Мой враг

— Ива… Проснись, Ива. Голос прозвучал негромко, совсем рядом. Сознание вернулось к девушке мгновенно, вырвав ее из липких остатков забытья. Веки взметнулись вверх, глаза широко распахнулись, ожидая удара, толчка, грубого прикосновения, нового унижения. Мускулы всего тела напряглись, готовые принять боль. Но ничего не последовало. Только тихий ветерок шевелил пряди её волос. — Посмотри, Ива. Тебе стоит это увидеть. Мы дома. Голос Кайлен звучал непривычно. Мягко. В нём слышался отзвук чего-то тёплого и трепетного. Таким она его ещё не слышала. — Тут хорошо. Спокойно и тепло. Я здесь выросла. И надеюсь, ты тоже полюбишь это место со временем. Ива медленно перевела взгляд с лица Кайлен на открывающуюся картину. Они стояли на небольшом холме, и перед ними, за оградой из светлого, искусно обработанного камня, раскинулось поместье. Оно утопало в зелени, будто созданное самой природой, а не человеческими руками. Большой, красивый дом из светлого песчаника, с широкой террасой, увитой цветущей глицинией, лиловые гроздья которой свешивались почти до земли. Крыша была покрыта тёмно-красной черепицей, по которой катились блики заходящего солнца. От главного здания расходились дорожки, теряющиеся в густых зарослях роз и лаванды, чей аромат доносился даже сюда, смешиваясь с запахом нагретой за день земли и хвои. Чуть поодаль виднелся аккуратный фруктовый сад, а за ним — гладь небольшого озера, отражавшего алеющее небо. В отдалении, за полями, притулилась маленькая деревушка, а на горизонте синела полоса леса. Место дышало миром, покоем и ухоженностью, которые резали глаза после всего, что она видела. Ива сжала губы, чувствуя, как эта красота вопиет к чему-то глубоко спящему внутри, к той части её души, что тосковала по безопасности и теплу. Но она не сдавалась. — Надеюсь, это поместье сгорит в аду! — выдохнула она, вкладывая в слова всю оставшуюся силу. — Да-да, — Кайлен усмехнулась, и в этой усмешке не было злобы, лишь усталая покорность судьбе. — Всё сгорит в аду, Ива. Сколько продлится этот этап у тебя? — Вечно! — огрызнулась девушка, демонстративно отворачиваясь, хотя краем глаза продолжала жадно рассматривать утопающие в садах владения. Они въехали в распахнутые ворота, которые тотчас же закрылись за их спинами. Из большого дома навстречу им тут же хлынул поток людей — прислуга в простых платьях, конюхи в рабочих фартуках. Возгласы удивления и радости, все на том певучем восточном диалекте, обрушились на Кайлен. — Кайлен племянница! — впереди всех бежала женщина в годах, её лицо, испещрённое морщинами, светилось неподдельным счастьем. Она едва не споткнулась о подол своего пышного платья. — О боги, что же ты не предупредила о своём прибытии! — Сюрприз хотела сделать, Филиппа! — Кайлен соскользнула с седла и встретила женщину в тёплых объятиях. — Госпожа! — воскликнула другая, молодая девушка с огненно-рыжими волосами, подбегая и с восхищением глядя на Кайлен. — Госпожа! О боги, как мы вас ждали, как молились! Вы живы, здоровы! — Ну что ты так разволновалась, Бриот, — Кайлен высвободилась из объятий Филиппы и обняла рыжую девушку, свою компаньонку и экономку. — Я жива и здорова! — Племянница, — Филиппа вновь обняла её, но её проницательный взгляд уже был прикован к фигуре, всё ещё сидящей на лошади. — Кайлен… кто это дитя? Ты же никогда не хотели рабынь-северянок в своём доме… — произнесла она с недоумением. Кайлен обернулась и, с неожиданной осторожностью, помогла Иве спуститься на землю. Её пальцы ненадолго задержались на её талии, будто поддерживая. — Помнишь, пять лет назад я рассказывала тебе о маленькой девочке, что спасла меня в лесах