Аккорды нашей осени

Взгляд лениво цепляется за каждую обрисованную еще без излишнего минимализма иконку программного обеспечения, что он видел впервые, продолжая таким образом прятать взгляд от преподавателя. Со стороны казалось, что парень чувствовал стыд и не мог найти храбрости взглянуть в ответ на все эти бессмысленные речи о чужой недальновидности без смысла. Но если вглядеться по-внимательнее, заметить торчащий, как приросший, наушник в чужом ухе, а потом обратить внимание на отсутствие всякого интереса во взгляде, сразу станет ясно — ему не стыдно, ему нет дела. — Надо быстрее пользоваться клавиатурой, Вы первый раз видите ее чтоли? — продолжает женщина в возрасте, размахивая древним учебным пособием, на котором мягкая обложка сыпалась от старости, — умеете пользоваться только стандартным программным обеспечением, а развиваться кто будет? Два! Она наконец хлопает книжкой по столу, подытоживая длинный монолог. Лололошка не реагирует на оценку, просто берет мышку в руки и наконец закрывает окошко, где задание не было выполнено и на половину. Он уверен, почти вся группа видела эту программу впервые, где интуитивно неясно где находятся все нужное оборудование, однако преподаватель не скупилась на оскорбления, подчеркивая тот факт, что третий курс уже должен обладать внушительной базой знаний. И, наконец, должна уметь пользоваться любой частью клавиатуры, знать, что цифры стоит набирать с правой стороны. Еще бы она знала название, этой «части». Звенит звонок, и вмиг в маленьком кабинете зашуршали рюкзаками, быстро скидывая тетради, через раз скрипя стулом по полу, пока студенты задвигали их. Лололошка собирался все также лениво, выключая компьютер, как и все, ожидая, когда мимо него пройдут все остальные одногруппники, чтобы пройти в узком расстоянии между двумя столами и стулом. Ненароком переводит взгляд в сторону старосты, что продолжал выслушивать недовольство преподавательницы всем живым и не очень, пытаясь как можно быстрее забрать лист из чужих рук. Женщина все настаивала на чужой ответственности за каждого в группе, и Лололошка готов поклясться, что парень рядом с ней еле сдерживает язык за зубами, уже раздраженно стуча пальцами по столу. — Я вас услышал, могу я забрать ведомость? — он обольстительно улыбается, когда старческая рука отпускает то, что ему нужно было, говоря быстрое «спасибо, до свидания», пусть женщина и не унималась. Стоило старосте оказаться спиной к ней, как лицо из доброжелательного вмиг скривилось до недовольного всем и вся, и эта чужая черта удивляла Лололошку. Почему именно его назначили старостой? Джон Дейви Харрис перевелся в их группу с начала года, и чужое имя никогда до этого не фигурировало в памяти Лололошки, несмотря на то, что многие отмечали его весомый вклад в научную деятельность от лица университета. Уже после, парню подсказали посмотреть канал университета, где каждое событие было отдельным постом с фотографиями, и через целую пропасть в год, Лололошке удалось найти серию фотографий Джона со многими преподавателями и бывшими одногруппниками. И везде приписка «грамота за участие», «диплом за первое место» и тому подобное. Тогда в голове и щелкнуло что, видимо, сидром отличника и заставил Джона взять на себя роль главы их группы, сразу после того как их бывший староста перевелся в другой университет, кажется, ближе к родине. Но с каждым днем, проведенном в университете с новым человеком, Лололошка не мог не заметить, как Харрис лучезарно улыбался преподавателям до последней секунды, пока те не теряли его из виду. Он явно ненавидел вопросы о нахождении своих студентов, ненавидел отвечать за других и уж точно негодовал от факта, что именно он является связующим звеном каждого в группе с деканатом. Роль мальчика на побегушках ему не шла, но после года академического отпуска Джону пришлось влиться в другой коллектив и взять на себя новую, навязанную обязанность. — Ты не пробовал смотреть расписание, чтобы самому знать куда идти, а не пытаться бесполезно идти за первым встречным? — вдруг слышится со стороны, где наушника в ухе не было, и Лололошка возвращается в реальность, будто после транса, промаргиваясь и осматриваясь. Девятый этаж, этаж деканата. Что он тут забыл? — что? Ты даже не заметил, как проследовал за мной? Недовольный, Джон держал журнал в руках и осматривал презрительным взглядом его с ног до головы. Харрис держал нейтралитет со всеми, пусть были и те, кто хотел быть ближе, но сейчас он явно раздражен тем фактом, что Лололошка за ним увязался. Да и не мудрено это. Ноябрь означал не только близкий конец осенней хандры, но и знаменовал начало промежуточной аттестации, на которую, кажется, особо не плевать только самому Джону. И то, лишь из-за того, что именно он обязан оббежать каждого преподавателя с просьбой выставить ее в ведомость. Лололошка