На дороге из прошлого в никуда

1.

  — Смотрите, там зомби! Луч солнца с танцующими внутри пылинками наконец добрался до экрана, и теперь всё происходящее на нём кажется размытым и бледным. — Чёёёёрт! Лиам, куда ты идёшь? Кори заваливается набок, утыкаясь в острое плечо Лианы, которая визжит и изо всех сил жмёт на кнопки геймпада. Зомби неумолимо приближаются к их маленькой группе, столпившейся возле убежища, вдруг переставшего быть безопасным. — Бей их, бей! — истошно вопит Лиам, чей персонаж лишился ноги и еле-еле ползёт по земле, неловко отстреливаясь. Кори сосредоточенно убивает зомби. — Я вижу аптечку! — пищит Лиана. — Лиам, давай туда, я не хочу её брать, у меня и так почти восемьдесят процентов, а ты сейчас сдохнешь. Лиам пыхтит и подпрыгивает сидя, от чего слегка заваливается в сторону. — Грёбаное солнце. Ни хрена не вижу! Кори стреляет. Зелёные руки тянутся всё ближе и ближе. Их слишком много. Попадать нужно очень чётко в центр груди, никакие другие способы не действуют. — У меня заканчиваются зомбепули, — хнычет Лиана. К ней приближается жуткое создание с перекошенной физиономией и чёрными провалами глаз. За ним ещё одно, и ещё. Похоже, они как-то себя выдали и теперь окружены. Неумолимый солнечный луч заполнил экран на две трети. Кори нужно сделать выбор: либо продолжать прикрывать Лиама, почти добравшегося до заветной аптечки, либо защищать Лиану, лишившуюся всех зомбепуль. В реальности Лиам разочарованно стонет и вскакивает на ноги, не моргая и не сводя глаз с экрана. — Кто-нибудь! Закройте чёртовы шторы! Никто не может пойти и выполнить его просьбу. Все заняты. Лиана пытается убежать от зомби, Лиам ползёт к своей драгоценной аптечке. Со всех сторон наступают раскачивающиеся полуразложившиеся фигуры. Кори — в центре происходящего. Он стоит перед выбором — Лиам или Лиана. Он не может спасти обоих, кем-то нужно пожертвовать. Эти двое — его лучшие друзья, брат и сестра, двойняшки. И решение необходимо принять прямо сейчас. Не раздумывая, не сомневаясь. Кори не знает, кого выбрать. Не может принять решение. Что это вообще за выбор такой?

–

Раз за разом Кори снится этот сон. Сон о временах, когда ужастики были исключительно способом развлечься и пощекотать нервы, а не страшной реальностью, в которую он не может поверить вот уже… Сколько? Четыре месяца и… пять, шесть дней? Измученные лихорадкой тело и мозг отказываются служить, терзаясь неконтролируемой дрожью и галлюцинациями. Вот и сейчас ему мерещатся голоса. Незнакомые как будто. Это точно бред, голосов нормальных живых людей он не слышал с того самого дня, как к прозрачной двери магазина подошла маленькая девочка и прижалась лицом, пытаясь рассмотреть, что там внутри. А потом… Кори стряхивает воспоминание прочь. Голоса стряхнуть не получается. — Ну вот, тут одна консервированная фасоль. — Чем тебе фасоль не угодила? — Ну не знаю, как ты, а у меня и так понос не прекращается. И без грёбаной фасоли. Кори приоткрывает глаза. Нестерпимо болит голова. Руки и ноги словно ватные, а во рту сухо, как в пустыне. Не то чтобы Кори бывал в пустынях, так, в кино видел. Перед глазами расплываются фиолетовые круги и зелёные треугольники. Кажется, что целая вселенная давит на грудь. — Чёрт, Юджин... Почему ты мне ни черта не рассказываешь, а? Нам надо найти что-нибудь в ближайшей аптеке, желательно — местный антибиотик для кишечника, если получится. Те, что у нас есть, не подходят. — Фу, не дави своим медицинским интеллектом. — А я ведь говорила — не пей из того бака, а то козлёночком станешь. — Ты опоздала. Я уже был козлом. — Не можешь по-другому, да? Ладно, давай найдём ещё что-то. Не фасоль. Что-то другое. Тебе надо побольше есть. На чем только штаны держатся... — На чём, на чём — на том, чем ты обделена. — Разве что. Не могу на тебя смотреть уже, кошмар какой-то. — Эй! Я что, по-твоему, некрасивый? — лёгкий хлопок. — Точно! Слушай, тут где-то есть краска для волос, как думаешь? — Юджин! — Поищи здесь еду, а я прошвырнусь и гляну, что тут ещё есть. Может, спирт какой-то? Парочка карематов пригодилась бы... Шаги отдаляются в разные стороны. Эти люди уходят. На Кори накатывает острый приступ паники. Если они уйдут, с ним несомненно будет покончено. За прошедшую бесконечность времени — это первые встреченные им нормальные люди. Та маленькая девочка, которой он не успел помочь и чей живот прямо на его глазах разорвал полуразложившийся зомби — не в счёт. Кори беспомощно скребёт ногтями по полу, пытаясь приподняться. Из его горла вырывается мучительный хриплый стон. Шаги замирают. — Ты это слышала? — Да, где ружьё? — Не у тебя? Ты бросила ружьё? Николь, мать твою! Просто не могу поверить… — Тихо! Кори пытается смочить губы, но язык ощущается, как инородное тело. Как нечто шершавое и чуждое. «Я сейчас подавлюсь своим же языком, — думает он, — и сдохну». — Помо... гите... — хрипит он. Шаги снова приближаются. Торопливые, гулкие. Чьи-то руки осторожно приподнимают Кори за плечи и перекладывают на свёрнутое в углу подсобки одеяло, с которого он, похоже, скатился на пол. Он потерял счёт времени с тех пор, как в голове разлился жар и сознание помутилось. Сколько часов прошло? Дней? Недель, быть может? Кори упорно вычёркивал даты в календаре с тех самых пор, когда… Когда… Но потом он уже физически не мог продолжать. — У него лихорадка и скорее всего обезвоживание, — звучит над ним напряжённый женский голос. Кори пытается открыть глаза, веки поддаются с трудом, но он упорно пялится вперёд, тяжело дыша. Он видит двух девчонок. — Что с тобой, пупсик? — мягко говорит одна из них. У неё смуглая гладкая кожа, на голове — множество мелких косичек, а в носу — тонкое металлическое колечко. Кори хрипит, пытаясь смочить пересохший рот, и закашливается. Силы резко оставляют его ослабленное тело, зрение туманится, веки самопроизвольно опускаются. — Эй? Ты с нами? — грубоватым голосом спрашивает вторая девушка и щёлкает пальцами перед лицом Кори. У неё светлые волосы до плеч, слегка завивающиеся на кончиках, и очень яркие тёмные брови на бледном тонком лице. — Приём! Кори старается сосредоточить взгляд на её лице, но всё расплывается и размывается в горячем и сухом мареве. — Пить... — шепчет он, и почти моментально чувствует, как к его губам прислоняется горлышко пластиковой бутылки, а прохладная вода смачивает пересохшую кожу. — Потихоньку, не спеши, — уговаривает ласковый голос. Но Кори торопится, кашляет. Вода затекает за воротник. — Он совсем обезвожен и, посмотри, на ноге гипс. Точно был наложен до того, как... Вздох. — Что будем делать? — спрашивает другой голос, более низкий и ломкий. — С ним? С собой возьмём, конечно! А ты как думал? Кори приоткрывает глаза, в голове слегка проясняется. Светловолосая девчонка качает головой, кусая губы. Однако теперь Кори видит, что это и не девчонка вовсе, а парень — может, капельку старше его самого. — У него температура, — говорит тот. — И гипс этот... Ты уверена, что мы его вытащим? Темноволосая девушка нежно убирает волосы с потного лба Кори, её ладонь дарит восхитительную прохладу, к которой он неосознанно тянется. Она снова даёт ему напиться из бутылки. — Точно тебе говорю, — отвечает девушка своему спутнику. — Он нужен нам, Юджин. Он достаточно взрослый, чтобы быть полезным, а кроме того, он может остаться с тобой, когда я... Парень резко встаёт и так же резко говорит: — Я понял. Можешь не продолжать. Пойду поищу что-нибудь... Его шаги отдаляются, затем слышен шорох и звуки передвигаемых коробок. — Меня зовут Николь, — мягко говорит девушка, возвращая к себе внимание Кори. — А этого придурка — Юджин. Уж прости его за гнусный характер. А как твоё имя? — Кори, — говорит он, чувствуя, что рот способен формировать слова. — Кори Верхольм. Николь смеётся мягким смехом. — Так официально. Кори тоже пытается рассмеяться, но попытка увенчивается лишь сухим кашлем. Он устало прикрывает глаза. Прохладные пальцы снова поглаживает его лоб. — Попьёшь ещё? Он кивает и открывает рот. Николь поит его как младенца. — Сколько тебе лет? — Четырнадцать. — Это хорошо, хорошо. Кори хочется спросить почему его возраст так её радует, но тут появляется резкий беловолосый Юджин и что-то тихо говорит Николь. Они шепчутся и яростно жестикулируют руками, Кори наблюдает за ними из-за полуприкрытых век и ощущает странное умиротворение. Впервые за последние четыре месяца ему становится так легко, что он, наверное, мог бы умереть счастливым. Да только теперь Кори хочется жить.

–

Расправиться с гипсом на ноге оказывается сложнее, чем хотелось бы. Юджин ножом вскрывает покрытие слой за слоем и отдирает — нижний слой местами прилип к коже. Нога под ним пугает сероватым цветом и покрыта нарывами самого отвратительного вида. Кори немного тошнит как от зрелища, так и от запаха. Николь разочарованно цокает языком. Кори стыдно — он мог бы, наверное, снять гипс раньше, но нога продолжала болеть, когда он был вынужден на неё наступать, и он побоялся. Николь приносит лекарства из притороченной к мотоциклу сумки — антисептики, пластырь, ампулы и шприцы. Кори испуганно пялится на свою ногу, от лихорадки пот катится по его лбу, стекает по спине. Юджин зубами разрывает упаковку с бинтом и смачивает его в воде из большой бутыли. Затем он бережно протирает ногу Кори, который шипит от соприкосновения ткани с воспалённой кожей. Всё с тем же сосредоточенным видом Юджин брызгает чем-то из флакончика, а в конце наносит на раны бесцветную мазь. Николь перебирает ампулы и, определившись с выбором, набирает раствор в шприц. — Это антибиотик, — поясняет она. — Не тушуйся, тебе повезло. Я в медицинском колледже учусь… Училась. Конечно же училась. Но навыки пока не растеряла. Юджин успокаивающе похлопывает Кори по плечу. — Если понадобится ампутация, я ей помогу, не ссы. У нас с собой есть такие штуки, что и ангелов увидишь, и демонов… — Юджин! — Да что такого? Николь неодобрительно покачивает головой и проводит спиртовой салфеткой по плечу Кори. Укол почти безболезненный. Кори сглатывает и тихо говорит: — В тот день, когда всё произошло, я попросился у родителей остаться в магазине за главного. Всё равно мы должны были закрыться в четыре часа, а за кассой сидеть — не проблема. Мама, папа и сестра забросили меня сюда, а сами поехали в гости к бабушке в соседний посёлок. Я не люблю эти семейные посиделки, вечно с дедом ругаемся, а потом… Юджин протягивает руку, Николь вкладывает в неё использованный шприц, другой рукой удерживая салфетку на месте укола. Они оба молчат. Продолжать разговор не требуется: все прекрасно знают, что было потом. — Как ты сломал ногу? — меняет тему Юджин, оглядываясь по сторонам. Он пристраивает шприц в пакет с объедками, валяющийся под столом. — Упал с велосипеда, — смущённо отвечает Кори. — Меня подрезали на самом деле. Лиам подрезал. В тот день они снова устроили гонки, кто быстрее из школы доедет. Лиама, скорее всего, уже нет в живых. Ни его, ни Лианы, никого из знакомых и друзей Кори. Николь и Юджин смотрят друг на друга, как будто переговариваясь без слов. — А мы с Юджином три раза в неделю подрабатывали на роллердроме, обучали детишек кататься на роликах, прикинь? — говорит Николь жизнерадостным тоном, в котором Кори чувствует подвох. — Могли бы показать тебе мастер класс, — добавляет Юджин, улыбаясь ярко, но улыбка на его губах быстро увядает, а брови сдвигаются к переносице. — Только вряд ли это пригодится в будущем. У нас тут как бы другие проблемы. В маленьком семейном магазинчике посреди трассы неподалёку от Инглтона, которым владели родители Кори, не осталось никакой толковой еды, кроме нескольких банок отвратительной консервированной фасоли и пачки риса. Почти всю воду, которая была в торговом зале, Кори выпил за первые три недели. Потом он расправился с соком, безалкогольным пивом и сладкой газировкой. Затем он выломал дверь на склад и обнаружил там ещё какое-то количество воды, сока и консервов. Через двенадцать недель он умудрился вскрыть бак бойлера с водой и растянуть его содержимое ещё почти на пять недель. О мытье рук речи уже не шло. Влажные салфетки были использованы все до одной, даже те, которыми протирали окна машин и унитазы. — Вода — это наша главная проблема, — говорит Николь, потирая нахмуренный лоб. — Большая часть воды в природе не подходит для питья, если ты, конечно, не ставишь перед собой цель сдохнуть от кровавого поноса и бесконечной рвоты. Магазины и аптеки расположены в основном в крупных городах, где ходят толпы этих тварей. Они, конечно, дохнут постепенно, так как не способны продержаться долго в таком состоянии. Они просто гниют и разлагаются, мерзкое зрелище, скажу тебе. Но в этом тоже проблема. Каждый большой город сейчас — котёл с трупным ядом. Кроме того, ежедневно появляются новые зомби, пусть и не в таких количествах. — На подъезде к Клэпхему была маленькая аптека, — перебивает её Кори. Он помнит, как когда-то давным-давно, много лет назад, ездил туда с отцом за гелем от боли при прорезывании зубов для Лотти. Для Лотти, которой недавно исполнилось пять. Которая в тот день надела новое платье в гости к бабушке и подпрыгивала, хватаясь цепкими ручонками за маму и папу. Никто из них не вернулся за Кори. Он отказывается размышлять о том, что с ними произошло, — это были бы слишком страшные мысли. Всё это время Юджин роется на полках в торговом зале, в рандомном порядке сметая в пакет всякую ерунду. Во всяком случае так может показаться на первый взгляд. Но Кори — наблюдательный и умный, он понимает логику выбора — батарейки, спички, моментальный клей, сухое горючее в таблетках, пластмассовые зажигалки… Юджин крутит в руках швейный дорожный набор и тоже бросает его к остальному. — Краска для волос есть? — спрашивает он, окидывая себя внимательным взглядом в закреплённое над кассой зеркало, после чего начинает примерять все очки от солнца с витрины — одни за другими. — Нет, — зачарованно отвечает Кори, наблюдая, как раскованно тот чувствует себя в нынешней ситуации — в данный момент и в целом. — Жаль, корни отросли. Николь фыркает и закатывает глаза. Юджин показывает ей язык и продолжает: — А водка есть? Кори слегка перепугано переводит взгляд с одного на другую. Он было попытался утолить жажду алкоголем, но от крепких напитков у него началась рвота, усугубившая общее состояние. — Ага, последний стенд слева. Юджин направляется туда и издаёт довольный свист. — Эй, Николь! Иди-ка сюда и глянь, что из этого мы можем употребить? Девушка успокаивающе улыбается Кори. — Не бойся, мы не собираемся тут напиться с горя. Это никак не поможет. Спиртосодержащие напитки могут пригодиться… М-м, для медицинских целей. Понимаешь? Она направляется к деловито передвигающему бутылки Юджину и присаживается рядом с ним на корточки. Предпочтение они дружно отдают спиртному в мелкой таре. — Удобнее перевозить, — объясняет Николь, осторожно размещая бутылочки среди остальных вещей в пакетах. — Рассортируем, когда найдём нормальное место, где можно обосноваться, — говорит Юджин, сдвинув одни тёмные очки на лоб, а вторые опустив под подбородок. Третья пара торчит из кармана его толстовки. Они готовятся к отъезду и забирают Кори с собой, оставаться не имеет смысла: в одиночестве здесь он обречён. Если за четыре месяца родители за ним так и не вернулись — глупо ждать дольше. У Юджина и Николь есть мотоцикл с коляской, на котором они рассекают по широким трассам и грунтовым дорогам, а ещё два ружья, пистолет и просто ошеломляющее количество ножей. Предварительно размоченный рис доваривают на импровизированном костре, добавляя в него банку тушёнки. Лихорадка Кори благодаря лекарствам спадает, и он чувствует зверский аппетит. Николь дважды наполняет его миску, хотя сама ест немного, а Юджин — ещё меньше. После перекуса тот кутается в одеяло сомнительной чистоты и некоторое время лежит, прижав колени к животу, пока Николь всё же не уговаривает его принять таблетку. И она неумолима, хотя Юджин ворчит, что может потерпеть, а лекарства лучше сохранить для более тяжёлых случаев. — Как ты собираешься управлять мотоциклом, а? Хочешь нас угробить из-за своей гордости? С тяжким вздохом Юджин сдаётся, и через полчаса страдание в его глазах исчезает, а лицо расслабляется, перестаёт быть откровенно серым от боли. Когда Кори видит забитую всяким барахлом коляску мотоцикла, он сомневается, что сможет влезть туда со своей больной ногой. Однако новые друзья уверенно распихивают вещи в стороны, освобождая небольшое пространство, и в четыре руки помогают Кори устроиться на свёрнутых в рулон покрывалах. Сверху на него грузят огромный рюкзак и пакет с добытым в магазине барахлом. — Удобно? — интересуется Николь, подавая ему бутыль с водой. — Если захочешь пить — пей, только понемногу. Кто знает, где и когда мы найдём нормальный источник. Кори кивает и пытается улыбнуться. Юджин подмигивает ему и смешно надувает щёки: — Расслабься, чего такой хмурый? Если начнёт укачивать — кричи, остановимся. Николь проверяет устойчивость выпирающих из коляски свёртков, Юджин перебрасывает ногу через мотоцикл и принимается что-то настраивать на панели управления. — Почему мотоцикл, а не машина? — спрашивает Кори. — В машину больше влезет. — Разумный вопрос, — кивает Николь. — Но хрень в том, что теперь на машине сложно проехать по дорогам, в городах — полный транспортный коллапс, да и на трассах — сам увидишь. Объезды не везде возможны. А мотоцикл мы можем даже на руках перенести через завал, и спокойно ехать дальше. Юджин бережно протирает панель управления и нежно улыбается. — А ещё он меньше топлива жрёт, и его удобнее прятать. Но самое главное, — он сдвигает солнечные очки с макушки на глаза, светлые пряди повисают вдоль лица, — мы не рискуем обрасти слишком большим количеством вещей, которые нужно тащить за собой. Что не влезло — то лишнее. Таков наш принцип. Однажды мы найдём подходящее местечко, устроимся там и будем шмоточничать. Пока это было бы тупо. Нужно оставаться мобильными. Николь вешает ружьё за спину и устраиваться позади Юджина, обхватывая его за талию. — Ну что? — как-то чересчур уж весело говорит она. — Вперёд? Юджин заводит двигатель и резко стартует с места.