Холмов Скорби? — тихо сказала Кайлен, глядя на бледное, испуганное лицо Ивы. — Вот она. — Рабыня? — удивлённо прошептала Бриот, её взгляд скользнул по серому платью. — Так получилось… — Кайлен вздохнула. — Лучше рабыня, но живая и здоровая, чем свободная, но мёртвая. Рабыня, но моя. В этом доме. Чем рабыня у какой-нибудь жестокой извращенки… Я всё расскажу вам. Всё. Только давайте сначала заведём её в дом. Филиппа, — она повернулась к пожилой женщине, — только тебе я могу доверить эту девочку. Ты со своей любовью и заботой сможешь о ней позаботиться… У меня, кажется, терпение уже на исходе. — Кайлен снова усмехнулась, но в глазах стояла усталость. — Невероятно упрямая девчонка. — Она такая милая, — Произнесла Бриот, с интересом разглядывая Иву. — Сейчас девочка в глубоком шоке. Всё ещё. Но уже снова начала говорить. Хотя всё, что я от неё слышала, — это проклятия. — Она снова усмехнулась. — Ничего. Маленькая лесная дикарка. Привыкнет и освоится. — Несчастное дитя, — с искренним сочувствием произнесла Филиппа, её мудрые глаза изучали северянку. Ива не понимала ни слова. Она стояла, сжавшись, чувствуя на себе эти чужие, заинтересованные взгляды, слыша поток незнакомой речи. Она ощущала себя зверем в загоне. И, к своему собственному ужасу, она сделала пол шага назад, инстинктивно прячась за спиной Кайлен. Искать защиты у этого чудовища было глупо, безумно, но эти незнакомые люди, их оживлённые лица — всё это пугало её ещё сильнее. Рыжая Бриот смотрела на неё с живым любопытством, а седовласая Филиппа — с материнской добротой, которая в данной ситуации казалась лишь новой, изощрённой формой угрозы. Филиппа сделала шаг вперёд, протянула руку и что-то мягко сказала на Восточном Диалекте. Ива дёрнулась, отпрыгнула назад, и снова спряталась за спину Кайлен, вцепившись пальцами в складки её плаща. — Всё хорошо, Ива, — Кайлен положила свою ладонь на её сжатые пальцы. — Тебе не причинят тут вреда. Это Филиппа. После смерти матери она растила меня. Она — моя тётя. А это Бриот, моя компаньонка и экономка, подруга просто очень добрая девушка. Они позаботятся о тебе. — Пусть и они в аду горят! — огрызнулась Ива, бросая на женщин яростный взгляд. Те, услышав знакомые слова на общем языке, буквально вытаращили на неё глаза. — Я же говорила, — Кайлен с лёгким смешком развела руками. — У неё сейчас период проклятий. Не очень разнообразный. Желает всем гореть в аду. — И твою душу туда же, в ад! — добавила Ива, хмуро сдвинув брови. — Ива, — голос Кайлен внезапно потерял всю теплоту и стал твёрдым, как гранит. — Прошу тебя. Меня ты можешь оскорблять как тебе вздумается. Какое-то время я это ещё смогу терпеть. Но ни Филиппа, ни Бриот не заслужили твоих оскорблений. Они не имеют никакого отношения к этой войне. Ива вскинула на неё взгляд, полный такой чистой, неразбавленной ненависти, что у Бриот вырвался тихий вздох. — В аду всем вам место! — прошипела она, обнажив зубы в оскале. Кайлен перевела дух, закрыла глаза на секунду, а затем обратилась к женщинам на своём диалекте. Её голос стал низким и серьёзным. — Я командовала зачисткой в её деревне. Её семья погибла. Я забрала её и сделала своей рабыней. Не хотела, чтобы она оказалась на рынке или была убита. То, что пережила эта девочка… — она запнулась, подбирая слова. — Я прошу вас проявить к ней терпение. Она дика, она напугана, она потеряла всё. И меня она ненавидит всей душой. Говорит только на своём диалекте и на общем языке. Отведите её в дом. Вымойте, переоденьте в платье рабыни, но из хорошей ткани, а не в этот мешок. Пусть хоть здесь, в этих стенах, она не будет чувствовать себя окончательно вещью. — Конечно, ваша