стабильно, сколько уже учится, получал нагоняй за превышение неаттестации по предметам, вынуждая «отправить письмо опекуну со всеми грехами пасынка», которое дойдет когда сессия уже будет закрыта. Кто ж виноват, что Лололошке всегда хватало минимума, и сданный экзамен под конец семестра был у него в планах лишь под тот самый конец, но никак не в середине учебного процесса? В шутку, он говорил о том, что находится в режиме энергосбережения. — Ясно, подержи тогда, — кажется, он снова забыл ответить на чужой вопрос, раздумывая о чем-то своем, пока музыка продолжала играть в одном ухе, заставляя мысли постоянно уплывать не в то русло. Джон ждать долго не собирался, но Лололошку удивило, когда тот бесцеремонно всучил ему свой портфель, сам в моменте убегая за дверь, на которой страшными буквами висела надпись «деканат». Лололошке не нравилось, как часто ему приходилось самому там бывать. Приподняв чужой рюкзак, парень отметил приличный вес, противоположность Лололошки, что редко носил больше, чем пару ручек и листов вместо тетради. Подойдя ближе к стене, он оперся на нее спиной, смотря на дверь, за которой спрятался Харрис, ожидая, когда тот вернется, не особо понимая что именно он там делает. Он слышал, что Джон, что бывший староста постоянно бывали в деканате с журналом, но не интересовался с какой целью. Хотелось уже домой, надо было быть внимательнее и не увязываться за Джоном, что ж он так проморгал… И Харрис как назло скрылся за дверью на неопределенное время, все никак не выходя, ведь Лололошка успел переключить уже пару треков, так и не увидев владельца портфеля вновь. Но стоило проскользнуть шальной мысли о том, чтобы оставить этот портфель на подоконнике, как Джон все же вышел, уже без журнала, быстро перехватывая оставленную вещь. — Ты все же остался. Хотя проблем ты мне приносишь явно больше, чем пользы. Ты не мог бы учиться чуточку лучше? Такое чувство будто меня записали в твои наседки, — он закатил глаза, открываясь дверь на лестницу, спешно по ней спускаясь, и Лололошка также ожил, спускаясь следом. — Что это значит? — спрашивает Ло, следуя сзади, поддерживая чужой быстрый темп. В руках у них обоих были номерки гардероба, так что они все еще двигались в одном направлении. Ответа на вопрос Ло не ждал, скорее, спросил для приличия, дабы не молчать все время, как идиот. — Так ты все же не немой, мне же хуже, — Харрис явно закатил глаза, но увидеть это сзади было невозможно, потому Ло просто дорисовал эту картину у себя в голове, начиная параллельно искать в собственном рюкзаке кейс от наушников, дабы спрятать маленькие и достать большие, полноразмерные, — я подал ведомость еще не всем преподавателям, а у тебя уже три неаттестации. Мне плевать, что тебе придет письмо, берись за учебу сам, я помогать не собираюсь, кто бы что не говорил. Лестница в университете всегда была местом больших пробок, и чем ниже был этаж, тем медленнее был их темп ходьбы, отчего теперь они еле передвигали ноги, пока Джон все продолжал возмущаться, что три этажа они будут проходить дольше, чем шесть до этого. Лололошка это тактично игнорировал, пытаясь прикинуть сколько времени у него до автобуса и на какую остановку пойти. Может, на ту, что раньше? Или не успеет? Парень наконец смог поставить рюкзак на небольшие столики у гардероба, чтобы достать свои наушники и надеть их, чувствуя уют от приятного веса на голове, пока Джон рядом в спешке запахивал свое светлое пальто, кажется, обращаясь к нему. — Еще чего придумали, может, мне к тебе еще домой наведаться, проверить как ты? — Лололошка и не замечал за Джоном тягость к длинным разговорам ранее, однако он все равно повернулся к нему, снимая с одного уха наушник, чтобы ответить. — Если хочешь, — он пожал плечами. В общем-то, ему разницы нет, хочет тот прийти или нет хоть прямо сейчас. Даже если он будет знать заранее, квартиру готовить не к чему. Парень напротив резко остановился, со странным прищуром всматриваясь в чужое лицо, пытаясь прочесть серьезность сказанных слов, после чего хмыкнул, спеша к турникетам, ведущим к выходу из злополучного здания. — Нет, увольте. Просто постарайся не получить еще неаттестации, чтобы мне перестали капать на мозги, — Харрис махнул рукой, довольно быстро уходя прочь, в противоположную сторону, куда не нужно было Ло. Все, что оставалось ему, собственно, смотреть старосте вслед, как быстро фигура в светлом теряется среди остальных студентов, покидающих университет. Но взгляд все равно цеплялся именно за Джона. За края ярко оранжевого шарфа, наспех накинутого на шею. Его слова не восприняли всерьез, и Лололошка просто отпустил ситуацию, направляясь в сторону переполненной другими студентами остановки, дабы найти свой транспорт до дома. Не Джону учить его правильно учиться, и поэтому Ло не проявил особого внимания его словам.

