Infatuation Adoration

      Соширо обожает звук голоса Наруми.              Обожает его глубину. Хрипотцу. То, как он становится детским, когда капитан показательно возмущается, но выравнивается во что-то мягкое и тихое, когда становится серьёзным. Как ускоряется, когда он возбуждён, замедляется, когда измотан, и затихает, когда обрывается на полуслове из-за новой нахлынувшей идеи. Те же самые искусанные поцелуями губы, что требуют совершенства на поле боя, издают прерывистые всхлипы глубокой ночью — и оставляют стойкий вкус вишнёвой карамели и сладкого чая на его языке. Бессвязные стоны, застревающие в его горле, когда Соширо удаётся сделать ему особенно хорошо или задеть нужное место.              Он также обожает его руки; тонкие, покрытые мозолями, что рассказывают историю неукротимой решительности так, как никогда не смогут его слова. Они удивительно изящны для кого-то настолько сильного, и украшены различными шероховатостями и ссадинами, по которым он сам обычно проводит подушечками пальцев, когда погружен в свои мысли. Ногти, что чуть длиннее, чем следует, с их искривлённой и немного неаккуратной формой, впивающиеся в его же ладони после очередного дня, полного разочарований. Всё тело дрожит, когда Соширо старательно разглаживает эти вмятины прикосновениями, достаточно нежными, чтобы вызвать у него слёзы.              А его глаза… о, его глаза.              Калейдоскопы красок и звёздного неба — рубиново-красные и цветуще-розовые оттенки, которые так прекрасно подчёркиваются формой зрачков, похожих на булавочные уколы. Невероятно очаровательные, несмотря на то что их владелец, кажется, считает их ужасными вблизи… как будто не он хранит галактики во взгляде и солнце в сиянии самых редких улыбок. Прелестное маленькое создание со слишком тяжёлой ношей на плечах.              Соширо обожает его издевательский смех, его искреннее хихиканье, его двухцветную чёлку, его узкую талию, его сильные ноги, его бёдра, его слёзы, его ухмылки, его секреты. Бесчисленное множество личин, которые он жадно прячет под своей непобедимой маской, восседая на троне из гвоздей в короне из колючей проволоки ради титула, который — он, как никто другой, знает — временный. С нетерпением ждёт того дня, когда его протеже сменит его, несмотря на все заверения, что она никогда не сможет. Лжец, облачённый в маску обиженного неудачника и солдатские доспехи, скрывающий степень своей искренности, словно все те, кто решил следовать за ним, не знают. Не видели его в тренировочных залах, отчаянно стремящегося к совершенству, которого знает — не достичь. Хотя бы для того, чтобы мочь сказать: он пытался. Измученная, усталая, хрупкая душа.              Соширо любит его, по-настоящему.              И кто может его винить?              Кто может винить, когда его звезда заливается этим восхитительным винно-красным румянцем, сколько бы раз он это ни говорил — иногда от возмущения, иногда застенчиво; но всегда завораживающе. Если бы Соширо мог найти способ запечатлеть его таким, спрятать в себе ото всех, навсегда, он бы сделал это. Не раздумывая.              Ибо его любовь жадна, а его возлюбленный — сама красота, что вправе быть желанной.