Разговор за закрытой дверью. Джин

— Ты слишком часто оказываешься рядом с Тэхёном. Про вас и так выдумывают истории. Зачем усугублять? Или ты, наоборот, хочешь именно этого? Джин устало плюхнулся на диван и, закинув голову назад, закрыл глаза. Это был третий концерт за неделю, тело гудело от усталости. Ему уже перевалило за тридцать, и скакать по сцене, как раньше, он уже не мог. Да и что греха таить — он никогда не был в этом очень хорош, хотя и любил. Порой допускал ошибки, за что Хоби постоянно его журил — пусть и в шутку, казалось бы. Но все знали, что Хосок говорит по делу. Да и сам Джин знал, поэтому молча кивал, стараясь не шутить на эту тему. Для него она была больной. — Люди всегда будут говорить о нас — я и Те, Юнги и Чимин. Я думал, ты уже привык к этому. Чонгук, казалось, абсолютно не испытывал усталости. Или делал вид. Или просто не хотел показывать Джину, который опять будет бурчать, что макнэ стоит притормозить и поменять свой ритм жизни. Ведь помимо концертов и репетиций Чонгук ночами играл в видеоигры, оставляя для сна лишь пару часов. Сам Джин тоже любил это дело, но с годами начал использовать время на игры дозированно. — Привык. Мы все привыкли. Но Юнги и Чимин не ведут себя так, как ты и Тэхён. Особенно Юнги. Ты хоть и младший, но некоторые вещи... — Мне уже не пятнадцать, — перебил Джина Чонгук и даже чуть повысил голос, что совершенно не было на него похоже. Уважением к старшим Чонгук никогда не пренебрегал, а Джин был старшим, самым старшим из них. На публике они могли шутить, но вот так, без камер, Чонгук себе такого не позволял. И это не выглядело как каприз — его, похоже, и правда задели слова старшего. Джин резко поднял голову и посмотрел на макнэ. Он действительно вырос — даже больше, чем все они вместе взятые. Если раньше Джин мог запросто перекинуть его через плечо, то теперь то же самое с ним мог сделать Чонгук, причём одним махом. Джин вздохнул. Тяжело осознавать, что его малыш уже больше не малыш. Время идёт, они взрослеют, изменения не остановить. Да и стоит ли вообще пытаться? — Да, тебе не пятнадцать. Ты больше не слушаешь меня, поступаешь так, как сам считаешь нужным и правильным. Но, Чонгук, я всё ещё твой хён. Так будет всегда. Я всегда буду старшим. Джин говорил мягко и тихо. Чонгук мог опять вспылить, а Джин этого не хотел. У них всегда были особенные отношения — самый старший и самый младший. Джин всегда чувствовал ответственность за своего золотого макнэ. Намджун был лидером в их группе — это немного облегчало задачу Джина, точнее, снимало с него основные обязанности и большую долю ответственности. Но именно Джин был самым старшим. Поэтому даже Намджун, сделав очередное заявление, украдкой поглядывал на старшего хёна, ища одобрения, и Джин осторожно кивал ему, поддерживая всегда и во всём, даже когда не был согласен. — Да, хён. Но мой ли? — ответил Чонгук и посмотрел на Джина. Взгляд был полон грусти, или, возможно, это просто усталость. Но макнэ просто стоял и смотрел на него. Джин нахмурился. Такого он точно не ожидал. — Ты вообще о чём? Разве не я был рядом с тобой все эти годы? Я готовил тебе еду, покупал одежду, успокаивал тебя, пережил с тобой столько приступов паники, что и не сосчитать! Сначала Джин хотел перевести разговор в более расслабленное русло, но то, как смотрел на него Чонгук, его остановило. Он явно нервничал, хотя и пытался собраться. — Да, ты прав. Всё именно так. Но ты делал это, потому что я самый младший, а ты... Джин резко встал — усталость как рукой сняло. Что вообще началось-то? Что это нашло на Чонгука? Он ощутил приступ раздражения или даже разочарования. Неужели макнэ действительно так думает? — Я не могу поверить, что ты это сказал. Чонгук, ты всегда был на вершине моей пирамиды. Что бы я ни делал, что бы ни говорил — я всегда думал о твоих чувствах. Да, возможно, не всегда я был добр, но нужно же было воспитать в тебе мужчину. Всё шло тебе на пользу, и я поверить не могу, что ты этого так и не понял, хотя говоришь, что повзрослел. Джину было обидно. Очень обидно услышать из уст младшего такое. Неужели он сделал что-то не так? Чонгук опустил голову, но тут же снова поднял её и посмотрел на хёна. — Почему ты раньше этого не говорил? У тебя всегда было что сказать для всех. Для всех, кроме меня. — Я думал, это и так понятно. Разве нет? Я всегда проводил с тобой больше времени, чем с остальными. Джин искренне удивился, пытаясь найти в своей голове моменты, когда он, возможно, действительно сказал что-то не так по отношению к макнэ, но так и не смог этого сделать. — С Арэмом вы всегда что-то обсуждали за закрытой дверью. Чимина ты всегда поддерживал — когда это нужно и не нужно. Позволял Те себя обнимать и липнуть к тебе при любом удобном случае, и тебе не важно было, что скажут люди. С Хоби вы вообще порой были на своей волне, не замечая никого вокруг. Про Юнги я вообще молчу — рядом с ним ты на себя не был похож. Казалось, у вас есть какая-то личная тайна, которая связала навеки, и вы никому её не расскажете. А меня ты воспринимал зачастую как обязанность. Джин внимательно слушал его — и сейчас действительно начинал понимать, о чём говорит его уже взрослый малыш. И это было больно. Больно осознавать, что он и