–

Первых зомби они замечают на окраине Клэпхэма, как раз вблизи от интересующей их аптеки. Припрятав мотоцикл в кусты, Юджин изучает улицу в бинокль. По дорогам они ездят без глушителя, ребятам нравится создаваемый ими грохот, словно в мире недостаточно хаоса и крайне необходимо внести свой вклад во всеобщую энтропию. Однако вблизи городов и посёлков глушитель устанавливают обратно — там шуметь небезопасно. Кори уже знает, что Николь и Юджин родом из Морпета, Нортумберленд, и долгое время после наступления — как они это называют — «зомбездеца» — обретались в Ньюкасле и Дарэме, а затем решили продвигаться на юг. «Никаких больше крупных городов», — сказал Юджин, вздрагивая. В тот момент они рассматривали карту, выбирая наименее оживлённые дороги. Николь задумчиво покивала и одарила Кори извиняющимся взглядом: «Прости, пупсик, но лучше бы тебе не знать подробности». И вот Николь стоит между мотоциклом, в котором сидит Кори, и зарослями дикого винограда, откуда Юджин рассматривает улицу. — Их тут четверо. Только один свежий на вид, остальные так себе. — Ты или я? — спрашивает Николь, поглаживая ремень перекинутого через плечо ружья. — Я, — отвечает Юджин, возвращаясь к ним и аккуратно укладывая бинокль в один из пакетов. — Сэкономим пули. Ждите меня здесь. Николь, если что, ты знаешь что делать… — Ага, знаю. Если сдохнешь — прикончу собственными руками. — Моя умница! — Они умирают от зомбепуль? — с испуганным любопытством спрашивает Кори, косясь на Юджина, проверяющего все свои ножи, висящие на поясе. — Нет, — отвечает Николь, — от самых обычных. Ты в приставку переиграл, что ли? Этих убить так же просто, как обычного человека. Фраза о простоте убийства не должна звучать так обыденно, но она никого не коробит. С недавних пор мир завязан на выживании и борьбе. — Ждите, — ещё раз кратко говорит Юджин, скидывает толстовку, оставшись в тонком реглане, и мягким шагом направляется в обход кустов. Николь снимает ружьё с плеча и обхватывает ствол поудобнее, то поглядывая в сторону мотоцикла, в котором перепуганный Кори сжимается в комок, то наблюдая за действиями своего друга, отправившегося разбираться с зомби. — Не волнуйся так, — говорит она Кори с жёсткой усмешкой, — Юджин справится. Он в этом деле хорош. Кори опускает взгляд на свои вцепившиеся в пакет руки. В пакете есть что-то мягкое, похожее на полотенце, и что-то твёрдое, угловатое, как будто книга. Кори отстранённо думает о том, нужны ли книги умирающей цивилизации, и не поднимает глаз, пока по истечении долгих минут не раздаются шаги и шелест веток. Юджин и в самом деле справляется, возвращаясь назад довольно скоро. Рукава его реглана и брюки заляпаны отвратительно воняющей дрянью. «Это кровь зомби», — отстранённо думает Кори, стараясь дышать ртом. Сжатые на пакете пальцы от напряжения стали белыми. — Дай мне что-нибудь вытереться, — говорит Юджин сдавленным голосом, — и сменную одежду. Он начинает раздеваться без стеснения, демонстрируя истощённое тело с торчащими рёбрами и выпирающими косточками бёдер. Николь льёт воду на чистую часть реглана, которой Юджин вытирает перепачканные руки. Затем он ещё раз протирает их ценными влажными салфетками и опрыскивает антисептиком. Удовлетворившись чистотой, он надевает чистые штаны и футболку, протянутые ему Николь, а сверху набрасывает толстовку и лишь тогда позволяет себе содрогнуться всем телом. От холода или отвращения — Кори может лишь догадываться. Возможно, и от того, и от другого. Николь отбрасывает грязные тряпки подальше и смотрит на своего друга, напряжённо сжав губы. Лицо Юджина отстранённое и холодное, глаза смотрят в никуда. — Эй, — мягко говорит Николь, проводя руками по его плечам и предплечьям. — Они не были людьми. Я это знаю, ты это знаешь. Юджин опускает голову, волосы скользят по его щекам, пряча лицо. — Ну же, Юджин, — Николь легонько встряхивает его за плечи. — Мы с тобой как родинки, святой водой не выведешь. Подумай о Кори, ты его пугаешь. Те существа были обречены. Мы просто помогли им. В каком-то смысле. Некоторое время все молчат, прислушиваясь к шелесту листвы и щебетанию птиц. Что бы ни случилось с человечеством, ветер продолжит дуть, солнце по-прежнему будет светить, деревья — зеленеть, а Луна — управлять приливами и отливами. Что такое каких-то двести тысяч лет в контексте миллиардов? — Я недосмотрел, ошибся, — говорит в итоге Юджин. — Их было пятеро. Зато теперь путь свободен. Он облизывает пересохшие губы, и его тело снова пробирает крупная дрожь, но голос звучит почти нормально. Почти тот же скучающе-нагловатый тон с лёгкой хрипотцой, уже не детский, но и не вполне взрослый. Николь внимательно смотрит ему в глаза и кивает, а затем отпускает его плечи и выглядывает из-за кустов. — Давай сходим пешком? Нам много не нужно. Юджин несколько раз моргает и встряхивает головой. — Неа. Подъедем. Всё равно дорога мимо идёт. Кстати, — он чуть оживляется и более уверенным движением берётся за руль мотоцикла, — окна аптеки разбиты. Думаю, внутри уже кто-то побывал. Возможно, не раз. Николь подталкивает мотоцикл сзади, помогая вывести его на дорогу. — Ну, не факт что они там антибиотики искали, скорее — что-то наркотическое, ты сам знаешь, за чем в первую очередь бегут тупые подростки... Другое дело, что без холодильника многое могло испортиться. И вот это уже совсем нехорошо. Подумайте только, через год-другой мы будем беспомощны перед всеми этими болячками, не имея возможности производить лекарства, — сокрушается она по дороге. — Через год-другой тебя это не будет беспокоить, — говорит Юджин, но в его голосе нет утешения, одна только ирония, в которой он хорош почти так же, как в уничтожении зомби. — А, точно! Спасибо, что напомнил. Кори уже в курсе, что жизнерадостность его новых друзей преимущественно показная, а за ней есть фундаментальное знание, голые факты, которым никто не может противостоять. Кори устало прикрывает глаза. Его всё же укачало, а кроме того нахлынула странная апатия: решать ничего не нужно, выживать не нужно, просто довериться этим людям. Хуже не будет, самое худшее уже произошло. Мотоцикл останавливается на ровном участке дороги, ведущей в городок. Кори садится чуть ровнее и видит беспорядочно брошенные на улице машины, некоторые из них — с распахнутыми дверцами и выбитыми стёклами. Ещё есть лежащие то тут, то там груды разлагающейся плоти, над которой кружат вороны и воют рои мух. Запах стоит невыносимый. Кори закрывает нос и дышит ртом. Лежащие поблизости тела выглядят более свежими. Наверное, это те зомби, с которыми расправился Юджин. Николь подходит к ним ближе и внимательно рассматривает. — Вот эта, — она указывает на тело девушки с растрёпанными рыжими волосами, — совсем недавно переродилась. — Угу, — отвечает Юджин, явно избегая смотреть на тела, а затем нетерпеливо хлопает себя по карманам брюк, словно в поисках кошелька, который ему больше не нужен. — Заходим или как? Ещё до того, как они отправились в путь, Николь успела поведать Кори их общую с Юджином теорию. Они считают, что причиной апокалипсиса стали инжекторные капсулы в основании черепа, которые ставят всем зарегистрированным гражданам в первые часы после рождения в течение вот уже более восьмидесяти лет. — Мы не сразу заметили, что все окружающие нас нормальные люди — младше двадцати, — рассказывала она. — Но было очевидно, что дети не превращаются в зомби, в то время как взрослые переродились все до одного. Несколько раз мы видели момент перерождения, но сопоставлять возраст с этим процессом начали позже, когда один парень в колонии Ньюкасла сперва всех задолбал своим приближающимся днём рождения — на который мы нагребли спиртного, сладостей и наркоты из аптек — готовились, знаешь ли… Потом он потерял сознание, а когда пришёл в себя — голыми руками успел порвать троих, пока его не застрелили… Через какое-то время мы добыли капсульный сканер, — она извлекла прибор, хорошо известный Кори по визитам к семейному врачу. Кроме общей информации о здоровье человека, это устройство также могло считать его возраст в годах, месяцах и днях. Николь поднесла сканер к затылку Кори, раздался двукратный звуковой сигнал. — Четырнадцать лет, восемь месяцев, тринадцать дней. Круто. Быть может, за пять лет найдётся способ это остановить. Кори помнит, как взгляд Николь стал рассеянным и тревожным, хотя она и пыталась скрыть свои страхи за безмятежной улыбкой. Её собственный возраст уже ближе к девятнадцати, а Юджину за несколько дней до «зомбездеца» исполнилось семнадцать. Никогда ещё Кори так сильно не радовался тому, что в компании других подростков был самым младшим. — Я оставлю тебе ружьё, ладно? — говорит Николь, вопросительно на него глядя. — На всякий случай. Но мы быстро. Кори дёргается и нервно крутит головой. Он боится оставаться один на открытом пространстве. Месяцы, проведённые взаперти, сыграли свою роль. — Нет-нет, я лучше с вами… Он неловко выбирается из коляски, пытаясь щадить больную ногу. Юджин ему помогает, а Николь внимательно оглядывается по сторонам. — Если увидишь что-то вроде воды или любых пищевых добавок — хватай сразу. Насчёт остального спрашивай Николь, — говорит Юджин, легонько сжимая плечо Кори, и первым заходит в аптеку. После яркого солнечного дня полумрак тесного помещения кажется гнетущим. Кори несколько раз моргает, привыкая, и ковыляет вперёд, движимый желанием быть полезным для своих новых друзей — единственных друзей в этом безжалостном мире.  

2.

