил он, натягивая кожаные штаны и направляясь прочь из её комнаты.       Эрменгарда, не успев одеться, быстро обернулась одеялом и последовала за ним в кухню, где он, как обычно, стал разыскивать еду, заглядывая в каждую кастрюлю и звеня крышками.       — Пожалуйста, не сердись! — ласково попросила она, подходя к нему со спины и обнимая одной рукой, потому что второй придерживала одеяло. — Просто... я надеялась, что ты мне доверяешь. Уже. Я ничего не знаю о тебе, хотя ты мой муж.       — Вот это новость, — иронично усмехнулся Фенрир. — Ты же не признаёшь наш «брак», — скривился он.       — Ты и сам его не признаёшь, — спокойно отвечала Эрменгарда. — Но кто знает, может быть, если мы будем немного больше доверять друг другу, тогда...       — Дай пожрать спокойно, — раздражённо бросил Фенрир, наколол кусок мяса на нож и стал с аппетитом рвать его зубами.       Эрменгарда вздохнула и села на стул, сожалея, что разговор не получился. Как обычно.       Она украдкой смотрела на Фенрира, замечая, что настроение у него так себе. Она прикусила нижнюю губу, размышляла недолго, пытаясь придумать, чем задобрить его.       — А знаешь, — с робкой улыбкой выдохнула она, — моё имя тоже кое-что значит, и оно, как и твоё, связано со скандинавской мифологией. Йормунганд — это гигантский змей, способный обвить собой всю Землю. И Фенрир является братом этого дракона. Йормунганд олицетворяет цикличность жизни и смерти, вечную борьбу между добром и злом и непостоянство всех вещей в мире. Я в детстве фантазировала, что меня так назвали, чтобы гордиться мной, хвастаться перед родственниками и друзьями. Я... слишком много читала. — В голосе появилась непрошеная грусть. — Хотела думать, что меня любят.       Ком застыл в горле. Совсем не такого эффекта она хотела. Слёзы навернулись на глаза.       — Не помню я своего имени, — хмуро проговорил Фенрир, и Эрменгарда подняла на него полные слёз глаза. — Хотел забыть и забыл.       — Почему? — с сочувствием спросила она.       — Надо было значит.       Заглотив последний кусок мяса и вытерев рот волосатым предплечьем, Фенрир прошёл мимо неё, и его шаги тяжело зазвучали на лестнице.       Почему человек может хотеть забыть своё имя? Чем оно ему так не угодило? Наверняка это болезненная история.       Набравшись смелости, Эрменгарда встала, поправила одеяло и пошла следом. Поднимаясь босиком по лестнице, слышала, как Фенрир ходил по своей комнате, двигал что-то тяжёлое. И когда она в нерешительности прислонилась к дверному косяку, долго созерцала его будто светящийся силуэт в лучах низкого осеннего солнца, струящегося из окна.       Он что-то держал в руках, но она не видела.       — Фенриром меня назвал один болван, — немного раздражённо, но негромко заговорил он. — Думал, что его магические штучки удержат зверя на цепи. Но просчитался. Каждый раз, надевая на меня кандалы, называл Фенриром, а себя мнил великим Одином и смеялся. Наивно думал, что помогает мне, и поплатился. Жизнью.       Фенрир медленно повернулся, и Эрменгарда вдруг осознала, что чувствует биение собственного сердца. На ватных ногах она сделала несколько шагов к нему и протянула дрожащую руку. Фенрир с лёгкой досадой опустил на её ладонь волшебную палочку, и Эрменгарда, не веря, крепко сжала драгоценную подругу.       — Теперь уйди и не лезь ко мне. Понятно?       Эрменгарда молча кивнула, переполненная сладким волнением и даже сомнением в том, что ей это не снится. Она шагнула назад, не сводя с Фенрира удивлённого взгляда.       — Если думаешь, что я стал тебе доверять, — с налётом угрозы продолжил он, — подумай снова. У меня тоже есть такая, отнятая в бою. Плевать, что там думают маги, а я отлично с ней управляюсь. Он вытянул руку, и в ту же секунду в ней оказалась его волшебная палочка, только что лежавшая на комоде. Он даже заклинания не произнёс! Эрменгарду захлестнуло волной восхищения и страха. Что ещё он может, о чём никто не знает?       — Иди, — как будто немного устало выдохнул Фенрир. — Тебя слишком много.       Его слова не задели, не обидели. Восторг был слишком сногсшибательным, чтобы думать. Когда-то ей казалось, что, вернув свою палочку, первым делом избавится от этого монстра. Сообразит, придумает. Может быть, она обездвижила бы его, связала и бросила, может, стёрла бы ему память о себе. В любом случае, она бы и на минуту не задержалась в этом доме.       Но сейчас она беспечно спустилась по лестнице, всё так же поддерживая сползающее одеяло, вошла в кухню и с наслаждением откусила кусочек песочного пирожного с воздушным кремом и мармеладом. Эрменгарда ощущала его вкус, как нечто волшебное. Закрыв глаза, погрузилась в сладость прошедшей ночи, и было неважно, что этому предшествовало.       Неправда, что он не доверяет ей, иначе ни за что бы не отдал палочку. А может...       Нет, он просто знает наверняка, что она не причинит ему вреда. Эрменгарда не может говорить о нём посторонним, не может предать, даже если захочет. Стерпит всё — даже измену.       Она доела пирожное с привкусом горечи, осознав, пусть и с трудом, что попала в западню — в странную, страшную зависимость — и пока даже не представляет, есть ли выход.       Книги.       Она ведь купила книгу! Конечно! Есть шанс, что там она найдёт ответы на свои вопросы.       Прижав к себе одеяло, Эрменгарда поторопилась в свою комнату. Фенрир велел его не трогать — тем лучше. У неё масса времени на чтение, приготовление зелий, и у неё теперь есть палочка, она поможет всё делать быстрее и эффективнее. Да, Эрменгарда не может предать его, но, может быть, всё-таки сможет уйти — найти решение. Сейчас больше шансов.

***

      Было не совсем понятно, что за странные чувства он испытывал. Фенрир поднимался по лестнице, просто чтобы уйти. Разве можно вспоминать о том, что был на свете всего один единственный человек, о смерти которого он сожалел. Фенрир давно не считал, сколько людей погибло от лап и клыков зверя, жившего в его теле. Но тот «болван» стал жертвой по собственной глупости. Знал, что рано или поздно Вервольф обретёт безумную силу, но всё равно не рассчитал свои возможности.       Фенрир не хотел о нём думать, вспоминать и сожалеть.       Вот ведь девчонка... Она заставляла его... страдать. Фенрир давно забыл, что это такое, а теперь то одно, то другое. Она принуждала чувствовать, досадовать, испытывать обиду. Нужно это прекратить.       Он сам не заметил, как открыл тайник, достал её палочку. Знал точно: теперь она не сможет причинить ему вред, по крайней мере, не сдаст маркоборцам, не попытается применить к нему боевую магию или империо — всё это против её природы, с которой не поспоришь.       И что-то было в том, как она смотрела. Так удивлена, поражена неожиданностью его решения. Отчего-то приятно. Весело. И всё так же странно. Фенрир прежде не испытывал подобного. Это сбивает с толку, заставляет думать не так, как всегда.       Ему нравится, что она просто уходит, оставляет его в покое беспрекословно. Своенравна, но послушна. Её юность будто даёт преимущество — ведь она неопытна, потому глупость простительна. Рядом с ней ему кажется, что вся жизнь ещё впереди, он одержит победу над маглами, над магами всех мастей и сословий. Быть частью этого «общества»? Нет! Встать на его вершине? Да. Это то, что он видел в перспективе. Всегда. И она будто питает его, при этом ничего не отдавая, но получая взамен привилегии.       Почему именно её он видит их госпожой? Откуда эти странные мысли? Уверен, оборотни примут её, и она будет достойно нести это звание.       Хорошо, что она смирилась с тем, что не исключительна. Знает, что не единственная, и готова принять это. Ни одна не готова была... до обращения. Волчицы всё терпят, на всё готовы. А она... Она не зверь. Она... восхищает.       