милость, — тут же откликнулась Бриот. — Всё будет сделано. Девушка и правда очень красивая. Бриот повернулась к Иве и на общем языке произнесла: — Не бойся, Ива. Пойдём в дом. Отдохнёшь, поешь, помоешься и переоденешься. Она снова протянула руку, но Ива снова спряталась за спину Кайлен. — Ты же меня ненавидишь, что же ты прячешься за меня, Ива? — в голосе Кайлен снова появилась та же усталая усмешка. — Я не пойду с ними! — заявила Ива, её голос дрожал. — Они не причинят тебе вреда. Не бойся. Тебе нужно отдохнуть. И от меня в том числе. Иди с ними. Ива лишь яростно замотала головой. Филиппа сделала ещё один осторожный шаг вперёд, и Ива снова отпрянула. Кайлен, видя этот замкнутый круг, вздохнула. Она повернулась, ловко развязала запястья Ивы и мягко, но неотвратимо подтолкнула её по направлению к Филиппе. — Иди, — тихо сказала она. Филиппа осторожно обняла девушку за плечи. Ива замерла, её тело напряглось. Она растерянно обернулась, её взгляд искал Кайлен, словно спрашивая разрешения, подтверждения, чего-то знакомого в этом новом, пугающем мире. Кайлен стояла на месте и одобряюще кивнула. Филиппа, не спеша, повела испуганную Иву по каменной дорожке к большому дому. — Подумать только, как переплелись ваши судьбы, — тихо произнесла Бриот, подходя к Кайлен. — Сначала она спасла тебя от смерти. А потом это сделала ты. — Если бы была возможность что-то изменить, я бы с радостью это сделала, — Кайлен проводила взглядом удаляющиеся фигуры, и её лицо стало мрачным. — Я — та, кто привёл отряд в её деревню. Мои солдаты уничтожили всё, что она знала и любила. Я все эти годы молилась, чтобы наши судьбы больше никогда не пересеклись. — Возможно, в том, что случилось, есть какой-то план Великой Матери? — задумчиво сказала Бриот. — Ведь ничего просто так не бывает. — Ты такая фаталистка, — Кайлен слабо улыбнулась. — Веришь в знаки и приметы… — Это дитя спасла тебя, чтобы ты сейчас спасла её! — с жаром воскликнула Бриот. — Ведь всё просто! Если бы не твой отряд был послан на зачистку… Мне страшно представить, что бы с ней стало. Смерть была бы милосерднее. Кайлен тяжело вздохнула. Она понимала эту логику, но принять её не могла. — Факт того, что мой отряд уничтожил её мир, неопровержим. И её ненависть ко мне вполне обоснована. Я ни в коем случае не злюсь и не осуждаю Иву за её жгучую ненависть. — Очень странно, — заметила Бриот, — но если она и ненавидит вас, как вы говорите, госпожа, почему она всё равно пряталась за вас, когда увидела нас. — Я просто старый дьявол, которого она уже знает, — горько усмехнулась Кайлен. — А вы — новые, ещё не знакомые. Она не знает, чего от вас ждать. Её пугали с детства, что мы, жители Восточного королевства, — чудовища. — Может быть, когда она немного придёт в себя, она поймёт, что ей никто не причинит тут вреда? — с надеждой спросила Бриот. — Надеюсь, Бри, — Кайлен провела рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что Бриот тут же смолкла. — Я очень устала. Иди, помоги Филиппе с девушкой. Переоденьте её, накормите, обработайте её раны и синяки. Пусть она поспит. Если что-то пойдёт не так — она попытается убежать, впадёт в истерику или в ярость — сразу же зовите меня. Бриот почтительно поклонилась своей госпоже и быстрыми шагами направилась к дому, туда, где Филиппа уже уводила их новую, несчастную, яростную гостью, чья судьба отныне была накрепко переплетена с их собственной. Кайлен ещё какое-то время стояла на лужайке, глядя на заходящее солнце, окрашивавшее стены её дома в кроваво-красный цвет, и думала о том, что привезла с собой не просто пленницу, а живое, страдающее напоминание о всей цене этой войны.