  Майлз не собирается делать глупости. Нынче не время для резких телодвижений, лучше уж быть осторожным. Пусть весь мир полетел в тартарары, но это ведь не повод совершать самоубийство, верно? Просто звук мотора вдали кажется оглушительным. Противоестественным. Давно позабытым. Дающим надежду. Майлз как раз набирает воду из колодца, нервно оглядываясь по сторонам. В последние несколько недель они почти не видели зомби, а тех немногих, что шлялись поблизости, они с Джулианом благополучно уничтожили. Недавняя попытка выбраться в ближайший городок стала кошмаром, после которого Майлз не мог спать несколько дней: в его тревожных, лихорадочных снах бродили бесконечные толпы омерзительных тварей, жадно разрывающих внутренности тех несчастных, кому удалось сохранить человеческую сущность. Тишина, казавшаяся жуткой в первые дни, постепенно становится показателем благополучия и спокойствия. Теперь реальность такова — тихая, пугливая, первобытная. И вдруг это. Громкий рокот мотоциклетного двигателя, словно кто-то за рулём неистово хочет, чтобы все услышали: вот едет он — король заброшенных дорог, наместник умирающего мира. Майлз срывается с места и бежит по заросшим грядкам огорода, сквозь кусты и пролесок, перемахивает через низкий забор, мчится по полю, увязая в жирной, напитанной влагой земле. Мотоцикл выворачивает из-за угла на скорости, явно превышающей любые разумные ограничения для сельской местности. Это довольно старая модель с коляской, неуклюжая и смешная. Но Майлзу не смешно, ведь там люди, настоящие живые люди, и они могут исчезнуть, даже не объяснив толком, что произошло. Если сами, разумеется, знают. Поэтому он бросается наперерез, крича и размахивая руками. Перед глазами мелькают перепуганные юные лица, Майлз отчаянно хватается за бортик коляски, звучит резкий скрип тормозов. На секунду ему кажется, что рука просто-напросто оторвалась — так и осталась цепляться за покрытый чёрной краской металлический край. Но тело волочится несколько метров следом и беспомощно падает в дорожную пыль рядом с ногой в ярко-салатовом кроссовке с оранжевыми шнурками, опустившейся с педали на землю. — Ты дебил, что ли? — спрашивает обладатель кроссовка — худощавый пацан с собранными в небрежный пучок блондинистыми волосами. Он одет в узкие драные джинсы и бледно-голубую толстовку в подозрительных рыжих пятнах. — Какого хера под колёса прыгаешь? Жить надоело? Вроде бы не то время, а? Чтобы аж вот так разбрасываться своей никчёмной жизнью? От боли в ободранных коленях и наверняка сломанной руке у Майлза темнеет в глазах. Он прижимается щекой к тёплому шершавому асфальту и жмурится, втягивая носом пыль и изо всех сил сжимая зубы, чтобы не заорать и не разрыдаться. Над его головой звучит другой, мелодичный голос: — Нехило шмякнулся. Помоги перевернуть. Резкий блондин, похоже, приседает на корточки рядом. — Давай его сперва проверим. Какой-то он слишком уж взрослый. Майлз дёргается и открывает глаза. Парень внимательно рассматривает его лицо, а рядом с ним стоят склонившись ещё двое — смуглая девушка и веснушчатый, рыжий мальчонка на вид ещё младше первого. Его левая нога от колена до щиколотки перебинтована сероватой тряпкой. — У тебя вообще права есть? Чего гонишь как псих? — выдыхает Майлз, корчась от боли. Он садится, неловко опираясь на мотоцикл, рассматривает разорванные брюки и кровоточащие ссадины. — Права? Ты тупой? Кто меня остановит? — с вызовом вскидывается светловолосый парнишка. Майлзу очень хочется поставить этого мымрика на место. — Ну я даже не знаю. Совесть или, возможно, здравый смысл? Тот прищуривается и засовывает руки в карманы, пытаясь выглядеть крутым, но отчего-то выглядит ещё меньше и младше. — Неа, не слышал. Не заложены природой, дружище. — Иногда скорость решает всё, — хмуро замечает девушка, вынимая из рюкзака знакомый на вид прибор, и тыкает им Майлзу в затылок. У того даже нет сил рявкнуть. Прибор пикает, ребятишки пялятся на экран датчика, а затем — друг на друга. Девушка едва заметно кивает. Если бы Майлзу не было так больно, он бы спросил, что тут вообще творится и нахрена им его медицинские показатели, но единственное, на что он способен, — это неуклюже ощупывать повреждённую руку и шипеть от мучительных ощущений. Подростки роются в рюкзаке и достают оттуда флакон с антисептиком, упаковку бинтов и аккуратно сложенные тряпочки. Рыжий мальчонка смачивает одну из них водой и подаёт девушке. — Лучше бы ты их снял, — говорит она Майлзу, указывая подбородком на его рваные брюки. — Может, ещё и трусы сбросить? — сквозь зубы выдавливает Майлз и подтягивается немного выше, сгибая колени чуть сильнее. Он неудачно опирается на больную руку и резко выдыхает от боли. — Может, — флегматично говорит девушка, — но в другой раз, не при детях. Она принимается бережно протирать ободранные колени Майлза прямо через дыры в брюках. Рыжий пацан сочувствующе качает головой, блондин обходит мотоцикл и начинает чем-то греметь вне поля зрения Майлза. — Да тут пара царапин, — насмешливо тянет девчонка, брызгая антисептик на очищенные от грязи ссадины. Майлз шипит. — Смотри, уже и крови почти нет. — Рука… — выговаривает он, всё так же прижимая к себе больную руку здоровой. Девушка склоняет голову набок и открывает рот, но в это же мгновение светловолосый парень внезапно выпрыгивает из-за её спины и прижимает палец к губам. — Ч-ч-ч. Все трое замирают, а Майлз с некоторым облегчением видит в кустах клетчатую рубашку Джулиана, которого, видимо, тоже привлекли посторонние громкие звуки. — Это не зомби. Это мой брат, — как можно более невозмутимо говорит он. — Двоюродный. Девушка медленно поднимается с колен, всем видом напоминая охотящуюся кошку, — такая же гибкая, напряжённая, готовая к прыжку. За её спиной висит ружьё, похожее на то, что отец Майлза хранил в сейфе у них дома. Блондин стоит рядом с ней и выглядит демонстративно расслабленным, но Майлзу кажется, что это обманчивое впечатление. Рыжий мальчонка заходит за спины старших, словно в попытке спрятаться. В глазах подошедшего ближе Джулиана — удивление, подозрение и злость, а волосы влажные от пота. Он прищуривается и сжимает губы, заметив сидящего на земле Майлза, его ободранные колени и искажённое болью лицо. — Ну, привет, — говорит он, рассматривая незнакомцев. — Хотелось бы узнать, что тут происходит. Девушка и блондин коротко переглядываются. — Дай мне сканер, — напряжённым голосом говорит парень, отбрасывая с глаз прядь светлых волос. Девушка протягивает ему прибор, которым недавно тыкали в Майлза. Джулиан ощутимо напрягается и делает шаг назад, принимая боевую стойку. Парень резко выхватывает прибор из рук своей подруги и направляет его на Джулиана. — Повернись спиной, красавчик. — А на хуй не сходишь, — вскидывает брови Джулиан, подбираясь и сжимая кулаки. — Обязательно, но не прямо сейчас, — слащавым голоском отвечает парнишка и тут же рычит: — Быстро. Повернись. Ко мне. Спиной. Внезапно девушка выхватывает откуда-то из-за пояса огромный нож и выставляет его вперёд, поглаживая ремень, на котором висит ружьё. — Ты глухой или как? — спрашивает она. — Быстро делай то, что сказал Юджин. Их внезапная агрессия озадачивает, ведь раньше они были довольно дружелюбны. Майлз всё так же сидит на земле, неловко прижимаясь к коляске мотоцикла, баюкая у груди пострадавшую руку и тяжело дыша пересохшим ртом. Он видит ярость и сопротивление на лице Джулиана, который в любой момент готов броситься на враждебную парочку мотоциклистов. Пацанёнок, который приехал с ними, копошится возле Майлза и протягивает ему бутылку с водой. — Они просто просканируют капсулу и всё, — звонким голоском заявляет он. Джулиан бросает на него косой взгляд. — Не пей это, Майлз! Светловолосый при этих словах закатывает глаза, опускает руку со сканером вниз и делает шаг вперёд. — Да что с тобой не так? Если бы мы хотели вас прикончить, то поверь, дружище, вы уже были бы трупами. У нас тут кроме ножей ещё три ствола. Джулиан сжимает и разжимает кулаки, хмурит брови. — Три? Гонишь. Два и те ещё не выросли. Девушка неодобрительно цокает языком, Майлз морщится. Грубовато вышло, но злость Джулиана понятна. Щёки блондина вспыхивают румянцем, он вскидывает подбородок. — Сравним? У кого меньше — с того минет. Джулиан делает шаг назад: он не из тех, кому привычно играть в подобные игры. — Да ты месяц не мылся — от тебя за три метра несёт, а я не чёртов суицидник. На губах блондина появляется торжествующая улыбка. — То есть, ты вот так сразу признаёшь моё превосходство? Заочно? Я так и думал, — самодовольно заявляет он, игриво покачивая бёдрами и облизывая губы. На лице Джулиана изумление и шок, а Майлзу настолько неловко, что боль отходит на второй план. — Надо же, уловил мой ошеломительный естественный запах. Парнишка разводит руки в стороны и подходит к Джулиану совсем близко, ещё пару дюймов и они смогут почувствовать на коже тяжёлое дыхание друг друга. В горле Майлза — пустыня, дыхание со скрипом срывается с губ. — На хер, — шепчет он и берёт у пацанёнка воду. Первый же глоток кажется вкуснее всего, что попадало в его рот в течение последних нескольких недель. Вода из колодца содержит слишком много примесей и, вероятно, железа, а эта — чистая и как будто сладкая. Не конфетной и не сахарной сладостью, а какой-то другой, особенной, напоминающей о прошлом. — Майлз, — разочарованно выдыхает Джулиан, теряя концентрацию и позволяя светловолосому пацану дёрнуться вперёд, выкрутить ему руку и развернуть спиной к себе. Быстрым движением он подносит сканер к затылку Джулиана и нажимает на кнопку, после чего выпускает того из рук и отскакивает прочь, заливаясь хриплым, некрасивым смехом. — Девятнадцать лет, десять месяцев и три дня? Поздравляю, дружище, считай, ты уже мёртв. Но вопрос минета открыт, так и быть, если у тебя всё-таки больше — окажу такую милость. Джулиан ошарашенно пялится на хохочущего парня. Майлз от неожиданности проливает драгоценную воду. Мелкий пацан выхватывает бутылку из его рук. Девушка прячет нож за пояс и расстроенно вздыхает: — Мне жаль. — Что за херня? — рявкает Джулиан, бросаясь к блондину и хватая его за плечи. Тот продолжает смеяться и безвольно болтается в чужой яростной хватке, растеряв всю свою агрессию и наглость. — Вы ненормальные что ли? Объясниться не хочешь? — Спокойно, — говорит девушка, хватая его за предплечье. — Давайте просто все успокоимся и поговорим как люди. Джулиан отталкивает её руку. — Как люди? Да вы первыми начали! Это вы сбили Майлза на своей грёбаной тележке, угрожаете нам оружием и несёте какую-то хуйню. Девушка резко вскидывает подбородок, её тонкие косички подпрыгивают вверх и снова падают на плечи. — На самом деле твой приятель сам бросился на мотоцикл. Мы, между прочим, тоже не сразу разобрались, что он не зомби, а когда поняли — затормозили. Блондин продолжает истерически смеяться, цепляясь рукой за рубашку Джулиана. Девушка со вздохом забирает сканер из его ослабевших пальцев и разочарованно говорит: — Юджин, твою мать, ну не время для истерики. Тот лишь роняет голову на плечо Джулиана и бормочет ему в шею: — Хуйня состоит в том, красавчик, что через два месяца ты превратишься в зомби. В мёртвый кусок разлагающейся плоти, единственная цель которого — зарыться руками в тёплые кишки чужого тела, — чуть отстранившись, он заглядывает ему в глаза. — Как насчёт такой хуйни? Джулиан резко отталкивает парня от себя, и тот спотыкаясь отступает назад. Майлз делает неуклюжие попытки встать на ноги, поскольку ситуация выходит из-под контроля, и Джулиану нужна его поддержка. Мальчишка помогает ему встать. — Ты, — Джулиан указывает пальцем на девушку, убирающую сканер в потрёпанный рюкзак, — объясни по-человечески, что происходит. Меня задолбал этот цирк. Девушка снова вздыхает и трёт пальцами лоб. — Меня тоже это всё задолбало. Кстати, я Николь, — представляется она. — Этот придурок — Юджин, как вы уже поняли, а он, — кивает в сторону мальца с забинтованной ногой, — Кори. А теперь хотелось бы где-то присесть и поговорить нормально. Есть предложения? Майлз и Джулиан обмениваются неуверенными взглядами. Ни один из них не хочет приглашать странную малоадекватную троицу домой даже при том, что за много недель — это первые люди, с которыми у них есть шанс нормально пообщаться. — Отойдём с дороги, — хмуро говорит Джулиан, указывая в сторону кучки деревьев неподалёку. Николь кивает и протягивает руку Кори, который хватается за неё и прихрамывая ковыляет следом. Юджин направляется к мотоциклу и толкает его в сторону посадки. Майлз подходит к Джулиану, прижимая травмированную руку к груди, и шепчет, чтобы чужаки не услышали: — Меня они тоже просканировали. Тот кивает и задумчиво провожает взглядом неряшливый пучок блондинистых волос Юджина, который пыхтит и морщится, перетягивая мотоцикл через бугор. — Мне они не нравятся, и верить им не стоит. Но мне интересно послушать, что они расскажут, — Джулиан рассматривает руку Майлза: — Сильно болит? Майлз отмахивается, качая головой. Болит ужасно, и в голове навязчиво пульсирует мысль про обезболивающее, оставшееся дома. Но это может подождать. Разговор с Николь и её спутниками сейчас в приоритете. — Нормально. Идём.