Фенрир слышал, как она ходила внизу. Слышал шелест страниц, как она начала нарезать ингредиенты для зелий. Странно, но, кажется, она второй человек в его жизни, о встрече с которым он пока не жалел. Да, с ней было непросто. Да, она внесла в его жизнь беспорядок. И в то же время он никогда прежде не испытывал этого странного чувства — желания вернуться домой. Не просто домой — вернуться туда, где она.       Почему-то именно сегодня он уходил из дома нехотя. Фенрир всегда стремился вперёд. Он мчал к своей борьбе, ждал её, нуждался в ней. Теперь что-то изменилось. Он хотел остаться дома. Следить за ней, наблюдать её, видеть, как её руки умело нарезают ингредиенты или продукты. Как она суетится в кухне или моет полы. Может быть, как она читает книгу, внимательно скользя взглядом по строчкам. Но долг зовёт. Его ждут дела, масса поручений — Тёмный Лорд не любит осечек подчинённых.       Подчинённый. Фенрир всегда убеждал себя в том, что он подчинён исключительно по собственной воле. Да, он подчинён, но это его личное решение. Никто никакими силами не смог бы заставить его подчиниться против воли.       Он уходил, как всегда: молча, не прощаясь, не уведомив её о своём решении. Он просто ушёл. Но её вопрос так и повис в воздухе. «Как тебя зовут?» Зачем она спросила? Зачем ей это надо? «Как тебя зовут?» Он думал не над тем, как его зовут на самом деле, а лишь над тем, зачем ей это надо. Неужели для неё это что-то значит?       Он для неё что-то значит?       Нет. Он не станет думать об этом. Он знает, что значит для самок — ничего. Это лишь плоть, звериный инстинкт. Нет никаких «значит». Он ничего не может значить для неё, кроме того, что он её Вервольф.       Что она сделала? Зачем? Для чего ему думать обо всём этом? О ней, о её мыслях, чувствах? Задумываться о самом себе. Зачем? Ему это совершенно не надо! Это раздражает, цепляет. Но отчего-то сладко, приятно в груди. Никто, ни разу в жизни не спросил: «Как тебя зовут?» Его знали таким, каким он стал. Его боялись, его презирали, ненавидели. И никто никогда не интересовался, как он стал таким. Кем он был прежде. Никому не было дела. Ему самому абсолютно плевать.       Лишь она — одна единственная — задала этот вопрос.       И вот опять. Он слишком много думает о ней. Надо прекращать. Это надо срочно прекращать. Всё. У него дела.

***

      Эрменгарда приняла для себя решение и чувствовала, что так легче. Другие самки — лишь безвольные существа, запертые в собственных телах. Как и он. Она и так это понимала. И особенно теперь, когда полностью прочла эту небольшую сухую книгу, лишь безжалостно предоставившую факты.       Ликантропия — неизлечимое заболевание. Это приговор. Каждый студент Хогвартса знает, что в полнолуние Вервольф принимает свою звериную форму, и уже не помнит, кто он, не узнаёт ни родных, ни друзей. Он больше не человек и себе не принадлежит. Не зафиксировано ни одного случая в истории человечества, когда бы кто-то добровольно стал оборотнем. Столетиями оборотни пополняли свои ряды бездумно и безжалостно, и только в человеческом обличье возможно его убить.       Никто не знает, сколько магов погибло безвинно, только лишь потому, что их подозревали. Никто не может подсчитать, сколько оборотней в тот или иной период истории населяло Британию, ибо они ведут скрытный образ жизни.       Всё, что она читала, было знакомо давно, и Эрменгарда разочаровывалась с каждой новой прочитанной строкой.       Свет надежды забрезжил, когда речь пошла о новом зелье, созданном Дамоклом Белби. Средство из цветков аконита позволило заражённым отказаться от охоты в полнолуние, что значительно сократило число нападений оборотней. Прежде Вервольфы, являясь на зов друг друга и теряя волю, сбивались в стаю и массово атаковали небольшие селения как магов, так и маглов. Теперь же, сохраняя рассудок, заражённые способны решать, отозваться ли на зов другого оборотня.       