***

За пару дней изменить прогресс десяти недель невозможно, Лололошка это понимал, а потому даже не пытался как-то договориться с преподавателями. Опускал голову вниз, игнорировал чужое недовольство, принимал с молчаливой благодарностью жалость тех, кто уже рисовал ему несчастный проходной балл. В общем-то, ничего не поменялось, однако аттестационная неделя прошла, и Ло смог уложиться в три неаттестации, что можно было считать праздником. Плевать на письмо, честно. Неся пластиковый поднос с тарелками, Лололошка уже шел к столу в углу огромного зала, там, где его ждали, ведь он сам как всегда опоздал. Дешево и сердито, вот почему Ло иногда задерживался в здании университета, ведь где еще можно было покушать вкусно и за пару копеек, кроме как университетской столовой? А самое главное, это было местом, где можно было частенько встретить друзей других факультетов. — А ты как всегда не мелочишься, — Ричард смеется, наконец приступая к своей собственной еде, которую не трогал, пока не придет Ло. Хотя, стоит сказать, что не трогал он лишь из-за Дилана, что считал некрасивым не дождаться друга, даже если тот опоздал, и начинать есть без него. — Учусь у лучших, — кратко отвечает Ло, убирая тарелку супа с подноса, чтобы отхлебнуть чутка, на пробу. Как всегда, обычный столовый суп с приправами, он был вкусный как минимум потому, что сам Ло себе всегда забывал засыпать даже соль. В общем-то, приучил к столовой его действительно Ричард, что, как и Ло, всегда брал полный обеденный набор. В сравнении с их подносами, Дилан с одной тарелкой второго будто голодал. — Я бы не хвастался привычкой наедаться как в последний раз. Желудок явно вас не благодарит, — Дилан хмыкает, отпивая компота. Он уже не стал останавливать двоих, что начали на скорость хлебать суп, даже толком не поздоровавшись, принимая это как факт. Поэтому, стоило ложкам последний раз стукнуться о край тарелки, он смог задать вопрос, — ну что, в этот раз с письмом или без? Оба отрывают взгляд от тарелки, переводя на своего друга, и пока Ло уже передвигает одну тарелку вместо другой, Ричард гордо стучит себя по груди, дожевывая. — Я смог! Эта старая карга уже хотела ставить мне третью неаттестацию, мол почему контрольную не писал, а я ей такой «погодите, уважаемая, вы освобождение мое видели? Все законно, честно и по уставу!», — руки жестикулируют без остановки, и он не пытается одновременно есть, к счастью, иначе бы Дилан его остановил, — тут уже был вопрос принципа. Лололошка угукает, пока Дилан спокойно и без спешки ел свой обед, держа вилку у тарелки, когда решил вернуть Ло в разговор с вопросом: —А ты, Ло? Как там? И Лололошка уже даже прожевал, чтобы ответить, но слова пропадают на полпути, вылетая из головы, когда взгляд случайно зацепился за знакомый оранжевый шарф в незнакомой ситуации. Хотелось даже спросить тихо у друзей Джон ли это, но те слышали о нем лишь из скудных рассказов самого Ло, когда Харрис только-только появился в их группе. И видеть чужую донельзя вылизанную фигуру в обычной столовой было… даже чуточку странно. Будто кусочки пазла не складывались. — Ло? — спрашивает Дилан, замечая чужую растерянность. — Ло, ты его знаешь? — Ричард шепчет ему прямо на ухо, заставляя Лололошку вздрогнуть от неожиданности, и наконец вернуться в реальный мир. Он медленно кивает, снижая громкость собственного голоса, чтобы его слышали только Дилан и Ричард. — Это мой новый староста, в том белом пальто. Он не особо любит людные места, как мне показалось, если это не доска где можно выпендриться знаниями, — парень хмурится, следя за чужими действиями без стеснения. Джон же просто выложил кошелек с висящим брелком, издалека нельзя было понять что это. Со спины также нельзя было заметить что именно тот взял, но это уже был простой человеческий интерес, который не заставит того встать и глянуть лично, конечно. —Типичный зубрила, — закатывает глаза Ричард, уже отвлекаясь от объекта их шептаний