–

В тени деревьев они садятся на извлечённое из коляски мотоцикла покрывало. Точнее, садятся только Майлз и рыжеволосый Кори. Николь опускается на колени и рассматривает руку Майлза, опухающую и синеющую прямо на глазах. Юджин стоит, опираясь на свой мотоцикл и скрестив руки на груди в пассивно-агрессивной манере, а вся его игривость исчезает как вода в песке. Джулиан ходит туда-сюда, засунув руки в карманы джинсов, и внимательно рассматривает троицу новых знакомых. — Так что насчёт этих ваших измерений возраста? Николь вздыхает и опускает глаза, начиная задумчиво копаться в своём рюкзаке: тот, видимо, является чем-то вроде медицинской аптечки, если судить по содержимому, с которым колени Майлза уже успели познакомиться. — У нас есть теория — она звучит бредово, но при этом слишком уж правдоподобна — что ровно в двадцать лет что-то происходит с капсулой, и поэтому люди превращаются в зомби. Возможно, оттуда что-то высвобождается? Наподобие тех прививок, которые мы все получаем? Мы думаем, что в тот первый день переродились все, кому было двадцать и больше. Майлз и Джулиан почти одновременно недоверчиво хмыкают, потому что всё это звучит довольно безумно. С другой стороны, они не видели ни одного взрослого, который остался бы человеком. Майлз с замирающим сердцем думает о скором двадцатилетии Джулиана и о том, что ему самому до круглой даты осталось каких-то несчастных полтора года. Судя по затуманенному взгляду в никуда и опущенным уголкам губ, Джулиан анализирует информацию и делает свои печальные выводы. — А если избавиться от капсулы? — спрашивает он, останавливаясь напротив Юджина, который нервно стискивает себя руками, глядя исподлобья. — Я в курсе, что она вживлена так, чтобы извлечь её без повреждения мозга было невозможно, и всё-таки не верю, что никто не пытался... — Некоторые пробовали, но только сдохли раньше времени, — отвечает Юджин, отводя взгляд почти застенчиво. — Капсулу невозможно достать. Мне жаль, дружище. Прости, что я наговорил тебе всё это… Джулиан лишь отмахивается, бормочет «забей» и снова принимается расхаживать взад-вперёд. — Почему эта хуйня вообще происходит? Николь провожает его грустным взглядом. — Может, это было запланировано? — она пожимает плечами. — Может, это случайность или чей-то недочёт? Может, рано или поздно всё прекратится? Если, конечно, кто-нибудь доживёт до тех пор. Насчёт себя я почему-то сомневаюсь, но Юджин и Кори, быть может… — Заткнись! — сквозь зубы выдавливает Юджин, резко опуская руки. Теперь его пальцы добела стискивают полированный бок мотоцикла. Сидящий рядом с Майлзом Кори начинает дрожать, невзирая на жару. Николь пожимает плечами, протирая антисептиком руку Майлза перед тем, как зафиксировать её эластичным бинтом. — Я прошла все нужные стадии, в отличие от некоторых, — мягко говорит она, а потом меняет тему: — Где вы были, когда всё это началось? — На речке рыбачили, — отвечает Майлз, морщась. Физическая боль помогает скрыть страх и разочарование. Помощи не будет, ждать спасения бессмысленно. Они потеряли время, но это время в итоге ничего не стоит. — Чёрт, а можно нежнее? Больно, что пиздец. — Прости, — с сожалением произносит Николь. — Ты ещё и кожу содрал о край коляски. Сейчас я наложу мазь и жёсткую повязку, должно стать легче. Понятия не имею, есть там перелом или нет. Без рентгена хрен поймёшь, но лучше обездвижить. Джулиан подходит ближе и рассматривает руку Майлза, щурясь. — Пальцами пошевелить можешь? — Это не показатель, — качает головой Николь. — Вот у него, — она кивает на Юджина, который хмурится и кусает губы, — однажды было всего лишь растяжение лодыжки, а опухло так, что пальцы не шевелились. Но бывает что-то посерьёзнее, и никаких внешних признаков. Так что там насчёт судного дня? Джулиан садится на покрывало рядом с Кори, обнимая колени. — Мы с самого утра поехали на рыбалку. Тут неподалёку у моих родителей есть лесной домик, где мы потом немного задержались, чтобы прибраться. А вечером, когда решили вернуться, всё уже пошло к чертям. Кожа Майлза от этих слов покрывается мурашками. Можно было бы подумать, что это отсроченная реакция на травму и шок от встречи с этими людьми. Но на самом деле разговоры разбередили ужасные воспоминания, которые ему совершенно не хотелось доставать из закоулков памяти, куда он их загнал. — Больно? — встревоженно спрашивает Николь. Он крутит головой и опускает взгляд, пытаясь подавить предательский всхлип, угрожающий слететь с губ. — Ты чего, дружище? — мрачный Юджин смягчается, подходит ближе, садится на корточки и кладёт исцарапанные ладони на щиколотки Майлза. Не то чтобы это успокаивало в свете его предыдущих замашек, но Майлз думает, что, возможно, тот просто не умеет вести себя иначе. Или это тоже своего рода защитная реакция? Джулиан сглатывает и хрипло говорит: — Мы нашли труп его десятилетней сестры. И родителей. Они... превратились в зомби и кинулись на нас. Юджин похлопывает Майлза по ноге, но ничего не говорит, лишь склоняет голову ниже, словно прячась за лохматыми прядями светлых волос. Кори шмыгает носом и отворачивается, вытирая рукавом глаза. — Вы их убили? — тихо спрашивает Николь, разматывая бинт. — Что? Нет! Джулиан хлопает глазами, а Майлз начинает глубоко и шумно дышать: боль кажется невыносимой, только невозможно понять, какая именно — физическая или душевная. — Зря, — заявляет Юджин, убирая руки от ног Майлза и горбясь чуть сильнее. Переход от дуракаваляния к серьёзности ему не очень идёт, как и грустная морщинка между тёмных бровей. Джулиан презрительно поджимает губы. Очевидно, он ожидал подобного упрёка. — Мы не смогли бы. Да и как ты себе это представляешь? Это же родные люди! Мы были перепуганы, поэтому просто убежали. Даже не стали разбираться в происходящем. Зомби были повсюду, бросались на людей. Везде была кровь, разбитые черепа, вспоротые животы… В голове осталась одна мысль — поскорее свалить подальше оттуда, куда угодно, лишь бы ничего этого не видеть. Уже молчу про запах, — он качает головой, явно вспоминая, как практически тащил на себе ослабевшего от рыданий и страха Майлза по тёмной дороге обратно, в маленький лесной домик у озера. Велосипеды они бросили на подъезде к городу, а потом не смогли отыскать в темноте — всё погрузилось в мрак. Да и вряд ли кто-то из них был в состоянии удержать равновесие, так сильно дрожали руки и ноги. Джулиан попытался найти автомобиль, но брошенные на улицах машины оказались разбиты или заблокированы друг другом, а от тех, что уцелели, не нашлось ключей. А сам он вовсе не был крутым парнем из кино, который мог включить зажигание, покрутив провода. Никто из них не был. Пока Джулиан говорит, Майлз смотрит на него и думает о том, что они ведь не были особенно близки в последние годы. В детстве — да, лучшие друзья, разница в возрасте всего лишь год. Потом дороги разошлись: Джулиан учился на инженерном факультете, а Майлз поступил на юридический. Разный круг общения, разные интересы. Эта поездка на рыбалку стала случайностью, в какой-то мере — данью детской дружбе, а в итоге, как оказалось, спасла жизнь им обоим. — Мы были на стадионе, — медленно говорит Николь. — По вечерам, после учёбы, мы с Юджином проводили тренировки для детишек, учили их кататься на роликах. Тот день ничем не отличался от других, всё было, как всегда, а потом раздался крик. Дети перепугались. — Нам не повезло, что рядом было много взрослых, — бормочет Юджин, засовывая в рот палец и обкусывая заусенцы. — Начался переполох, малыши закричали и начали разбегаться. Там было одиннадцать детей от четырёх до восьми лет. Спаслись только двое. Двое из одиннадцати. Остальных грёбаные зомби разорвали на куски прямо на наших глазах. Они бросились к своим родителям, которые перестали быть людьми. Майлз сглатывает и прижимает пальцы здоровой руки к виску. Меньше всего он был готов представить себе эту парочку, обучающими детей чему-то, кроме ругательств и вредных привычек, но рассказанная ими история немного оправдывает их мудацкое поведение. Немного. Джулиан неподвижно сидит на покрывале, переводя взгляд с Юджина на Николь и обратно. Майлзу они оба кажутся ещё более замученными и исхудавшими, чем раньше. Возможно лишь потому, что теперь он смотрит внимательнее. Юджин нервно ковыряет ранку на сбитых костяшках пальцев. — Двое мелких были со своими старшими братьями, — говорит Николь, — и это их спасло. Мы… растерялись. Не знали, что делать. Не понимали, что происходит. — Растерялись как дебилы! Юджин внезапно вскакивает и изо всех сил лупит кулаком по дереву, а потом как в исступлении продолжает наносить удары, не в состоянии остановиться. Похоже, он пытается остановить этот грузовой состав жутких воспоминаний, несущийся на него из тоннеля памяти. Николь пытается удержать бинт на руке вздрогнувшего Майлза и беспомощно смотрит на Джулиана, который понимает без слов, вздыхает и встаёт. Он хватает Юджина за руки и заваливает на себя, крепко сжимая и не позволяя вырваться. Тот трепыхается изо всех сил, но в конце концов его худенькое тело обмякает, голова падает на плечо Джулиана, почти как тогда, когда они сцепились в первый раз. Майлз видит сосредоточенное выражение на лице Джулиана, жалость и сочувствие в его глазах. Он всегда был добрым парнем, хотя и пытался строить из себя засранца. — Мы должны были спасти их, — выдыхает Юджин. Его длинные волосы лезут Джулиану в лицо. Это, должно быть, противно. Вряд ли эти ребята часто мылись: светлые пряди выглядят грязными. — Должны были быстрее сообразить, но всё происходило так быстро... Несколько жалких секунд — и уже было слишком поздно. Мальчишка с перевязанной ногой — Кори — тоже встаёт и подходит к ним, опускается на колени рядом. Он поглаживает ногу Юджина так же, как тот до этого утешал Майлза. — Вы спасли меня, — говорит он. — Хотя могли просто забрать, что вам было нужно, и уехать. Юджин затихает в хватке Джулиана и бурчит: — Я думал, что в вашем дурацком магазине есть краска для волос. А там был ты. Четыре месяца, Кори. В своём спасении виноват ты сам. Смог выжить, ещё и со сломанной ногой. Николь заканчивает бинтовать руку Майлза, закрепляет бинт и хмурится. На её лице и во взгляде — смертельная усталость и груз ответственности. Майлз думает, что двое проблемных малолеток посреди апокалипсиса — это не то, что с лёгкостью выдержат её хрупки плечи. Несмотря на показную крутость Юджина, очевидно, что Николь — лидер их маленькой группы, и именно она несёт бремя принятия решений, просто в силу своего характера, не только возраста. — Бинтов больше нет. Обезболивающего тоже совсем мало, а ему будет больно. Вообще неплохо бы пополнить запасы лекарств, — тихим, но спокойным голосом говорит она. Джулиан ёрзает и садится, не выпуская вялого Юджина из рук. — У нас кое-что из лекарств есть дома. Я в них совсем не разбираюсь, а ты могла бы... Знаешь, скоро стемнеет. Нам стоит уйти с дороги. Переночуете у нас, да и вообще… Можете остаться столько, сколько нужно. А завтра подумаем о том, чтобы смотаться в ближайший посёлок, в Хорстед Кейнес. Машиной туда не проехать — на дорогах полный бардак. Мотоцикл ваш тоже великоват. Майлз шевелит перевязанной рукой, слегка морщится и кивает. — Мы несколько раз ходили пешком в другой посёлок тут неподалёку, но каждый раз это был трэш. Там нет ничего полезного, кроме еды, конечно, а этих зомби — как грязи. Откуда только берутся? Внезапно Юджин отмирает и хриплым голосом говорит: — Мы отцепим коляску, проблема что ли? Без неё мотоцикл проедет куда угодно. Он отползает от Джулиана и разворачивается, внимательно глядя ему в лицо. Затем нарочито кокетливым жестом приглаживает растрёпанные волосы и капризно тянет: — Так вы нас, типа, приглашаете в гости? И сразу с ночёвкой? И ужин будет? И спальных мест всем хватит? А то мы ведь привыкли спать с комфортом и не на голодный желудок, знаешь ли, Джулиан. Николь усмехается и закатывает глаза: — Не обращайте внимания на это чудо природы, ребята. И спасибо вам. Мы в дороге уже много недель и реально устали, было бы неплохо отдохнуть. Да и нормальных людей давно не встречали. Её плечи немного расслабляются, и Майлз осознаёт, что Юджин выпендривался, чтобы слегка разрядить обстановку и отвлечь свою подругу от тяжёлых мыслей. Джулиан насмешливо склоняет голову набок, уставившись на Юджина в ответ: — Ты можешь поспать на коврике у двери. Тот смешно надувает губы, притворно обижаясь. — Предпочту в твоей кровати — ты обнимаешься как плюшевый мишка, мне понравилось. Ничего, что у нас не было трёх свиданий? Думаю, в текущих обстоятельствах условностями можно пренебречь. Майлзу всё ещё больно, но его губы непроизвольно растягиваются в ухмылке. Кори хихикает, сидя рядом с ним. Николь насмешливо поднимает брови. Джулиан фыркает, но первым отводит взгляд, а на его щеках появляется лёгкий румянец. Юджин звонко смеётся, откинув голову назад. Даже не верится, что совсем недавно он не мог сдержать отчаяние и злость. Даже не верится, что во всём мире, где, кажется, не осталось ничего светлого и радостного, кто-то может настолько беззаботно смеяться.  

3.

  Утро Джулиана начинается с того, что он обнаруживает на диване в гостиной нечто, напоминающее клубок голых конечностей, и вспоминает, что у них гости. Спален в домике всего две — родители Джулиана не рассчитывали превращать его в убежище на случай зомби-апокалипсиса. В одной из небольших комнат стоят две односпальные кровати, на которых они с Майлзом спали в детстве, приезжая сюда с родителями на выходные. За последние несколько лет они отдалились друг от друга, а теперь, заполучив кузена в качестве единственного возможного собеседника без альтернативы общения с другими людьми, Джулиан ощущал потребность в уединении. Поэтому детская полностью перешла во владение Майлза, тогда как Джулиан обосновался на широкой кровати в родительской спальне. Даже в самые тяжёлые моменты они оказывали друг другу лишь скупую поддержку. Нервная аура Майлза била по Джулиану слишком сильно, вынуждала признавать собственную постыдную слабость. Отвратительное чувство. Накануне вечером Кори, очарованный подвешенной к потолку моделью Солнечной системы со всеми планетами, спутниками и прочими небесными телами, немедленно занял детскую кровать Джулиана, даже не спрашивая разрешения. Довольный такой компанией Майлз зловеще ухмыльнулся, показывая глазами на Николь и Юджина, перетаскивающих свой скудный багаж на веранду, и прошептал: «Выбирай, кто тебе кроватку согреет». За это он получил от Джулиана болезненный тычок в рёбра, от которого жалобно заохал, вызвав обеспокоенный взгляд у пугливого Кори. Если честно, накануне Джулиан немного переживал, что Юджину хватит наглости и в самом деле залезть к нему в постель. Всю дорогу к дому тот отпускал двусмысленные намёки, направленные, к счастью, не только на самого Джулиана, но и на всех остальных членов их маленькой компании, за исключением малыша Кори. Однако после быстрого мытья в летнем душе и ужина из консервированных овощей и распаренных ячменных хлопьев, к которому едва притронулся, отдав почти всю свою порцию всё тому же Кори, Юджин измождённо рухнул на раскладной диван в гостиной, отказавшись оттуда сдвинуться. Николь с Джулианом постелили простынь, перекатывая его инертное тело. — У него проблемы с желудком, болит почти постоянно, — сказала Николь в ответ на вопрос Джулиана об отсутствии аппетита и болезненной худобе её друга. — К сожалению, не знаю точно, что это такое, но мучается уже давненько… Похоже на язву. Хренов любитель чипсов и газировки! — Я всё слышу, — сонно пробормотал Юджин, зарываясь лицом в подушку. Пряди его влажных после купания волос при тусклом свете свечи отливали медью. — Нет у меня никакой язвы… Сама ты такая. Николь покачала головой и улыбнулась Джулиану. — Спасибо, Джулиан, за то, что пригласили нас сюда, несмотря на всё. Мы… на самом деле не такие мудаки, как могло показаться на первый взгляд. — На самом деле мы ангелы, особенно я. Просто немножко падшие, — Юджин поёрзал и свернулся клубочком. — Николь, иди сюда и согрей меня обнимашками. Это твоя обязанность, не увиливай. Нельзя сказать, что Джулиану особо интересно, какие отношения связывают этих двоих, но с одного взгляда на их естественное и непосредственное взаимодействие становится понятно — они очень близки. Вчера он, разумеется, успел рассмотреть новых знакомых и кое-что о них узнать. Но всё происходило так сумбурно и напряжённо, что было некогда пялиться и залипать на безусловную привлекательность этой парочки. И вот теперь он стоит возле дивана и смотрит. Ничего такого, просто другие люди — нормальные люди — за прошедшие недели стали своего рода экзотикой, а их появление — особым событием, чем-то вроде праздника. Жалюзи на окнах опущены, поэтому в комнате полумрак. Тёмно-синяя футболка и такие же трусы подчёркивают бледную кожу Юджина, его нога закинута на обтянутое серыми спортивными штанами бедро Николь. Щиколотка у Юджина худая, коленка — острая, голень покрыта редкими тёмными волосками. Джулиан отстранённо замечет всё это и тут же мысленно даёт себе в морду. С какой это стати ему любоваться обнажёнными ногами другого парня? Не то чтобы он не экспериментировал с парнями в университете, всякое бывало. Благодаря привлекательной внешности Джулиан имел успех у людей любого пола и возраста. Однако дальше поцелуев и робкого тисканья дело ни разу не заходило — ни с парнями, ни с девчонками. Поэтому агрессивные подначки и флирт Юджина немного выбивают из колеи: от романтики он отвык, не особо-то и успев привыкнуть. Пускай Юджин выглядит слишком юным, тощим и каким-то ощипанным из-за вылинявшей краски и отросших корней, у него тонкие черты лица и притягательная мимика. Николь тоже красива — яркая, экзотическая внешность, идеальная кожа, плавные движения… Джулиан понимает, что в данных обстоятельствах совсем не время любоваться этими людьми и уж тем более стоит к ним привязываться. Особенно с учётом того, что они здесь ненадолго, и, разумеется, огромной вероятности, что его дни сочтены. Этот факт Джулиан изо всех сил старается принять. В каком-то смысле он уже смирился, но иногда позволяет себе мечтать. Он молод и эмоционален, и очень нуждается в близости, которую Майлз — родственник и друг детства — не может обеспечить. Поэтому Джулиан стоит и любуется юными, симпатичными чужаками, не отказывая себе в этой малости хотя бы здесь и сейчас. Наверху раздаются неуклюжие шаги, в которых узнаётся хромающая походка Кори, и тихий разговор. Джулиан быстро отходит от дивана, тем более, что Николь начинает ворочаться и инстинктивно пытается сбросить с себя конечности Юджина. Джулиан поднимает жалюзи и выглядывает в окно. На улице хмуро, облака низко висят над кронами деревьев, и возможно, пойдёт дождь. Как некстати.