вправду вырос. Теперь Джину стали понятны внезапные обиды младшего, которые случались, как ему казалось, совершенно беспочвенно. Но если тогда он молча уходил в сторону, то сейчас решился сказать, озвучить всё то, что копилось столько лет. И дело не в том, что он прав — он просто смотрел на это иначе. — Прости. Я должен был об этом подумать. Должен был поговорить с тобой, объяснить. Но наша жизнь — это сплошная встречная полоса, по которой мы бежим, не останавливаясь, без права на ошибку и разворот назад. Джин сделал шаг навстречу младшему и уже потянулся взъерошить его непослушные волосы, но вовремя одёрнул руку. Нет, сейчас совсем не тот момент. — Ты прав. Абсолютно прав. Но одно «но» — всё то, что ты сказал, конечно, верно. С Арэмом мы действительно часто обсуждаем его работу — огромную, колоссальную работу. Он наш лидер, но для него я тоже старший хён. С кем ещё ему говорить, скажи? — Чимину всегда нужна поддержка, и дело не в том, что он делает что-то не так. Просто он мягче и ранимее нас всех. Ему нужен тыл не только от меня — разве ты не делаешь то же самое? Чимин растрачивает себя больше всех, он первым бежит утешать любого из нас. — Хоби... вспомни, сколько он боролся с неуверенностью в себе? Он лучше нас во многом, но ему нужно было вдолбить это, в конце концов, в голову. Чем я и занимался как старший. — Ви нужно внимание. Не только от меня — от всех. Ему становится плохо, когда его отталкивают, он воспринимает это очень болезненно. Он взрослеет намного медленнее, чем мы. И если кто-то из вас невзначай его проигнорировал, то появляюсь я. Он такой — всегда был и будет. А кто, если не старший хён, подставит ему плечо? — Ты, казалось бы, ближе всех с ним, но и ты иногда его динамишь. — А Юнги... Юнги был моим соседом по комнате много лет. И дело не в какой-то тайне, а в том, что нам было комфортно друг с другом просто молчать — будь то рыбалка или просто общее пространство. — Но с тобой... с тобой было всё мною перечисленное. Я всегда ловил твой взгляд, когда что-то происходило — в минуты триумфа или падения. Ты был первым, кто был важен. И мне жаль, что ты этого не понимал. И это моя вина. Я действительно должен был сказать. Но ты знаешь, я не очень многословен в таких вещах. Чонгук молчал, но его взгляд... Джин как будто вернулся в прошлое. Те оленьи глаза, как тогда, смотрели на него с неприкрытым обожанием. Пусть они уже были не такими невинными, но это всё тот же взгляд — чистый и настоящий, искренний. Чонгук. Его золотой малыш. Даже несмотря на то, что он уже взрослый парень, почти мужчина, с крепкими мускулами и кубиками на животе — он всё равно будет для него младшим. И Джин всегда будет любить его. Нет, не больше остальных — просто его любовь к макнэ особенная. Она другая, не такая, как к Чимину или Ви. Джину вдруг очень захотелось дотронуться до него, провести ладонью по щеке, почувствовать его под кончиками своих пальцев. Джин дёрнулся, почти отскочил от макнэ. Тот уставился на него в лёгком замешательстве. Джин и сам удивился своей реакции. В последнее время он редко проявлял нежность в отношении Чонгука. Тот вырос и уже не так нуждался в своём хёне, и Джин это понимал, хотя и грустил немного. Но такова жизнь — они взрослеют, меняются. Здесь ничего не поделаешь. Единственный, кто всегда нуждался в объятиях из них, был Ви — он по-прежнему сохранил свою жажду тактильности. Наверное, поэтому и крутился всё время рядом с Чонгуком, который никогда его не отталкивал. Ну, почти никогда. Тут Чонгук сделал шаг вперёд. Джин не двинулся. — Хён, мне нужно тебе кое-что сказать, — начал осторожно макнэ. Ему явно было не по себе. Хотя с чего бы? У них за столько лет не осталось тем, от которых бы они так себя неловко чувствовали. А Чонгук явно сейчас испытывал именно это. Джин напрягся. У него даже начался небольшой мандраж — и это точно не от усталости. Его начало поглощать какое-то странное чувство — неловкость, недоумение, что-то совсем не свойственное. — Что? — тихо спросил Джин. Но ответ он получить не успел — в гримёрку буквально с разбега ворвался Хосок. — Вы чего тут засели? У нас самолёт через несколько часов! Джин перевёл взгляд на Чонгука, который хоть и повернулся сначала к Хоби, но потом снова уставился на Джина с явным разочарованием. Что такого он хотел ему сказать? Старший хён двинулся к выходу. Хосок прав — у них совершенно нет времени на разговоры. — Ладно, действительно пора. Позже поговорим, — кинул он на ходу Чонгуку. Они говорили с ним миллион раз и никогда не было запретных тем — даже личное обсуждали. Но почему-то сейчас Джин спасовал. Он даже был благодарен Хоби, что тот появился именно в этот момент. Что-то ему, Джину, подсказывало, что этот разговор будет не таким, как миллионы других раньше. И лучше его отложить — и как можно на дольше. Джин вышел, за ним и Хоби. А Чонгук остался. И старший хён не увидел, насколько большим было разочарование от того, что он не смог сказать, что хотел. Ведь это был очень подходящий момент. Макнэ сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Ну ничего — у них ещё будет возможность поговорить. Пусть не так скоро, как хотелось, но начало положено. Он уже начал. А дальше... дальше уже другая история. Какая — покажет время.