обратно на тарелку, успев сказать последнее, прежде чем приняться есть дальше, — так что там у тебя самого, Ло? Лололошка последний раз мазнул взглядом по чужой спине, больше не спрятанной за пальто, и все-таки вернулся обратно к друзьям, игнорируя новый объект в столовой. — Письмо будет, но хотя бы только из-за трех, — пожимает плечами, не зная что и добавить, ведь, собственно, это было хорошей новостью для него, и не имела на него угроза об злосчастном письме никакого веса, честно. — Чувак, в следующий раз попытайся хотя бы заговорить, уверен, смог бы и меньше получить, — Дилан отставляет поднос с пустой посудой в сторону, дабы не мешать собственным рукам, уже залезая в телефон, но не отвлекаясь от диалога. Многозадачность имела его выражение лица, сказал бы Ло в сторону Дилана. И может быть, тот был прав, но… — Ты же знаешь, не горит мне это, — отвечает честно, и ставит точку в этом вопросе. Он всегда так говорил, Лололошка и правда не желал тратить сил на то, что ему не важно в перспективе, и именно поэтому сидел с опущенной головой, просто принимая то, что положено, борясь лишь за то, что считал необходимым. Пусть Дилан и давно закончил есть, они трое продолжали сидеть в столовой, и дальше обмывая кости каждой ситуации, произошедшей на их факультете с их группой, не замечая, как проболтали пару автобусов, пока Дилан, живущий в общежитии, вновь не вспомнил об обязанности доехать домой в целости двум своим друзьям. И Ричард спохватился, забыв о том, что собака дома еще не выгулена, схватил все свои вещи, наспех накидывая куртку, буквально улетая из-за стола, пока Ло спокойно составлял тарелки обратно на стол, а Дилан вновь возмущался, что Ричи забыл о своем подносе, складывая и свой, и его так, чтобы унести их разом. Когда они уже направились в сторону ленты для подносов, взгляд Ло будто специально еще раз зацепился за стол, где когда-то сидел его одногруппник, и следом он понял, почему взглянул туда еще раз: брелок, что до этого он не смог разглядеть на расстоянии, оказался миниатюрным кубиком Рубиком, прикрепленным к связке ключей, но проблема была в другом. Джон, кому принадлежал кошелек с ключами, видимо уже ушел, забрав с собой светлое пальто и не возвращаясь за оставленными без присмотра вещами. — Что такое, кошелек стырить хочешь? — спрашивает Дилан, слегка пихая Ло в плечо, уже успев занести подносы. Он, кажется, и не заметил этой вещи на столе до этого. — Это кошелек Джона, — отвечает ему Лололошка, и сам успешно оставляя поднос на ленте, возвращаясь к столу, в действительности забирая кошелек и ключи, висящие на них. Все самое важное в одном месте? Умно и опрометчиво одновременно, — как думаешь, он сейчас вернется? — Мне кажется, он уже давно ушел, если и вернется, то нескоро, — пожав плечами, Дилан направился к выходу, заставляя парня двинуться вместе с ним, — напиши ему, что кошелек у тебя. Ничего не ответив, Лололошка остановился, доставая телефон. Зайдя в общую группу со всеми одногруппниками, он быстро нашел контакт Джона, переходя в личные сообщения. Пока пальцы уже набирали сообщение, Ло произнес «пошли», возобновляя шаг и выходя из университета на улицу. Он отправил короткое сообщение, прикрепляя фотографию. Вдохнув свежий и прохладный воздух осени полной грудью, Лололошка обернулся на здание за собой. Высокое, совсем не манящее обратно. — Я написал, что жду пять минут какого-либо ответа и ухожу, — ответил на молчаливый вопрос Дилану, кивая в сторону общежития, что возвышалось еще одним зданием не сильно дальше университета, — можешь идти, до завтра. Кошелек полетел в карман куртки, чтобы освободить руку для рукопожатия. После этого жеста Дилан кивнул, уходя и оставляя Лололошку вновь с музыкой наедине, но теперь можно было надеть два наушника сразу, что он и сделал. Холодный ветер кусал пальцы, но он все равно достал телефон не только чтобы переключить трек, но и зайти в чат с Джоном. Взгляд от безделья цеплялся за любую