–

На завтрак они варят размоченную с вечера чечевицу, открывают консервированные сардины. — Эти в рапсовом масле, — говорит Майлз, чуть морщась. — В подсолнечном закончились. Николь насмешливо вскидывает брови. — Ты до сих пор вредничаешь за едой? Пора бы осознать, что скоро и этого не будет. — Скоро и меня не будет, — ворчит Майлз, отводя глаза. Эта тема, похоже, довлеет над каждым из сидящих за столом. Сердце Джулиана пропускает удар. Он снова успел позабыть о том, что у него осталось меньше двух месяцев в человеческом облике, а потом… — Не лезь вперёд старшего брата, — говорит он легкомысленно, подмигивая Николь в ответ на её тревожный взгляд. — Вот вечно с ним так — сперва строит из себя большого мальчика, а потом ему то сопли подтирай, то на коленки дуй. Улыбка Николь прекрасна, она почти стирает следы неизгладимой усталости и тревоги с её лица. — Знакомая история, — отвечает она, многозначительно поглядывая на Юджина, который в ответ показывает ей язык. Николь притворно хмурится и прикрикивает: — А ты ешь давай! Тот вяло ковыряется в чечевице и украдкой перекладывает свою порцию сардин на тарелку Кори. Мальчик явно к этому привык и, хотя терзается сомнениями в правильности происходящего, съедает всё до последней крошки. — Кстати, — говорит Николь, поворачиваясь к Джулиану, — в ближайшем посёлке можно ещё поискать курятник. Возможно, куры разбежались и были съедены лисицами или другими хищниками, или передохли от голода, но мало ли… И что насчёт рыбалки? Вы же тут этим развлекались. От слова «развлекались» Майлз закашливается. Джулиан слегка хмурится, постукивает по его спине ладонью и отвечает: — Озеро примерно в шести милях отсюда. И рыба там есть. Но добыть её и приготовить нам до сих пор казалось сложнее, чем съесть что-то уже готовое. Потом ещё отмываться о всей этой чешуи, кишок и запаха... Короче. Мы осмотрели две соседние фермы и забрали оттуда всё, что нашли. Кроме кур. Мы их просто выпустили. Выживших людей там не было, кстати, если твой прищур взывает к моей морали... Николь закатывает глаза. — Мой прищур взывает к здравому смыслу. Выпускать кур было тупо. Теперь очередь Джулиана продемонстрировать раздражение, но он сдерживается. Лишь капельку сильнее стискивает челюсти. — Мы не сельские жители. Курицу нужно поймать и убить, кто бы этим занимался? Николь закатывает глаза. — В посёлке есть магазинчик, и мы кое-что там раздобыли, но вокруг слишком много зомби, — вставляет Майлз. После каждой вылазки в посёлок он закутывался в шерстяное одеяло и долго сидел, пялясь в одну точку. Джулиан решил, что в следующий раз пойдёт один, но так и не успел этого сделать. Теперь же ситуация объективно улучшилась. Он задумчиво проводит пальцами по волосам, задевая ухо — раньше на краю ушной раковины было три крошечных гвоздика. Сперва появился один, из-за него отец не разговаривал с Джулианом неделю. За второй период молчания сократился до дня, за третий расплатой был вздох. Теперь же, когда они никого не раздражали, Джулиан их снял. Не в бессмысленной попытке торговаться с судьбой, ничего подобного. Отца в последний раз он видел перед отъездом на рыбалку — тот вручил ему свой лучший спиннинг и коробочку с запасными снастями. Джулиан был растроган и благодарен, он не знал ещё, что видит отца в последний раз. В ушах Николь — множество колечек, ещё два украшают бровь, а в крыле носа сверкает маленький треугольный камешек. В ухе Юджина — дважды продетая в дырку тонкая цепочка, которую тот небрежно теребит, оценивающе поглядывая на Джулиана из-под ресниц. — Страшно убить курицу, да? Противно? — Да, — резко отвечает Джулиан, — это тебе не зомби выпиливать. Это целая живая курица. Вдруг, клюнет куда попало? Он пытается шутить, а не дерзить, но получается не очень. Юджин сжимает губы, словно подавляя смех, но остальные никак не реагируют. Шутка неудачная. Рука Джулиана самопроизвольно тянется к уху. — Ну ухо проколоть рискнул, не испугался, — игриво замечает Юджин. Никак не может оставить в покое. — А чего серьги снял? Джулиан отворачивается не в силах выносить его взгляд. — Я и так красивый. — С этим, между прочим, я не спорю. Если это не откровенный флирт, то что? Майлзу смешно и он снова пытается подавиться кашей, Николь изящно прикрывает рот рукой, а Кори, похоже, всё равно — он вылизывает тарелку, да так, что и мыть не надо. Джулиан мог бы промолчать в ответ на подкат, но это не про него. — Не вижу смысла. Юджин нездорово оживляется. — Да ладно! А зачем тогда проколол? Джулиану хочется щёлкнуть его по любопытному носу. — Был глупым. Мелким, как ты. Юджин обижается, выпячивает нижнюю губу. — Я всего-то на пару лет младше, а ты так говоришь, как будто на все десять. — У нас тут год за двадцать лет идёт, разве нет? — со смешком замечает Джулиан и чувствует горечь в собственном же голосе. Опять. Никуда не годится. Юджин быстро моргает, словно не находя слов, и опускает взгляд в свою тарелку с чечевичной кашей. Николь тоже туда заглядывает и строит недовольную гримасу. — Дать таблетки? — спрашивает она раздражённо. — Ты должен нормально поесть, Юджин. Я не подписывалась таскать тебя на руках, если ты ослабеешь от недоедания. А через капельницу кормить, прости, нет возможности. Джулиан слегка выпрямляется, его подобное прилюдное вычитывание взбесило бы. Но Юджин не психует, а лишь покорно кивает и запивает протянутую таблетку водой, после чего начинает медленно отправлять в рот ложку за ложкой. Николь внимательно следит, чтобы все всё съели, подкладывает добавку Кори, которую тот моментально уплетает за обе щеки. — Реализуешь материнский инстинкт? — насмешливо интересуется Джулиан, за что едва не получает ложкой по лбу. Вся эта атмосфера — болтовня, шутки, перепалки — странным образом расслабляет и успокаивает, в других обстоятельствах Джулиан мог бы назвать себя счастливым. — Ещё одна язва на мою голову? — довольно дружелюбно парирует Николь. — Предпочла бы тебя на стороне ответственных взрослых. Джулиан кривит губы. Он взрослый, конечно, самый старший в их компании, но при этом ему до истерики не хочется быть таковым. Странно, что несколько лет отстаивая своё право считаться взрослым, теперь он готов на всё, чтобы опять стать маленьким и передать принятие решений тем, кто лучше в этом разбирается. Николь, кажется, всё понимает, и на его неопределённый кивок отвечает похлопыванием по руке. После завтрака Джулиан с Майлзом показывают гостям домик и его окрестности уже при дневном свете. Николь критикует качество воды в колодце, а Юджин — её вкус. Кори ничего не критикует, просто переводит свои щенячьи глазки с одного на другого, словно радуясь, что вокруг так много живых людей, что он не одинок. Джулиану даже неловко видеть подобное доверие в чьих-либо глазах, особенно в глазах вот такого ребёнка. Он не особо общался с детьми, за исключением десятилетней кузины, сестры Майлза, да и с ней тоже не был близок. Снова обрабатывая травмированную руку Майлза и ногу Кори, Николь сетует на скудность их запасов медицинских препаратов. — И твои таблетки заканчиваются, — замечает она, поглядывая на Юджина. — А их по-хорошему нужно пить десять дней, иначе снова начнётся понос. Учти ещё, что вода тут другая, а это дополнительный фактор риска. Подобная тема — не для светских бесед, скорее — для разговора один на один, однако Юджин отстранённо кивает и прячется за свисающими на лицо волосами. — Ты говорил, — обращается к нему Джулиан деловитым тоном в попытке устранить возникшую неловкость, — что можно отцепить коляску и смотаться в ближайший посёлок? Тот мгновенно оживает и смотрит с трогательной признательностью. Привычной показной бравады нет и в помине. — Ага. Почему нет? Заодно бензина добыть не помешает. Пусть будет на всякий случай. — Пусть, — соглашается Джулиан, отлипая от стены, возле которой стоял. — Майлз, ты сегодня будешь за главного. Николь фыркает и собирает остатки медикаментов в рюкзак. — Если мы останемся тут на какое-то время, то я бы хотела посмотреть ваши запасы, — говорит она. — За продуктами можно будет отправиться в следующий раз, когда мы поймём, чего нам не хватает, и проверим дорогу. Сейчас главное — лекарства, а еда — если вдруг сама в руки упадёт, ясно? Все кивают. Юджин выходит на крыльцо. Джулиан и Николь идут за ним и останавливаются, внимательно рассматривая небо и прикидывая вероятность дождя. Похоже, что разъяснивается. — В общем так. Главное — антибиотики, — говорит Николь. — В какой угодно форме: в ампулах, капсулах, сиропе, свечах — это всё неважно. Хватайте любой, будем потом смотреть по обстоятельствам. Что не так со словом «свечи», Юджин? Тебе это не грозит, не радуйся. — Какая жалость, — ровным тоном говорит Юджин, — а я-то надеялся. — Не обращай на него внимания, — снова предупреждает Джулиана Николь. — И, пожалуйста, верни мне живым. Я на тебя рассчитываю, Джулиан. — Будет сделано, — кивает Джулиан, игнорируя шёпот Юджина: «Ты мой герой, серьёзно». — На антибиотиках написано: «антибактериальный препарат», ясно? — продолжает объяснять Николь. — Ещё нужны обезболивающие, противогрибковые и антидиарейные лекарства… Что ещё? Спирт, фиксирующие бинты, антисептики… Чёрт, нужна почти вся аптека! — Погоди, — говорит Джулиан, поднимая обе ладони вверх. — Мы не можем тупо грести всё, что там есть, правда? Нам нужно составить список. — …противорвотные, жаропонижающие… — монотонно перечисляет Николь и пялится в пространство застывшим взглядом. — Берите с любым сроком годности, потом рассортируем. Всё равно у большинства лекарств он не дольше трёх лет, — помолчав несколько секунд, она добавляет: — Не завидую тем, кто проживёт дольше. Юджин подходит к ней и мягко берёт за руку. — Просто напиши нам всё это на листке бумаги, хорошо? — говорит он, смешно заламывая брови и кусая губы. — Не будь такой перфекционисткой, а? Напиши то, что нужно прямо сейчас. Позже мы сможем смотаться ещё разок. Не только в этот посёлок, но даже куда-нибудь подальше. Давай не перекладывать на свои плечи все проблемы сразу. — Да, — кивает Николь, сосредотачиваясь. — Джулиан, у вас есть бумага и что-то, чем можно писать? Я… куда-то засунула свой блокнот и забыла, куда именно. Он кивает. — В ящике письменного стола возле дивана. Николь уходит в дом, что-то шепча себе под нос. Юджин выдыхает и смотрит на стоящий под навесом возле дома мотоцикл. Джулиан задумчиво потирает шею. — Боюсь, что в ближайшем посёлке толковой аптеки нет. Там был киоск при магазинчике, но из разряда «аспирин и пластырь». Рецептурных препаратов там точно не водилось. — Херово, — Юджин склоняет голову набок, глядя ему прямо в глаза. — Тогда нам нужен другой населённый пункт, пусть даже небольшой. Чтобы там было хотя бы две аптеки. В крупные города лучше не лезть. В них слишком много разбитых машин, зомби и разлагающихся трупов прямо на улицах, а ещё вонь стоит невыносимая и чем угодно можно заразиться от этой мерзости. А ещё там могут быть ожесточённые люди… — Ты говоришь о детишках, — обрывает его Джулиан. — Все оставшиеся «люди» — это лица младше двадцати, если ваша аналитика верна. — Она верна, дружище, и мне жаль, — Юджин легонько толкает его в плечо. — Ты прав, технически они дети, но на самом деле эти дети в большинстве своём такие же, как мы, или даже хуже. Джулиан фыркает и качает головой. — Хуже тебя? Не верю. — Ну ты и мудак, дружище, — беззлобно ворчит Юджин. — Да я — само совершенство. — Ага, ангел. Как я мог забыть? И почему «дружище»? Кто сейчас так говорит? — А как прикажешь тебя называть? Дружбан? Дружок? Дружочек? Подружка? — Юджин мерзко хихикает. — У тебя уже есть подружка, — говорит Джулиан, недовольно прищурившись. Юджин мгновенно мрачнеет. — Николь — не подружка. Мы с ней одной крови. — Вы серьёзно родственники? — Джулиан вскидывает брови, внимательно его рассматривая. — Тебе не понять, — отмахивается Юджин. Румянец смеха сходит с его щёк, худые плечи опускаются. — Да уж куда мне, — фыркает Джулиан. — Я же вообще ничего не понимаю в происходящем, просидев всё это время здесь. Юджин укоризненно смотрит на него, но не ёрничает, а остаётся серьёзным и собранным. — Сам подумай, Джулиан. Кто мог протянуть четыре месяца вот так? — он делает широкий жест рукой. — Я тебе скажу: самые сильные и агрессивные из выживших. Слабаки и мямли умирают быстро — если не от зомби, то из-за собственной уязвимости. Таких, конечно, могут защищать более сильные члены группы. Но поверь мне, дружище, сейчас мало кто хочет напрягаться лишний раз... Прошло немало времени, скоропортящаяся еда закончилась, осталась одна сухая дрянь. Чистой воды тоже хрен раздобудешь. Везде зомби, которые начинают дохнуть в лучшем случае через три месяца после перерождения, но многие держатся дольше. Мало того, в каждой группе выживших рано или поздно кто-то перерождается. И если они не догадываются о том, когда это произойдёт… Эх. Просто поверь мне: всё это, если уж не убивает людей, то бесит, пугает и озлобляет. Каждый борется за собственное выживание. И да, мы действительно были в городах, знаешь ли, пока вы тут жили в лесу и молились колесу. И мы видели этих «детишек», как ты их называешь. С некоторыми общались очень плотно. Поверь мне, это звери. По крайней мере — очень многие из них. Джулиан недоверчиво качает головой. Он всё ещё не в состоянии поверить, что некто, подобный Николь, Юджину или Кори может представлять для них опасность. Настоящую опасность. — Возможно, ты сам в этом убедишься, — говорит Юджин, проводя ладонью по растрёпанным, пушистым волосам. — Если уж не веришь мне на слово. Они какое-то время стоят рядом, вдыхая тишину и свежий лесной воздух. Николь появляется в двери с листком бумаги в руках. — Вот, — говорит она, протягивая список Джулиану. — Ты отвечаешь, ясно? Ему я не доверяю. Юджин закатывает глаза и уходит в дом. Джулиан смотрит на список. Вроде бы всё понятно. — У тебя хороший почерк. Как для будущего врача. Николь хмыкает. — Я на медсестру училась, а не на врача. Мне простительно писать красиво. — Как скажешь. Мы поедем в Арлингтон, это небольшой городок примерно в тридцати милях отсюда. Там точно есть магазины и аптека, — сообщает ей Джулиан. — Боюсь, в посёлке антибиотиков не найти. Она кивает, поджав губы и отводит взгляд. — Будь осторожен. Возвращайтесь, пожалуйста, целыми и невредимым, ладно? Не позволяй Юджину рисковать. Он — моя единственная семья. Джулиан уже который раз слышит подобное заявление и снова задумывается о родственной связи между Николь и Юджином — двумя настолько непохожими внешне людьми, но вопросы решает отложить до более подходящих времён. — Сделаю всё, что смогу, ваше величество. Николь легонько толкает его в рёбра и отходит, столкнувшись со сосредоточенным Юджином, держащим в руках ружьё. — Береги себя, Юджин. — Ага, — беспечно улыбается тот. — Ты ж меня знаешь — я крут и не дам каким-то зомби покромсать моё восхитительно прекрасное тело... От этих слов Николь немного расслабляется и хихикает, в мгновение ока превращаясь в ту молоденькую девчонку, которой является на самом деле. — Да! Ты тут тоже веди себя прилично, не залечи пацанов до смерти. И не съедай все вкусные печеньки из голубой коробки. Я их первым нашёл. — А ты найди ещё и привези. За шоколад душу продам. Эх, забыла внести его в список приоритетных вещей! Потрепав Юджина по волосам, Николь уходит в дом. Откуда-то из глубины его доносится звонкий голос Кори, Майлз что-то говорит в ответ. Всё кажется таким удивительно простым, повседневным. Но в руках Юджина ружьё, которое он протягивает Джулиану. — Ты хоть стрелять умеешь? Джулиан забрасывает ремень на плечо, как накануне это делала Николь. — У отца было похожее. Иногда мы на пустыре стреляли по консервным банкам. Юджин одобрительно кивает и направляется к мотоциклу.