По данным книги, Вервольфы не имеют единого лидера, поскольку заболевание не позволяет сохранять здравомыслие и действовать планомерно. В то же время, сохраняя рассудок, ни один заражённый не станет рисковать собственной жизнью ради другого оборотня, тем более ради охоты, и покидать своё убежище.       — То есть?! — возмущённо воскликнула Эрменгарда, вскакивая с дивана и с усилием ещё раз перечитывая строку. — Хотите сказать, что оборотни не способны... к самоорганизации? Вы с ума сошли? Это же ложь!       Она перелистнула страницу. Новая глава. Размножение Вервольфов.       Эрменгарда плюхнулась на диван и с ужасом смотрела в одну точку. Она помнит тот момент, когда впервые узнала о том, что Фенрир собирает армию. О том, что он похищает и растит маленьких оборотней, готовя их к войне против людей.       Он не обычный оборотень. Не такой как все. Он организует настоящую сильную стаю — армию, — используя для этого зелье из Аконита. И верные Тёмному Лорду маги уже знают об этом. Книга настолько устарела, что её в пору сжечь в камине.       Она надеялась найти хоть что-нибудь о связях между Вервольфом и его самками. О том, что за магия удерживает женщину рядом с таким мужчиной. Но в книге было написано лишь то, что и в учебнике Защиты от тёмных искусств для третьего курса. Бред. Благо, что оборотнями не рождаются, а становятся лишь через попадание в кровь заражённой слюны во время укуса.       Эрменгарда была очень разочарована. Этой книги оказалось не просто мало, она дала ложную информацию, а ведь в результате люди совершенно не готовы противостоять организованной стае оборотней.       — Значит, — шепча, рассуждала она сама с собой, — никто никогда не изучал эту связь. О ней не знают. Что ж, мне предстоит работа. Как целитель, я просто обязана что-то сделать, найти выход. Надо поискать ещё. Неужели никто ни разу с этим не сталкивался и не написал об этом? Быть не может. Ведь существует магический брак, бывает... предопределение... Или нет? Ничего не понимаю.       В тот день она не заметила, как он ушёл, не обратила внимание на возвращение под утро. Эрменгарда молчала, когда Фенрир вошёл в кухню, безмолвно накрыв стол и поставив перед ним еду.       Он исподлобья наблюдал её задумчивость, отчего-то испытывая наслаждение от этой тишины. Она всё продолжала делать руками, как привыкла. Волшебная палочка торчала из кармана её платья, но не вызывала ровным счётом никаких опасений. Фенрир ждал от неё чего-то, сам не знал чего. И когда она вдруг мельком уловила его взгляд, робко улыбнулась, опуская глаза.       В грудь будто ударила стрела. «Как тебя зовут?» Он испытал желание ответить. Это было как откровение, только настолько болезненное, что захотелось бежать. Умчать прочь, чтобы она больше не ранила сердце.       — Зелья готовы? — с налётом недовольства проворчал он.       Эрменгарда вздрогнула, как всегда.       — Да, конечно.       Волна жара прокатила по её телу. Сколько бы решений она ни принимала, а с этой гадкой ревностью, похоже, ничего не сделать.       Поднявшись, она достала из выдвижного ящика потёртую коробку, наполненную маленькими флаконами.       — Здесь половина Аконит для детей, половина... противозачаточное, я подписала, — тихо проговорила она. — Я могу ещё что-то сделать?       Как же ему нравится, когда она кроткая.       — Война на пороге. Разумеется, — холодно говорил он. — В следующий раз купи всё для зелий от ран. Как их... Крововосполняющее, — он прищурился, вспоминая, — Бадьян, Рябиновый отвар. Что там ещё бывает. Короче, ты целитель — ты и думай. Оборотень почти неуязвим, пока обращён, но в своих телах мы обычные люди.       — Я завтра же...       — Нет, — грозно прервал он, — нечего там светиться. После полнолуния пойдёшь. Ясно?       Эрменгарда кивнула. Целых полторы недели ждать. Ну ничего, она ждала столько месяцев — и ещё подождёт. Теперь это уже не имеет значения. Ведь пока она не изучит природу этой жестокой связи, не поймёт, сможет ли уйти.