деталь: отсутствие фотографии профиля, так идет образу заучки, Лололошка не удивлен. Время, когда от был в сети, также было скрыто, и именно поэтому парню пришлось установить временные рамки, ведь он был без понятия, когда Харрис успеет прочесть. И чем больше времени проходило, тем быстрее таяла надежда все же отдать этот кошелек сегодня. Лололошке тоже хотелось домой. В конце концов, простояв так минут десять, он направился в сторону остановки, замерзшими пальцами печатая новое сообщение: «Я поехал домой. Завтра в универе отдам». И пока он думал над этим самым сообщением, поглядывая на ключи, Лололошка все же нажал на чужой аватар, установив фотографию только для себя. Кот с глупым лицом очень шел человеку с самой высокой успеваемостью в группе, что ж поделать, что Лололошка не жаловал отсутствие изображения профиля, а ведь Джону ему еще писать.

***

«Напиши свой адрес, я приеду забрать.» Лололошка еле разлепил глаза, смотря в слишком ярко светящийся экран собственного телефона, несколько раз прочитывая одно и то же, прежде чем ответить кратко, и правда прислав адрес. Прийдя домой, он почти сразу завалился на дневной сон, ставя будильник на десять вечера и не думая о том, что кто-то будет его искать, даже забыв о кошельке с ключами у себя в куртке. Было во всем этом что-то странное. Может, стоило оставить его на вахте университета? В парне снова сыграл некий герой в груди, что заставил именно забрать чужие вещи, и не думая, что эта история затянется надолго. В конце концов, чужое сообщение, ради справедливости и чистоты совести Ло, пришло всего-то пол часа назад от пробуждения. Опустив ноги на пол, Лололошка уже встал, дабы дойти до туалета. Следующим днем были лекции, а Лололошка ночью вовсе не спал, досыпая всегда на парах, а следом и дома сразу после универа, полностью игнорируя тот факт, что сон должен быть ночью. Успев импровизированно пообедать скудными бутербродами с паштетом и кружкой кофе с печеньем, Лололошка бездумно пролистывал ленту в телефоне, пока сверху не всплыло уведомление. Лололошка улыбнулся, все еще считая хорошим решением поставить Джону глупого кота. В конце концов, кто мог забыть кошелек и вспомнить о нем лишь спустя столько часов? Глупый Джон. «Буду к часу ночи. Не засыпай.» Брови хмурятся на чужую дерзость. Ему крупно повезло, что Лололошка был совой, в противном случае любой другой развернул бы его и всё. Ладно, деньги ведь можно было и до завтра держать, а вот ключи, как казалось парню, были явно от дома, и почему тот даже не спешил их забрать? Возмущение вперемешку с недоумением совсем сбили его с толку, что Ло забыл, что надо ответить что-то, да так и кинул сообщение висеть прочитанным, отвлекаясь от телефона вовсе, чтобы пройти в свою маленькую спальню, к компьютеру. Хорошо, пусть приезжает к часу, Лололошке не сложно подождать. Но, к еще большему удивлению, Харрис приехал к двум. В дверь культурно позвонили, хотя сложно было назвать культурным звонок, который уже не ждали. Лололошка бессмысленно всматривался в статус чужого профиля, но такая коварная надпись «был недавно» никак не могла дать понять, не уснул ли на какой-нибудь лавочке по пути этот Джон. Сняв наушники с головы, шаркающими движениями, Лололошка прошел к двери, не смотря в глазок открывая, снова сначала встречаясь взглядом с шарфом, а лишь потом и со взглядом уставших карих глаз. — Кошелек и ключи, — Джон протягивает руку, в другой держа свой портфель. Теперь, смотря на него вблизи, Лололошка назвал бы его скорее уставшим, чем раздражающим. Разве днем он выглядит также? Тем не менее, Лололошка молча потянулся к вешалке, дабы рукой нащупать в кармане нужные вещи, перекладывая их в чужую руку, что, неудивительно, была холодной донельзя. — Разве в такое время еще ходит транспорт? — спрашивает Ло, вовсе не думая о том, что Джон мог быть на машине, да даже и если мог, тот решает ответить, а не молча удалиться. —Ходит, просто редко. Ты живешь на