–

Дождь всё-таки решает пойти и застаёт Юджина и Джулиана в дороге. Они затягивают мотоцикл в лесок и сидят под деревом, периодически вздрагивая от падающих за шиворот капель. — Вы с Николь давно знакомы? — задаёт Джулиан интересующий его вопрос. Юджин легонько улыбается. — Восемь лет примерно, может, девять. Уже не помню точно. Мне иногда кажется, что она всегда была в моей жизни, но на самом деле они с родителями просто однажды переехали в квартиру напротив, и Николь пошла в мою школу. По утрам мы часто сталкивались на лестнице. Сперва, конечно, чуть не подрались, а затем поняли, что вместе лучше, чем порознь. Он задумчиво смахивает капли дождя с зеркала заднего вида. Джулиан понимающе кивает перед тем, как всё же спросить: — А что это за фишка про кровь? Юджин фыркает и отводит глаза. — Ну… Не смейся. В детстве нам обоим слишком часто влетало от сверстников. Район такой был, не очень. Постоянные разборки. А мы с Николь защищали друг друга, поддерживали, утешали. У нас обоих нет братьев и сестёр. В общем, как-то раз мы решили породниться… Для этого сделали разрезы на левой ладони и прижали руки раной к ране. Обменялись кровью. Джулиан содрогается. — Жуть какая. Он не представляет, чтобы сегодняшняя Николь, озабоченная лекарствами и антисептиками могла пойти на такую наивную глупость. Юджин мягко улыбается, всё так же глядя в сторону. — Ну да, выглядело жутковато. К тому же мы плохо продумали тот момент, что на ладони шрамы долго заживают и создают неудобства в быту. Мой несколько раз воспалялся, потому что я вечно лез в грязь. Пару раз пришлось съездить в больницу. Отец меня недели две из дома выпускал только в школу, лишил и компьютера, и сладкого. Он протягивает Джулиану руку ладонью вверх, наконец встречаясь с ним взглядом. — Вот, смотри. Шрама почти не видно. Джулиан рассматривает сухую ладонь, покрытую множеством крошечных морщинок. Бледный, чуть выпуклый шрам идёт наискось вниз, прямо через центр ладони. Джулиан зачарованно проводит по нему пальцем и вздрагивает. Юджин сжимает руку в кулак и опускает вниз. — А с Кори как долго вы знакомы? — Джулиан сглатывает и пытается перевести разговор на другую тему. — С ним тоже восемь или девять, — со смешком отвечает Юджин, нервно почёсывая запястье. — Дней. Он сидел в маленьком магазинчике на дороге из прошлого в никуда. Мы его нашли только потому, что подумали: о, в этом забытом людьми зажопье можно найти какую-нибудь толковую еду! Но еду мы не нашли, зато нашли Кори. Кстати, — оживляется он, — надо в этом твоём городке глянуть какие-нибудь спреи от насекомых и краску для волос. Джулиан инстинктивно тоже начинает чесать комариные укусы на руках, размышляя о том, что надо бы найти ещё что-то, облегчающее зуд, но его почти мгновенно накрывает мыслью, что всё это он ищет не столько для себя, сколько для тех, кто останется после. Для Юджина, Майлза, Николь и Кори. Он думает о том, что ему всё это уже неважно, ведь через два месяца его жизнь закончится. Ощущение неизбежности заставляет сердце колотиться в груди. Джулиан молчит, не желая продемонстрировать слабость перед Юджином. Впрочем, тот тоже погружается в свои мысли, ковыряя носком кроссовка рыхлую землю. Вскоре дождь заканчивается, солнце блестит на мокрой листве. Они возвращаются на трассу и продолжают путь. С аптеками всё проходит благополучно — если так можно назвать встречу с парочкой зомби, оказавшихся довольно «несвежими», а следовательно — по словам быстро прирезавшего их Юджина — слабыми. Однако ради шоколада и чёртовой краски для волос приходится напрягаться. Джулиан не вполне успевает прийти в себя после того, как из-за перевёрнутого мусорного бака на него неожиданно набрасывается полуразложившаяся женщина, и едва примиряется с болезненным осознанием того, что в данном случае был в роли барышни в беде, как его героический спутник вдруг включает в себе капризного ребёнка. — Тут нет краски, — жалуется Юджин в третьем магазинчике подряд. Они не рискнули сунуться в центр городка, пытаясь ограничиться окраиной. Джулиан недоумевающе рассматривает полки. Это большой магазин, и на него возлагались серьёзные надежды. В рюкзаке Джулиана уже нет места — всё забито не только лекарствами, но и консервами, энергетическими батончиками, суповыми брикетами. Ручка такой же переполненной плечевой сумки Юджина впивается в худенькое плечо и смещает центр равновесия, из-за чего тот ходит неуклюже изогнувшись, тем не менее это не мешает ему протискиваться между рядов и периодически приседать, изучая ассортимент. — Да вот же она, перед твоим носом! Смотри, — Джулиан указывает на ряды коробочек. Он начинает раздражаться и нервничать. Чем дольше они задерживаются в городе, тем больше шансов попасть в неприятности. — Эта не подходит, — отвечает Юджин и упрямо сжимает губы. — Почему? Волосы вылезут? Или у тебя именно на эту аллергия? — Неа. Цвет не тот. — Чего? Серьёзно? Ты с головой вообще дружишь, Юджин? — Идём в другой магазин, я видел тут по дороге, с противоположной стороны. Джулиан мог бы рассмеяться, если бы не был так сильно взбешён. Возможно именно ярость помогает ему отреагировать моментально, когда к Юджину из-за стеллажа бросается зомби. Это существо некогда было мужчиной мощного телосложения, и у него, похоже, всё ещё много сил, а загнанный в угол Юджин не успевает даже вскочить на ноги. Джулиан выхватывает нож из-за пояса и бросается на зомби, ударяя того точно в бок и с силой проворачивая лезвие. Оно мягко входит в склизкое, холодное тело, заставляя нападающего замереть и обернуться. Джулиан тут же выпускает нож из рук, чтобы быстро выхватить второй и перерезать твари горло. Падая, зомби пытается утянуть его за собой. Запах от него исходит настолько омерзительный, что Джулиан брезгливо шарахается в сторону, оставив оба ножа в корчащемся теле и хватая воздух ртом. Как они сразу не почуяли опасность! Впрочем, по полу магазина были разлиты какие-то моющие средства, и их химический запах слегка перебил вонь разлагающейся плоти. Вжавшийся в уголок Юджин смотрит на него круглыми глазами и, как кажется Джулиану, с изрядной толикой восхищения. — Ну ты и крут, дружище! Но всё равно счёт два — один в мою пользу. Джулиан вздыхает, встряхивается и наклоняется к теперь уже окончательно мёртвому телу, доставая ножи из отвратительно мягкой плоти и вытирая их о грязную одежду зомби. Когда-то у этого человека было имя, профессия и статус, возможно, он был чьим-то мужем и отцом, наверняка — сыном. Они с Юджином молча выходят из магазина и направляются вниз по улице к мотоциклу, припрятанному за перекошенной дверью сарая. Джулиан никогда бы не поверил, что ему неистово захочется, чтобы Юджин снова начал болтать ерунду и ныть про отросшие корни волос. Но тот помалкивает, пристраивая сумку в маленький круглый багажник. О своей вожделенной краске он как будто позабыл. Обнимая его за талию и чувствуя в своих руках худое гибкое тело — живое тело, Джулиан задумывается о том, не являются ли капризы Юджина своего рода защитой от жестокой и грязной реальности. Светлые волосы щекочут лицо Джулиана, пахнут потом и пылью, но он всё равно придвигается капельку ближе — у него есть оправдание в виде рюкзака за спиной и тесноты на сиденье — и закрывает глаза. Дорога назад кажется гораздо короче.

–

Подходящую краску они всё же находят, но в Чимминге и две недели спустя. Джулиан тайком считает дни до своего двадцатилетия, как никогда раньше желая повернуть время вспять. Он живёт каждым днём — старается по крайней мере. Он постоянно думает о том, что нужно вести себя как-то иначе, но не знает, как именно, и от этого испытывает вину и стыд. Порой Джулиану кажется, что вокруг него непроницаемый кокон отчаяния и одиночества. А затем Майлз шутливо толкает его в плечо, Кори заботливо пытается подсунуть что-то вкусное, Николь спрашивает совета по поводу и без, и смотрит так, как будто видит его насквозь, но не жалеет — утешает, и у неё это выходит очень хорошо, а Юджин… Юджин просто постоянно вертится рядом, выталкивая из мрачных размышлений и апатии. Джулиан держится изо всех сил. В Чимминг они снова едут вдвоём. «Добытчики» — насмешливо зовёт их Николь, что не мешает ей каждый раз просить Джулиана присмотреть за её лучшим другом. Джулиану порой хочется заметить, что тут ещё непонятно, кто за кем присматривает, но он понимает, что просьба Николь исполнена смысла не только для неё, но и для него самого, поэтому просто кивает в ответ. Они находят краску. А ещё — на самом подъезде к городу — несколько детских трупов буквально посреди дороги. Тела в ужасном состоянии, и ясно, что погибли они не так давно. Джулиана мучительно рвёт у обочины, а более привычный к этому, но такой же зелёный Юджин говорит: — Эти ребятишки долго протянули. Наверное, кому-то из их группы исполнилось двадцать… Оно всегда так… бывает. «Сорок два дня, — думает Джулиан, — а потом или я убью тебя, или ты — меня». Он ловит себя на мысли, что умереть от рук Юджина было бы... хорошо. Правильно и символично. Почему-то Джулиан не думает, что эту миссию доверят Майлзу. Хотя это вполне может быть Николь. Она самая стойкая и решительная из всех, и подарит ему достойную смерть. Возможно, она не позволит Юджину взять эту ношу на себя. Джулиану определённо следует проговорить такие вещи вслух, но пока что он не может. Не сейчас. — Наверное, у них закончилась еда, поэтому они вышли из своего укрытия, — говорит он, переводя дыхание и сглатывая желчь. Юджин протягивает ему бутылку с водой. — Нам нужно быть осторожнее. В Чимминге есть большой супермаркет, но туда их и близко не подпускают, предупреждающе выстрелив с нескольких точек. Одна пуля проносится в считанных дюймах от виска Джулиана. — Прекрасно, — сквозь зубы выдыхает Юджин, резко разворачивая мотоцикл и нажимая на газ. Затем, перекрикивая шум мотора, сообщает: — Вот это выжившие, Джулиан. Я тебе говорил, что они не очень-то дружелюбны. Особенно к тем, кто может покуситься на их еду. Джулиан осознаёт, что сжимает Юджина слишком крепко — предплечьями чувствует чужие рёбра — и немного ослабляет хватку. Следующий крупный магазин разграблен полностью, но краска для волос там есть. Та или нет — непонятно. Юджин не капризничает, а задумчиво шевелит губами и кладёт в сумку три коробки. Джулиан настороженно оглядывается по сторонам, от слабого шороха волосы на загривке встают дыбом. Между прилавками прошмыгивает какое-то животное — то ли мелкая кошка, то ли крупная крыса. Больше в тот день они никого не встречают. Полуразложившиеся, вонючие кучи плоти Джулиан давно перестал считать. По возвращении Юджин торжествующе демонстрирует добычу Николь, Майлзу и Кори, но никто из них, похоже, не впечатлён. Вечером в тот же день, после ужина из очередной предварительно размоченной, а затем сваренной в котелке над костром крупы, Джулиан наблюдает, как Юджин тщательно распределяет краску по голове, втирая в отросшие тёмные корни. Он думает о двух оставшихся коробках краски и о том, будет ли Юджин красить волосы после неминуемой смерти самого Джулиана. И о том, кто будет сидеть рядом и смотреть на его острые ключицы и просвечивающие сквозь тонкую кожу голубые вены. На уверенные движения худых, сильных рук. На нежное очертание уха и гладкую кожу щёк, где ещё даже не начала пробиваться щетина. — Вода ледяная в колодце, вообще-то, — замечает Джулиан, пытаясь сбросить этот странный морок, но не преуспевая. В груди что-то сжимается и болит, ему хочется совершить что-то странное — разбить что-то, заорать изо всех сил, схватить Юджина за плечи и узнать вкус его обветренных губ. Юджин разделяет влажные волосы на пряди расчёской с редкими зубцами. Его голова кажется непривычно маленькой, а черные брови ещё сильнее выделяются на бледном лице. — Я в курсе. Потерплю. Джулиан фыркает. — Красота требует жертв? — А то. — Как будто это что-то изменит. Тёмно-серые глаза смотрят с укоризной и обидой. — Я просто хочу нравиться самому себе, что в этом такого? Джулиан разводит руки в стороны и пожимает плечами, пытаясь превратить их перепалку в шутку, но Юджин уже на взводе. Отчаянно отстаивает свои права, как это свойственно семнадцатилетним. Ещё никогда разница в два года не ощущалась такой непреодолимо огромной. — Я хочу смотреть на себя в зеркало и не блевать от человека, которого там вижу. Хватит с меня того, что я постоянного ощущаю себя уродливым и мерзким. Вот оно что. Джулиан не согласен. Юджин не уродливый и не мерзкий, он… Красивый. В другое время Джулиан никогда бы не сказал этого вслух, но что его сдержит теперь? — Ты красивый, — тихо говорит он. Юджин замирает и смотрит искоса. — Подкатываешь? — А смысл? Ты маленький, а я скоро умру. Не подкатываю, констатирую факт. Фыркнув, Юджин отворачивается, но его уши вспыхивают румянцем, перетекающим на щёки и шею. — А, понятно. Хочешь, чтобы я почувствовал себя лучше. Спасибо за благотворительность, Джулиан, но я не собирался ныть, если что. Держи свою жалость при себе. — Это не жалость, идиот. Ты и правда красивый, — говорит Джулиан и думает: «Если бы всё было по-другому, если бы, если бы…» Юджин поворачивается к нему и смотрит пристально своими ясными, блестящими глазами. — А ты — мастер комплиментов. Так и быть, поверю. Джулиан не может сдержаться и хохочет, откинув голову назад. Юджин хихикает вместе с ним и ёжится, подрагивая от холода в одной майке. Намазанные краской волосы придают ему забавный и одновременно несчастный вид. — Последнее слово всегда за тобой, да? — с трудом говорит Джулиан, пытаясь успокоиться. Странное желание снова обрушивается на него — схватить этого вредного засранца и прижать к себе близко-близко, тесно-тесно. Сейчас Юджин выглядит таким беззащитным и милым, даже и не скажешь, что это тот же самый яростный истребитель зомби, у которого на поясе с каждой стороны по два ножа. Джулиан не особо привязчивый человек, ему нелегко с кем-то подружиться, но нахальный Юджин в конце концов пробрался к нему под кожу, просочился в сердце. И он, и маленький Кори, и сильная, усталая Николь. Теперь они все вместе с Майлзом — семья Джулиана. Единственная семья — и до конца жизни. Очень скорого конца.

–

Проходит ещё несколько дней и во время вылазки в Нью Морлингтон они находят Марсию. Она стоит у фонарного столба, испуганно озираясь, и прижимает руку к бедру, перевязанному окровавленной тряпкой. Джулиан спрыгивает с мотоцикла прямо на ходу. Неловко спотыкается и бежит к девушке, в шоке отшатнувшейся прочь. — Эй! — кричит он. — Тебе нужна помощь? Странный, глупый вопрос. Джулиан и сам это понимает, когда прямо перед ним резко поворачивает и останавливается мотоцикл. — Куда? — раздражённо восклицает Юджин, хмуря тёмные брови. — Сперва её проверить надо. Джулиан пытается его обойти. — Да она живая, ты слепой что ли? И истекает кровью! — он спешит к девушке, на лице которой читается явное облегчение. Она отлипает от фонаря, за которым пыталась спрятаться, и хромает навстречу. Юджин глушит мотор и мчится за Джулианом, хватая того за лямку рюкзака, чтобы торопливо вытащить капсульный сканер. — Подожди! Джулиан резко оборачивается и хватает его за запястья, легонько встряхивая. — Ты можешь быть чуть приветливее? Она напугана. Забрав у обиженно отступившего Юджина сканер, он улыбается девушке вежливо и разве что чуть-чуть натянуто. — Привет! Я не зомби, ты не зомби — это все поняли. А теперь, пожалуйста, позволь нам считать данные твоей капсулы. Девушка хмурится и изучает их недоверчивым взглядом. Юджин стоит поодаль, прижимая руку к животу, тяжело дышит и молчит. Джулиан на секунду раскаивается в том, что был с ним резок. Он вовсе этого не хотел, просто это первый живой человек, которого они увидели за много недель. Стрелки из Чимминга не считаются. — Пожалуйста, — говорит он девушке. — Мы всего лишь измерим твой возраст. Она вскидывает голову, пепельно-русые волосы закручены в пучок, чем-то напоминающий Джулиану причёску Юджина в день их знакомства почти месяц тому назад. — Я могу и словами через рот ответить, — говорит девушка низким, грудным голосом. — Мне двадцать. — Ложь, — выдыхает Юджин, всё так же немного нагибаясь вперёд и надавливая ладонью куда-то в центр живота. — Тебе не может быть двадцать. Девушка переводит взгляд на него и поджимает губы. — Верно. Официально мне ещё девятнадцать. Но десять дней разницы не делают. — Тебе исполнится двадцать через десять дней? — спрашивает Джулиан, подходя к ней ближе. Девушка не выглядит опасной, она среднего роста, стройная, но явно не истощена. У неё зелёные прозрачные глаза, в данный момент внимательно рассматривающие незнакомцев. В ответ на вопрос она молча кивает. Джулиан оглядывается на притихшего Юджина, который хмуро смотрит прямо ему в глаза и едва заметно покачивает головой. — Это что, так важно? — тянет девушка. — Может быть, лучше побудешь джентльменом и поможешь мне? — Джентльмены вымерли, — бубнит Юджин, но девушка то ли не слышит, то ли не обращает внимания. Джулиан мешкает секунду, но потом снимает рюкзак, прячет в него сканер и достаёт походную аптечку. — Что произошло? — Вылезала в окно и порезалась. Пока Джулиан быстро и аккуратно очищает неглубокий, но сильно кровоточащий порез, девушка сообщает, что её зовут Марсия, и что она с группой друзей ночевала в местном торговом центре, а проснулась в одиночестве. — Бросили меня, мудаки, — злобно шипит она. — Как ненужную вещь. Как какую-то сломанную игрушку. Надоело меня… — тут она сжимает губы, а через секунду совсем другим тоном говорит: — Спасибо. Джулиан поднимает взгляд и видит на её лице кокетливую улыбку. В данных обстоятельствах смотрится она не очень. И почему-то раздражает. Ему вспоминается первая стычка с Юджином, и от этого в груди становится тесно и тяжело. — Да не за что. Марсия одёргивает рваные, грязные брюки. — Вы возьмёте меня с собой? Джулиан скорее чувствует, чем слышит фырканье Юджина позади себя. Марсия тоже это слышит, потому что делает несчастные глаза и шепчет: — Я боюсь оставаться одна. Меня ведь убьют эти твари! Ты же меня не бросишь, правда? Напряжённо похлопав её по плечу, Джулиан отходит к Юджину. Пару секунд они смотрят друг на друга. Взгляд Юджина изучающий, жёсткий. — Это опасно. — Но мы не можем просто так её бросить, — качает головой Джулиан. Они говорят тихо, чтобы Марсия не услышала. — Даже если ей осталось жить неделю. — Как раз поэтому мы не можем взять её с собой. Сердце в груди Джулиана колотится так сильно, что в ушах начинает шуметь, а на шее вздуваются жилы. Он осознаёт, что вцепился рукой в запястье Юджина и сжимает его изо всех сил. — А меня ты тоже бросишь, когда мне останется жить неделю? Когда я стану опасен? Когда от меня будет больше вреда, чем пользы? Когда я буду есть то, что могли бы съесть вы после моей смерти? Юджин вздрагивает и бледнеет. Он судорожно пытается стряхнуть руку Джулиана и отводит глаза, уставившись в пространство. — А знаешь, ты прав, — говорит он, слегка отпрянув назад. Склонившийся к нему Джулиан неловко шагает вместе с ним. — Давай заберём её. — Не верю своим ушам, — медленно произносит Джулиан, вглядываясь в спрятанное за светлыми прядями лицо. — В тебе проснулись человеколюбие и доброта? Или ты подумал о том, как Николь тебя отшлёпает за вредность? Юджин тяжело дышит и склоняет голову набок, всё так же избегая контакта глаз. — Ни то, ни другое, — говорит он загадочно и не уточняет, какой смысл вложил в эти слова, а у Джулиана, который добился своего, в данный момент нет ни желания, ни времени в этом разбираться.  