противоположной стороне города от работы, — Харрис кладет вернувшиеся вещи в карман своего пальто, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но Лололошка продолжал донимать вопросами. — И как ты будешь добираться домой? На такси? — он оперся плечом об косяк, игнорируя легкий холод, идущий от Джона. В тамбуре старого дома всегда было жарко, так что Ло не мерз, — можешь подождать здесь машину. Джон хмурится, смотря на Лололошку странным взглядом, таким же он прожигал одногруппников, когда те подходили спросить у него вопросы, на которые он когда-то уже давал ответ. Только насколько странными были предложения Ло, настолько беспардонным был Джон, и уже переступая порог чужой квартиры, он присев на пуфик у входа, пока Ло прикрыл дверь, не закрывая на замок. Харрис молча уткнулся в телефон, кажется, пытаясь найти машину, что его заберет. Стоя над чужой душой, Лололошка вновь посмотрел на часы, вспоминая, что совсем недавно интересовался почему же Джон так поздно забирал ключи, из-за чего новый диалог начался сам собой. — Значит, работаешь допоздна? — Ага, — парень даже не поднял головы от телефона, и Лололошка, будто по инерции, продолжил. — Так долго ищет машину. — Я смотрю маршрут через общественный транспорт. Нахмурившись, Ло и сам взял свой телефон, решив ради интереса проверить какие же автобусы все еще ходили в настолько раннее утро, но очевидно было, что их можно было пересчитать на пальцах одной руки, если бы из пальцев остался один. — Если тебе принципиален общественный транспорт, то легче подождать четырех утра, чтобы все автобусы вновь начали идти. У меня, — уточнил в конце Ло, наконец привлекая взгляд Джона, что глядел на него с некой ухмылкой, природу которой Лололошка не понимал. — Гостеприимство посреди ночи? Мило, но увольте, мне нужен какой-никакой сон, а здесь даже нет моей зубной щетки, — встав с пуфика, тот уже собирался уйти, но Лололошка развернулся в сторону спальни, и Харрис удивился еще больше, прямо задавая вопрос: — ты куда? — Сейчас, вещи накину. В соседнем доме круглосуточный магазин. Там будет щетка. И я хочу энергетика, — он возвращается, и ничего особо не поменялось, кроме домашних шорт, что стали широкими темно-синими штанами, да носки. Он быстро обувается, накидывая свою белую мастерку, удивительно теплую, захватывая ключи от квартиры, открывая дверь, — пошли. Спать будешь на диване, я уже спал. Джон молча хмыкает, даже не сопротивляясь чужому порыву. Возможно, это и была самая настоящая наглость, но лично для Лололошки это было отсутствием ненужной упрямости. Он предложил, зачем спорить и отказываться, если так действительно удобнее? От его квартиры до универа пару остановок. Так они и выходят из подъезда, ничего друг другу не сказав, молча направляясь к светящемуся углу другого здания. Неловкости отнюдь не было, и каждого устраивал этот молчаливый поход в магазин, в котором, кажется, лежит все, что в других магазинах не раскупили, иначе нельзя было описать столь странный набор разных вещей в маленьком магазинчике еще советских времен. Может, это была капсула времени, в которую решили складировать все, что хочется сохранить? По виду можно и так сказать. — Раз пьешь энергетики, значит дома кофе есть, — произносит вслух Джон, и Ло не поворачивает голову в его сторону, рассматривая железные банки в поисках той, что он хотел бы купить. Большой выбор из трех, конечно. — Есть, — просто отвечает он, хватая наконец одну и подходя к кассе, и уже после к нему подходит Джон, действительно с щеткой в руках. Они оплачивают покупки, и Ло не надеется вытянуть больше слов из одногруппника, что не питал симпатии к нему. Оно и не мудрено, если вспомнить недавний диалог о аттестации, в которой Джон неприкрыто высказал свое «фи» в его сторону. И тут Лололошка ошибся. — А ты общительнее, чем кажешься во время учебы, — бросает Харрис, неторопливо направляясь с Ло обратно, уже и не думая отправляться домой. Только достал