4.

  Когда с очередной вылазки Юджин и Джулиан привозят Марсию, Николь скорее рада, чем расстроена. По крайней мере в первые мгновения. Она наблюдает, как осторожно и бережно ведёт себя с девушкой Джулиан, отмечает разочарование и злость на лице Юджина. Его чувства всегда было легко прочитать, и в последние недели Николь совсем не нравится то, что она видит. Порой она думает, что для них всех было бы лучше, если бы Майлз в тот день не выскочил на дорогу. Тогда бы они с Юджином и Кори просто продолжили свой путь и нашли другое укромное место, а Джулиан с Майлзом уж как то бы сами разобрались. Или нет. Но дело в том, что Николь к ним привязалась. Людей слишком мало, а нерастраченных чувств — слишком много. А теперь в их маленькой общине ещё одно пополнение. Николь встряхивает головой, откидывая косички назад. Юджин торопливо подходит к ней и обнимает за плечи — он всегда так делает по возвращении. Николь целует его в висок и осознаёт, что для этого теперь приходится задирать голову сильнее — несмотря на скудный рацион питания и постоянные проблемы с желудком, природа берёт своё и Юджин продолжает расти. Отстраняясь, она видит внимательный взгляд Марсии и напряжённую челюсть Джулиана, который, возможно, не такая открытая книга, как Юджин, но тоже вполне очевиден. — Марсия — Николь. Николь — Марсия, — знакомит девушек он. — Николь у нас тут самый важный человек. Ум, честь и совесть. А ещё — единственный медик. Юджин молча передаёт Николь свой рюкзак и уходит наверх. Возможно, в поисках Кори. Возможно, в попытке спрятаться от своих чувств. — Рада, что ты с нами. Каждый новый выживший — как глоток свежего воздуха, — говорит Николь. — Ты хочешь есть, пить, помыться, отдохнуть? Чем мы можем помочь? Марсия смотрит ей в глаза, расчётливо и осторожно, но в итоге указывает на перевязанную ногу. — Джулиан мне уже помог, спасибо. Но раз ты медик, можешь тоже посмотреть? Николь кивает и заходит в дом, не дожидаясь остальных. Эта Марсия выглядит слишком… хорошо для человека, который выживал и боролся. Она явно не голодала и не пила грязную воду. Марсия легонько покачивается и хватается за руку Джулиана, который помогает ей подняться по ступенькам.

–

Во время позднего обеда, наскоро состряпанного Майлзом из пшеничных хлопьев, смешанных с тушёнкой, и десерта из консервированных персиков, Марсия расслабляется и ведёт себя так, словно всегда жила с ними. Она шутит и смеётся с Джулианом и Майлзом, пытается вовлечь в разговор Николь, но почти полностью игнорирует Кори. Тот расстроен, но старается этого не показать. Юджин обедать не приходит, и его отсутствие ощущается буквально физически, хотя за столом по-прежнему пять человек. Поиски вокруг дома не увенчиваются успехом. — Мотоцикл не взял, — говорит расстроенный Кори. — Значит, ушёл недалеко. Джулиан сердится и даже не пытается сдержаться. — Идиот! Скоро же стемнеет. — Ну он себя в обиду не даст, — говорит Николь, но ни её саму, ни остальных эти слова, при всей их правдивости, не успокаивают. — Хочет, чтобы за ним побегали, — в итоге заявляет Майлз, — внимание уделили. А то сегодня фокус не на нём. Майлз недолюбливает Юджина, и причины этого вполне понятны Николь. — Чёрт, — выдыхает сквозь зубы Джулиан и отходит на несколько метров от домика. Сложив руки рупором, он кричит: — Юджин, твою мать, вернись домой! Несмотря на тревогу, Николь не может сдержаться и бормочет себе под нос: — Вернись, придурок, пожалей хотя бы его. Стоящая рядом Марсия искоса поглядывает на неё. Слух у неё, видимо, отменный. — А есть повод для жалости? — А как ты думаешь? — говорит Николь, даже не пытаясь спрятать ядовитые нотки в голосе. Марсия смотрит на неё прозрачным холодным взглядом и молчит. Солнце опускается к горизонту, но зайдёт ещё не скоро. Летние ночи долгие. Джулиан прекращает свои поиски, проходит мимо Николь в дом, избегает её взгляда. «Юджин взрослый мальчик, — думает она. — Ему полезно побыть в одиночестве. Пусть перебесится».

–

Но если она думает, что объясняться ни с кем не понадобится и что всем всё понятно — не дураки вроде бы — то действительность оказывается сложнее. Майлз зажимает Николь в угол на кухне. — У меня есть вопрос насчёт Марсии. — Да? — вздыхает она. — Я слушаю. — Джулиан сказал, что ей двадцать через полторы недели. — Я в курсе, — холодно замечает Николь. — А теперь вопрос. Какого хера? — совершенно очевидно, что Майлз слегка напуган и не понимает логики происходящего. Николь тоже не уверена, что тут есть логика. Единственная мысль, которая приходит ей на ум, пока слишком жуткая, чтобы её озвучить. Особенно перед Майлзом. — Спроси Джулиана, раз уж он держит тебя в курсе дела. Он прищуривается и качает головой. — Неа. Не верю, что Джулиан просто вот так, с первого взгляда, запал на эту девчонку. Она, конечно, внешне очень даже ничего, но какая-то… — Майлз покусывает нижнюю губу и неуверенно продолжает: — Искусственная? Неестественная? И вообще, я думал, что Джулиану нравится… Тут Николь его обрывает. — Я тебя услышала. Но послушай, Майлз, десять дней — это десять дней. Они же не должны были просто оставить её там? — мягко спрашивает она и думает: «А может и должны были». Морщинка между бровями Майлза становится резче. — Нет, но… — Тогда и говорить не о чем, — Николь хлопает его по плечу и намеревается ускользнуть прочь, но у двери останавливается и добавляет: — И кое-что ещё. Ни ты, ни Кори не должны рассказывать ей о… нашей теории касательно двадцатилетия. Ни в коем случае. Пусть её последние дни будут счастливыми. Она надеется, что её голос звучит убедительно для Майлза, если уж не для себя самой. Тот заторможено кивает и хочет спросить что-то ещё. Но Николь уходит. Однажды Майлз тоже станет для неё проблемой, но не прямо сейчас. Даже Марсия сейчас не проблема, сейчас главная проблема — это Юджин. И Джулиан. Но главным образом Юджин, который так и не вернулся, хотя солнце уже наполовину спряталось за горизонтом. Оставленный ему ужин давно остыл. Дело в том, что у Николь есть свои подозрения, где ошивается этот засранец. Она знает его лучше всех. По крайней мере она убеждает себя в этом, пока идёт по дорожке через огород в сторону колодца, затем — в небольшую рощу и к развалинам сарая у заброшенной железнодорожной колеи. — Ну и что бы это значило? — спрашивает она, складывая руки на груди. Юджин сидит на крыше, болтая ногами, с преувеличенным вниманием рассматривая окрестности и избегая её взгляда. — О чём ты говоришь? — О Марсии. Она через несколько дней переродится, ты не можешь не знать, что ваша авантюра скорее опасна, чем милосердна. — Я знаю. — Тогда какого хера вы её сюда притащили? Он молчит. Николь, которая весь день сдерживалась, потихоньку выходит из себя. — Ну? — Джулиан спросил, брошу ли я его, когда ему останутся считанные дни до перерождения… Когда он перестанет быть полезным. Она разочарованно вздыхает. Ясное дело, что без Джулиана тут не обошлось. Ладно. — И что ты сказал? — Ничего. — Ничего? Юджин со всей силы ударяет кулаком по трухлявой деревянной доске. Древесная пыль золотом оседает в последних лучах заходящего солнца. — А что, по-твоему, я должен был ему сказать? Что бросил бы его? Но это, во-первых, неправда, а во-вторых, я не хочу, чтобы он меня возненавидел. Или я должен был сказать, что не брошу его до конца? И он спросил бы меня, почему тогда я хочу бросить Марсию. И что я мог бы ответить? Что это совсем разные вещи? Что Марсия — это неизвестная величина: новый человек, новый рот, который надо кормить, пусть и недолго, и новый источник риска, если что-то пойдёт не так? И что он сам… нравится мне? В голосе Юджина звенят слёзы, а Николь вовсе не собиралась доводить его до срыва. Юджин почти самый младший среди них, он всё ещё не научился управлять эмоциональной бурей взросления, а уже вынужден постигать категории выбора между одним человеком и другим, между жизнью и смертью. — Слезай и пошли ужинать. Юджин застывает как статуя, упрямо сдвинув брови к переносице. Николь вздыхает. — Давай уже, не тяни время. Ты пропустил обед, думаешь, я не заметила? Ты слишком мало ешь, Юджин. — У меня болит живот. — Не ври мне. Ты пьёшь таблетки. Прекрати выделываться, я серьёзно! Не заставляй меня думать, что ты не ешь из-за того, что хочешь перестать расти и взрослеть. Это тупо. И в нашем случае это не сработает. Даже если ты физически будешь как двенадцатилетний — ничего в этом нет хорошего, кстати — это не поможет, поскольку твой возраст фактически вшит в твой мозг. Если не веришь мне, когда я говорю, что это нелепо, спроси Джулиана. Не думаю, что его возбуждают малолетки, иначе бы он хвостом ходил за Кори! Юджин спрыгивает с крыши и подходит к ней близко-близко. Николь видит его покрасневшие глаза и то, как болезненно пульсирует на виске голубая венка. — Не говори так, — хрипло выдыхает он. — Тогда перестань наказывать себя, — велит она резче, чем ей самой хотелось бы. Но Юджину не нужна жалость, не сейчас. Сейчас они оба должны быть хладнокровными. «Жаль, — думает Николь, — что этот долг затянулся на месяцы и нет ему ни конца, ни края». Они медленно возвращаются к дому. Джулиан и Марсия сидят на крыльце, хотя сумерки для этого совсем неподходящее время: слишком много комаров. Марсия что-то говорит, изредка посмеиваясь мелодичным смехом. Джулиан даже не улыбается, хмуро глядя на приближающихся к ним Николь и Юджина. Точнее — смотрит он только на Юджина, который старательно избегает его взгляда. Они не говорят друг с другом, но Николь замечает, что Джулиан слегка расслабляется и даже что-то машинально отвечает Марсии. Тем же вечером, кое-как справившись с заново разогретой Джулианом рыбой и зелёным горошком, Юджин тянет Николь к зеркалу. С двух сторон он ставит свечи. — Проще срезать и не мучится, — криво усмехается она. Косички удобны, но в какой-то другой жизни. Юджин давит ей на плечи, заставляя сесть, и берёт в руки крючок для вязания, тот самый, что был в швейном наборчике из магазина родителей Кори. Он ловко поправляет выбившиеся пряди, от усердия высовывает кончик языка, делает шаг назад, оценивая результат, и снова берётся за дело, периодически улыбаясь ей в зеркало. Да только улыбка у него хрупкая и сухая, как будто вот-вот рассыпется пылью. Николь тоже чувствует в воздухе мучительное напряжение, но не может утверждать точно, кто его излучает. Вероятно, каждый по-своему. Остальные не расходятся по комнатам, никто не спешит лечь спать. Сон — это знак, что ещё один день прошёл, и сделан очередной маленький шаг навстречу смерти. Они лениво и задумчиво наблюдают за точными движениями рук Юджина, за его пальцами, которые разглаживают непослушные пряди и заплетают их в блестящие, гладкие косы. Николь видит, что Джулиану это всё не нравится. «Джулиан, — думает она, — заслужил эту ревность», а затем ловит руку Юджина и прижимает к своей щеке. Джулиан инстинктивно дёргается. Так ему и надо. Сидящий рядом Кори беззастенчиво пялится и вздыхает. — Зачем вы это делаете? — спрашивает он. Николь поворачивается к нему с лёгкой вопросительной улыбкой. — Делаем — что? И кто — мы? — Ты и Юджин. Зачем вы вечно возитесь со своими волосами? Как будто кто-то кроме нас сможет оценить вашу красоту. Юджин хохочет, а Николь поднимает брови. Кори мучительно краснеет. — О, — говорит Николь, — ты слышал, Юджин? Нам только что сделали комплимент! Кори совсем смущается и пытается ускользнуть, но Николь хватает его за руку. — Погоди. Ты задал вопрос, и я хочу на него ответить, — она на секунду сжимает губы и резко выдыхает. — Можешь считать это тщеславием или самоуверенностью, Кори, но к сожалению, в этом мире мы можем контролировать слишком мало вещей. Намного меньше, чем мы привыкли. Намного меньше, чем нам хотелось бы. Но я по крайней мере могу контролировать это — то, как я выгляжу. Пусть даже приходится заморачиваться, но мне так легче. Мальчишка неуверенно кивает, хотя на его лице буквально написано, что он толком не особо понял, о чём именно говорит Николь. — А ты, Юджин? — весело спрашивает она, поглядывая на его отражение в зеркале. Юджин слегка хмурится и задумчиво почёсывает крючком в голове. Николь надеется, что это не вши или что-то подобное. — Нууу… Я просто хочу, чтобы на моей могиле написали, — он слегка отступает назад и, откинув голову, медленно проводит ладонью перед собой, — большими буквами: «Он был красивым». Николь смеётся, а за нею вслед и Кори. Майлз и Джулиан тоже хихикают, причём второй смотрит на Юджина каким-то особенно тёплым и мягким взглядом. Марсия улыбается уголками губ и фыркает. — Ты так не думаешь, Марсия? Не согласна с тем, что я красивый? — поворачивается к ней Юджин, принимая избыточно соблазнительную позу — вес тела переносит на одну ногу, рукой расслабленно поглаживает бедро, склоняет голову набок и проводит языком по верхней губе. — Не в моём вкусе, — прохладно отвечает та. — Прости. Юджин опять смеётся и говорит: — Да забей. Ты мне тоже не нравишься. Они смотрят друг на друга пару секунд, а затем Юджин отворачивается и вновь принимается за работу. В комнате повисает неловкая тишина. Но Николь плевать, она прикрывает глаза, расслабляясь. Её сложно смутить. Всё это кажется даже забавным. Майлз ёрзает на диване и что-то тихо говорит Джулиану, тот отвечает. Затем Кори тоже вступает в разговор. Через несколько минут Юджин кладёт крючок на тумбочку. — Готово. Николь встряхивает головой и встаёт. — Так, — говорит она командирским тоном. Время отдыха прошло. — Уже поздно. Посуду моет Джулиан, вытирает Кори. Сегодня ваша очередь. Марсия, — она переводит взгляд на нового члена их компании, которая едва не спит, откинувшись на спинку стула, — ляжет со мной внизу. А Юджин — с Джулианом в его спальне. Юджин вздрагивает и чуть хмурится, Джулиан застывает, закусив губу, а Майлз фыркает. — Умно. Николь резко поворачивается к нему. — Думаю, сегодня мы изменим очерёдность. Мыть посуду будет Майлз. Вижу, у него слишком много нерастраченной энергии. — Но у меня рука... — пытается возразить Майлз. — Я помою, а ты вытрешь, — торопливо перебивает его Кори. «Какой он всё же чудесный ребёнок, просто золото», — думает Николь. Она кивает и переводит взгляд на Юджина, чьи щёки успевают покрыться румянцем, заметным даже при тусклом свете масляной лампы, а затем — на Джулиана, который смотрит в ответ смущённо, но благодарно. Она вздыхает и ещё раз быстро обдумывает варианты. Оставлять Марсию с Кори или Майлзом опасно: по наивности или глупости они могут сболтнуть ей что-нибудь лишнее. Класть её в постель к Джулиану? Определённо плохая идея, последствий которой она даже не может себе вообразить. А Юджин, вероятно, просто придушит Марсию подушкой. Если, конечно, та не сделает этого первой. Поэтому выбор очевиден, и Николь вздыхает украдкой, ещё раз убеждая себя, что лично присматривать за Марсией — наилучший вариант. Перед тем, как пойти наверх, в спальню Джулиана, Юджин пытается привлечь внимание Николь, но она его игнорирует, нарочито оживлённо болтая с Кори. У неё нет сил сейчас на то, чтобы вникать в душевные муки своего лучшего друга. Она и так сделала для него всё, что могла. Марсия — исключительно неудобная соседка по кровати. Николь уже смирилась с тем, что Юджин постоянно забрасывает на неё свои конечности, дышит в шею и забирает одеяло, но Марсия — не Юджин. Ей такое не позволено. Марсия беспечно болтает перед сном, расспрашивая Николь об остальных, о том, когда и как они все познакомились друг с другом, какие отношения их связывают. Её болтовня раздражает и не даёт уснуть, несмотря на мучительную усталость. В конце концов Николь встаёт и говорит, что выйдет покурить, но по факту поднимается наверх — к спальням Джулиана и Майлза. В её руке маленький фонарик — они не тратят батарейки лишний раз, но Николь никогда не ходит без фонарика по ночам — ещё не хватало споткнуться и убиться из-за собственной слепоты и неловкости. Приоткрыв дверь, при тусклом свете она видит, что Юджин и Джулиан лежат, свернувшись калачиками, каждый на своей стороне кровати, словно стараясь отодвинуться друг от друга как можно дальше. Между ними реально поместилось бы ещё двое человек. Не то чтобы Николь думала, что они бросятся друг другу в объятия, но, пожалуй, немного надеялась на это. Она проверяет вторую спальню, где тоже темно и тихо, и осторожно спускается по ступенькам, но в гостиную не идёт. Выходит на улицу и выкуривает сигарету из спрятанной под деревянным наличником пачки. Сегодня это не выдуманная потребность. Когда Николь возвращается в кровать, Марсия уже спит. А утром, в тишине погруженного в сон дома, она снова заглядывает в предусмотрительно оставленную щель и видит, что Юджин во сне всё же переполз на сторону Джулиана и оплёл того ногами и руками, как привык это делать с ней самой. Она также видит, что Джулиан не спит: его глаза закрыты, но то, как он улыбается, прижимается к Юджину и легонько трётся лицом о его волосы, говорит о том, что он полностью осознаёт происходящее и очень этим доволен.