телефон, что-то печатая, и после этого оборачиваясь на Лололошку, — я знал, что ты специально строишь из себя дурачка, чтобы выбить «пожалейку» у преподавателей и одногруппников. — А ты такой же наглый, как я себе и представлял,— подстать Джону отвечает Ло, зевая, и заражая этим зевком Харриса. Ночные прогулки всегда его тянули на сон обратно, а гулять он чаще предпочитал именно ночью. Был бы родительский контроль, сбегал бы через окно, ей богу. Джон хмыкает от чужого замечая, никак не комментируя, оттого Ло и подумал, что тот точно обдумывает колкость в ответ. Но Харрис молчал до самого подхода к квартире, когда ее хозяин уже открыл дверь, впуская гостя внутрь и закрывая за ним дверь. Пристроив пальто на вешалку, Джон окинул маленький коридорчик сощуренным взглядом, произнося: — Дай мне сменную одежку и скажи где ванная. Лололошка кивает, сняв кроссовки, удаляясь в спальню, откуда и приносит шорты да майку для гостя. Джон принимает одежду, кивая, и скрывается в ванной, оставляя Лололошку одного. Это было странно. Он впервые за ночь чувствовал легкую неловкость, аккурат на кончиках пальцев, из-за ощущения того, что он буквально принудил его остаться с собой. Принуждал ли, если совсем недавно он убеждал себя в обратном? Лололошка не уверен, но чувство выполненного долга приятно щекотало где-то в груди, отчего он спокойнее ушел обратно в спальню, доставая из-за дивана, на котором спал, свою акустическую гитару, усаживаясь поудобнее на кресле. Крутя колки, чтобы настроить инструмент, он никак не мог выплыть из собственных размышлений, слыша как льется вода в ванной. Джон принимал душ? Кажется, что да. Когда-то Лололошка уже пригласил Джона к себе в квартиру, в рамках шутки для самого Харриса, но вот теперь тот был здесь, ведя себя так, будто каждый день ночует на разных квартирах. Чужая отчужденность не пугала, но удивляла, и поэтому Лололошка бездумно перебирал струны, играя разные мелодии, что помнил, просто на автомате, пока все размышлял. Ему не трудно было разговаривать с людьми, нет, но знакомиться ближе — это определенно другое. Есть ли смысл пытаться выдавить из Джона больше, чем тот говорит? Есть шанс того, что он станет его другом? Нет, это вряд-ли, Харрис уж слишком ярко выказывает свое пренебрежение к любому человеку в их группе, будто опасаясь познакомиться с кем-то. Он всегда относился к чужим просьбам без всякого уважения, частенько надавливая на чувство совести и ответственности специально, дабы пристыдить человека за собственную некомпетентность, но для Ло это было не мерзким поведением, ну, может не только, но и странным паттерном. Вклиниваясь в новый коллектив, хочешь не хочешь, а будешь пытаться узнать его, дабы найти себе там место, но Харрис продолжал вести себя так, будто каждый его день в университете — последний, и ему не придется больше контактировать с этими людьми. Он чувствовал эту асоциальность от человека, что казался полной противоположностью этого термина, и в груди тлел вопрос зачем же все это самому Джону. — Музыкант, значит, — чужой голос вырывает его из мыслей, Лололошка не вздрагивает, но поднимает взгляд слегка потерянный, вглядываясь в чужие почти черные уставшие глаза, когда Джон спокойно проходит к дивану, садясь на него. Пальцы на гитаре в моменте окаменели, и он перестал играть, — этим объяснишь свою «странную и нелюдимую ауру»? — Прости, но челку я не поэтому отрастил, — вспоминая шутки Ричарда в его сторону, ответил Ло, смотря на монитор компьютера. Времени уже перевалило за три утра, прошло немного больше часа, а Лололошка так и не сел обратно за композицию, что составлял до приезда Джона. Может, когда Харрис ляжет спать. Джон забрался на диван полностью, кладя под голову сложенные руки, качая ногу на ноге в непринужденной позе, будто и не выглядел так, словно сейчас и уснет. В слабом свете компьютера он выглядел еще более неважно, или Ло казалось? — Сделаю вид, будто поверил, — он зевнул, смотря в потолок и продолжая, — если ты уснешь и решишь не идти на пары, я тебя отмечу. Хватая одеяло, Харрис накрылся им почти полностью, оставаясь лежать на спине, прикрыв глаза. Лололошка хмыкнул, ставя аккуратно гитару рядом с собой и уже отворачиваясь к монитору, как чужой голос вновь раздался за спиной, и Лололошка в удивлении повернул голову. — А как же гитара перед сном? Я думал, ты будешь всю ночь терзать себя муками музы, а еще мучить саму гитару, заодно и меня, — глаз тот не открыл, Лололошка ухмыльнулся от чужих стереотипов и гитару в руки вернул. — Но не жалуйся, что не сможешь уснуть, я как приличный хозяин не хотел мешать гостю, — Лололошка с ухмылкой проходится сразу по всем струнам, издавая достаточно громкий звук, и только после повторяя трюк подушечкой большого пальца, и для Джона становится открытием, что гитара тоже может быть тихим инструментом. Пальцы умело пробегаются по грифу, выискивая нужное настроение прямо на месте, пока Ло думал что же сыграть своему гостю, что оказался неожиданностью этого вечера. Смотря на чужие подрагивающие не ото сна ресницы, в голове всплывала одна мысль — спокойствие. Чужое мерное дыхание не давило на мозги и не перенапрягало его, как часто бывало, когда он пытался заниматься музыкой и чем-то еще параллельным, например, взаимодействием с людьми. Лололошка поэтому предпочитал ночь, успокаиваясь от факта того, что ему некого потревожить (кроме такого же полуночника Дилана) и его никто не потревожит (потому что тот же Дилан, кажется, бодрствует по ночам по похожей причине). Нет, он не решает сыграть что-то лучшее, вместо этого выбирая спокойную песнь, где и не особо требуется лишние инструменты кроме гитары, начиная перебирать струны, что чудным образом формируют мелодию, до этого не слышимая никем, кроме теперь Джона. Он разыгрывается, думает, продолжая играть, пока наконец не осмеливается, совсем тихо начиная петь. Джон, кажется, уже в полудреме, и это делает Лололошку смелее: — Как тебе небо, над твоей головой? Мирное небо над твоей головой, — он правда не старается, только если петь тише, когда музыка, льющаяся из инструмента стала продолжением его самого. Теряясь в образе лирического героя собственных песен, Лололошка ощущал себя живее, чем есть на самом деле, проживая то, что всегда хотел почувствовать, проживая то, что без помощи прожить не может. И это ведь не значит, что все его текста должны касаться его напрямую, — а под ногам слякоть и лужи, ты не исправил и делаешь хуже. Эта песня уже была записана на микрофон, он ее давно отчеканил до идеала, своего собственного понятия, если быть точным. Но отсутствие других инструментов не делает песню ни на грамм хуже, ведь не бывает плохой музыки, бывают плохие музыканты, так считал Ло. Конечно, эта фраза больше была похожа на цитату подростка в разгаре максимализма, но и плевать, он ведь не обязан для каждого уточнять, что везде и всегда есть частичка «но» для подтверждения любого правила. Шепот теряется за нотами струн, Лололошке и не нужно было самому себя слышать. Он мог бы сказать, что поет всегда душой, но излишняя щенячья нежность не была ему присуща, и именно поэтому он продолжал перебирать струны, не боясь ошибок даже в придуманной самим мелодии, потому что взгляд, то и дело пробегающий по фигуре на диване, заставлял притаить дыхание, забыв кусочек слов. Он продолжит петь для себя, потому что музыка была с ним едина, а он един с ней, и Джон если захочет, может стать невольным свидетелем этой картины, если захочет проснуться. — И сосны мне скажут «до встречи у Рая, ты вечностью станешь, но», — пальцы останавливаются на миг, чтобы вдохнуть, и Лололошка пропевает последние строчки вместе с чувствами, что жили в этом тексте, — «в тебе нет тебя». Ну а Джон не признается, что просто не может уснуть в тишине, и чужое пение, не оставшееся совсем незамеченным, послужило единственной возможностью уснуть безмятежным сном, не терзающим его уставший разум.