–

Проходит три дня. Повисшее в маленьком домике ожидание можно почувствовать наощупь. Оно незримое и неявное, но присутствует в каждом движении, словно затормаживая, заглушая звуки и забивая цвета. Марсия всё так же спит на диване с Николь, но не оставляет надежд поменяться с Юджином, почти отчаянно защищающим свою территорию. А Джулиан, который обычно за словом в карман не лезет, ведёт себя на удивление инертно и вяло. Николь считает, что его пугает перспектива лично убедиться в правдивости их возрастной теории. «Только вот, — размышляет она, — возможно, ему придётся убедиться кое в чём другом». Никогда раньше Николь не задумывалась о том, что ценность того или иного человека — в объективном и субъективном контексте — может быть ниже плинтуса или стремиться к бесконечности. Теперь она думает об этом постоянно. Марсия ни разу не убивала зомби и никогда не пыталась научиться стрелять из ружья; она не умеет готовить из однообразных продуктов что-то более-менее аппетитное, зато беззастенчиво поедает печенье и шоколад, которые Юджин и Джулиан всё реже привозят из своих вылазок. Марсия не может водить мотоцикл, быстро устаёт и даже не способна заплести грёбаные косички. Зато она постоянно жалуется на весь мир, недоумевая, как её могли бросить на произвол судьбы. Николь, в свою очередь, прекрасно понимает мотивы тех людей — подростков и детей, по сути — на чью голову свалилась Марсия. Они мыслили рационально, учитывая обстоятельства, в которых им не посчастливилось оказаться. Они не руководствовались моралью или общечеловеческими ценностями, они просто хотели освободиться от обузы и повысить свои шансы на выживание. Марсия не приносит пользы и не имеет смысла. А с учётом того, что её дни сочтены вполне буквально, она представляет собой угрозу. Однако она всё же может быть кое в чём полезна. Николь видит эту же мысль во взгляде Юджина. В том, как он порой смотрит на эту девушку — расчётливо и холодно, как никогда раньше ни на кого не смотрел, даже в самые их мрачные деньки в Дарэме, когда окружающие начали съезжать с катушек и всё полетело к чертям. Джулиан как будто ничего не понимает — то ли неосознанно, то ли преднамеренно. Он всё ещё пытается вписать Марсию в их маленькую группу, но никто особо не тянется к девушке, она кажется угрозой даже добросердечному, наивному Кори. Майлз же удивлённо смотрит на своего кузена, словно задаваясь кучей вопросов, которые не осмеливается произнести вслух. Однажды он снова зажимает Николь на кухне и озадаченно болтает о том, что даже если влечение Джулиана к Юджину померкнет рядом с его интересом к Марсии — хотя бы по причине её внешней привлекательности и женственности — тот должен понимать, что ей придёт конец ещё раньше, чем ему самому. Как будто Николь этого не знает. Но дело в том, что Николь видит за отношением Джулиана другие мотивы, и если она задумывается о них, то чувствует отвратительно липкую тошноту. Невозможно отрицать, что Марсии банально повезло. Такие, как она — неуклюжие, неловкие, неприспособленные — почти наверняка должны были умереть в первых рядах. То, что Марсия протянула несколько месяцев — это и в самом деле чудо. По её словам, в день икс они с младшей сестрой были одни дома, поэтому остались невредимы и даже не сразу разобрались в происходящем. Затем к ним прибежал бойфренд сестры, чья тренировка по волейболу была прервана началом зомбездеца. Парень явился к ним в компании четверых друзей, таких же рослых и сильных ребят из воллейбольной команды. «Неудивительно, — думает Николь, — что шансы на выживание у Марсии были намного выше среднестатистических». Однако через несколько месяцев достаточно благополучного — по сравнению с большинством — существования произошёл несчастный случай. Их группа натолкнулась на крупное скопление зомби, в результате чего погибла и сестра Марсии, и её парень, а оставшиеся члены группы не видели дальнейшего смысла в том, чтобы продолжать защищать и кормить Марсию. Видимо, что даже те услуги, которые она — судя по намёкам — им оказывала, не покрывали хлопоты о ней. Насколько было понятно из обрывочных сведений, в группе имелись и другие девушки. «Наверняка более полезные», — думает Николь. На четвёртый день после появления у них Марсии Джулиан, Майлз и Кори решают сходить на озеро и попытаться наловить рыбы. Консервы, конечно, удобны, но всем уже надоели. Марсия увязывается с ними. Николь с Юджином остаются вдвоём, занимаются уборкой и заготовкой дров, а затем инвентаризируют запасы. Николь отмечает несвойственные Юджину задумчивость и отстранённость, связанные, как она полагает, с тем же вопросом, что не даёт покоя ей самой. — Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит Николь, рассматривая на свет пачки с растворимыми хлопьями и проверяя, не завелись ли там жучки. Юджин хмыкает и качает головой. — Ой, Николь, спорю, ты даже не подозреваешь. — Знаю-знаю. Я и сама думаю о том же. Вот уже четвертый день подряд. И, как ты сам понимаешь, на рефлексию у нас осталось маловато времени. Юджин медленно опускает вниз руку с бутылкой растительного масла и пялится на Николь широко распахнутыми глазами. — Ты... Ты согласна это сделать? — Не просто согласна, а твёрдо настроена. Но у меня есть вопрос. Насколько ты сам уверен в том, что сможешь в этом участвовать? Мне понадобится помощь. Ты же понимаешь, что это не зомби кромсать на мелкие кусочки, это... — Другое, — говорит Юджин. Его голос спокоен, но лицо бледнее побелки на стене. — Я готов. Николь приподнимает брови, смотрит на него испытующе. — Он, скорее всего, будет против. — Знаю. — Это тебя не остановит? Юджин запрокидывает голову и хохочет. Это горький смех. — Типа, меня в обычных обстоятельствах что-то могло остановить? Николь тоже начинает смеяться. — Да уж. Не было такой непреодолимой силы, но... — Никаких но. Пусть он меня ненавидит потом хоть до конца жизни, но если у него будет жизнь, то остальное неважно. И это те ответы, которые Николь хотела услышать. — Рада, что мы с тобой на одной волне. — А как иначе? Мы ведь одной крови. На самом деле Николь предполагала, что Юджин может быть против. С малой степенью вероятности, но всё же. Его влечение — его чувства — к Джулиану могли принять разные виды крайности. Но она довольна, что Юджин не изменил себе и остался понятным и предсказуемым для неё даже при том, что её роль в его жизни и сердце вдруг перестала быть главной.

–

На следующий день Николь отправляет Юджина и Джулиана в Арлингтон. В кармане у первого — список медицинских препаратов и других необходимых вещей, о котором ничего не знает второй. Николь просидела над этим перечнем довольно долго, но по-прежнему не уверена, что предусмотрела всё. Её не должен угнетать тот факт, что Юджину, похоже, совершенно не больно скрывать что-то от Джулиана, но всё равно угнетает. Это может означать миллион всяких разных вещей, а вовсе не то, что Юджин в глубине своей натуры именно тот мелкий зловредный сучонок, которым так ловко прикидывается. И что он не предаёт тех, к кому искренне привязан, а просто пытается спасти их любой ценой, идя против своей внутренней сути. Возможно именно об этом говорят тёмные круги под его глазами, так хорошо заметные на бледной коже, и то, как непривычно нежно он держится с Джулианом, не подкалывая того, не провоцируя и не огрызаясь. Насколько понимает Николь, их отношения не переходят на новый уровень даже после того, как им приходится делить кровать. Они не прячут смущённо простыни и не проявляют интереса к посещению аптеки, не трогают друг друга чаще чем обычно — а обычно это и так происходит слишком часто — и по ночам лежат, отодвинувшись на свой край так далеко, как только возможно без угрозы свалиться на пол. Юджин садится на мотоцикл, Джулиан привычно пристраивается сзади. Сколько прошло? Чуть больше месяца? Они смотрятся так органично вместе, и даже не верится, что их близость исключительно платонического плана. Джулиан обнимает Юджина за талию чуть более тягучим и чувственным жестом, чем это делает, например, сама Николь. А Юджин, в свою очередь, немного откидывается в его объятия, и что-то говорит, почти уткнувшись губами в скулу. Джулиан кивает, скользя чёлкой по его щеке. Затем Юджин привычно машет рукой, и они уезжают. Николь не возвращается в дом, а уходит подальше в сторону леса. Она шагает, засунув руки в карманы — в одном кулаке сжимает рукоятку ножа, а в другой — мятую пачку сигарет. Возле облюбованного Юджином сарая у заброшенной железной дороги она останавливается покурить, но обнаруживает, что не взяла с собой зажигалку. Николь несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, а затем садится прямо на рельсы. Дорога убегает вдаль и теряется среди неистовствующих зарослей мышиного горошка, крапивы и донника. Деревянные шпалы рассохлись и рассыпались в труху. «Вот так случится и с городами, которые мы — человечество — возвели во славу себя самих, а потом так бездарно похерили», — думает Николь, вертя между пальцев незажжённую сигарету. Та крошится в её руках, запах сырого табака вплетается в аромат луговых трав и тёплой пыли. Дорога назад кажется длиннее, хотя обычно это не так. Да и весь день до вечера длится бесконечно. Юджин с Джулианом возвращаются почти в сумерках. Николь выходит их встречать, гадая, удалось ли Юджину собрать всё по списку, не вызвав подозрений. Он медленно моргает ей вместо кивка и, как обычно, протягивает сумку. — В Арлингтон пока лучше не ездить, — говорит Джулиан, гремя своим рюкзаком. — Дышать там невозможно — везде гниющие трупы, нас раз пять стошнило. — Не нас, а вас, — парирует Юджин насмешливо, но голос у него усталый. — Кстати, я привёз витамины и ещё три пачки таблеток от диареи. Мы нашли одну не слишком разграбленную аптеку. Кому там нужно? — Тебе в первую очередь, — Николь тыкает его в тощий бок. — Молодцы, хвалю. А что из еды? — Мясные консервы, всякие хлопья — но из тех, что варятся, энергетические батончики, орехи, томатная паста… — перечисляет Джулиан. — Консервированное молоко. Кори и Марсия тоже выходят на крыльцо. Юджин достаёт из кармана леденец на палочке и протягивает Кори. — Специально для тебя захватил. Апельсиновый со жвачкой. Тот возмущённо отпихивает его руку и краснеет. — Сам соси, — говорит он, поспешно ретируясь в дом. Юджин чешет голову и улыбается. — Ну сам так сам, — затем поворачивается к Джулиану и смотрит на него из-под ресниц. — Могу поделиться. Джулиан закашливается, а Марсия смеётся и тянет руку: — Поделись со мной. Но Джулиан, несмотря на смущение, быстро выхватывает леденец из пальцев Юджина. — Неа, мне первому предложили. И я не отказываюсь. С этими словами он заходит в дом, а Юджин пожимает плечами и ухмыляется. Улыбка исчезает с лица Марсии, которая также покидает крыльцо. После её ухода Юджин мгновенно становится серьёзным и с облегчением выдыхает. — Он ничего не заподозрил. Надеюсь, я нигде не налажал. Пришлось выучить этот грёбаный список наизусть. Николь мягко кивает и говорит: — Уверена, что ты справился. Когда все заснут, я проверю. Она гладит его по щеке и подталкивает к двери. — В душе вода ещё тёплая, мы нагрели целый котёл.

–

Юджин и в самом деле не облажался, вот только Николь не уверена, что выбранные ею медикаменты и инструменты — это именно то, что нужно. Она, в конце концов, всего лишь медсестра-недоучка, а не нейрохирург. Но об этом думать поздно, у них осталось лишь несколько дней, и нужно создать условия. Николь рада, что ей почти не нужно лгать. Она устала от лжи и напряжения, от манипуляций и попыток вести себя как обычно. Лгать Джулиану сложно вдвойне, и она пытается обойтись правилом неполной правды. — Ты заберёшь Майлза и Кори и уйдёшь с ними… Ну я даже не знаю, на рыбалку? — говорит она ему вечером за день до двадцатилетия Марсии. — Опять? — ехидно спрашивает Джулиан. — То мы неделями не ходили рыбачить, а тут, внезапно, зачастили? Николь вздыхает. — Джулиан, расслабься. Марсия не в курсе, как часто мы рыбачим. Ей на это насрать, вообще-то, лишь бы её кормили, защищали и выслушивали нытьё. Но мне нужно, чтобы Майлз и особенно Кори держались отсюда подальше, когда она переродится. Лучше всего, если мы с Юджином вдвоём за этим понаблюдаем, понимаешь? Мы знаем, как себя вести в таких ситуациях. Джулиан кусает губы и хмурится, сложив руки на груди и нервно постукивая ногой о деревянный пол. — Я хотел бы остаться. — Нет, это исключено. — Но я хочу знать, что произойдёт со мной, когда… я… тоже. Николь с досадой прижимает ладонь к глазам. — Давай решать проблемы постепенно — это раз. Тебе не нужно этого видеть, поверь мне, и дело не в том, что я считаю тебя трусом — это два. Пацанов нужно держать подальше на всякий случай — это три. Я не хочу, чтобы Юджин отвлекался на твои реакции — это четыре. И не надо говорить мне, что это неважно, потому что мне нужно всё его хладнокровие, а рядом с тобой он теряет волю — это пять. И, наконец, ты — идиот, если не заметил этого до сих пор — это шесть, семь и восемь. Достаточно? Когда она отводит руку от лица, то видит перед собой изумлённое и покрасневшее от смущения лицо Джулиана. — И нет, — говорит она снова, не позволяя ему вставить даже слово, — я не против. У нас с Юджином всё по-другому, и ты это должен был понять. Поэтому я прошу тебя — сделай, как я говорю. Пожалуйста, не веди себя как упрямый ребёнок, ну правда. Хватит с меня других упрямых детей, мне нужен адекватный взрослый человек. В глазах Джулиана на секунду мелькает боль, а затем он качает головой. — Мне бы хотелось не быть настолько взрослым. Николь резко выдыхает. Нет, этот разговор не должен стать настолько невыносимым. Она берёт себя в руки и ровным голосом говорит. — Прости. Мне очень жаль. Но ещё раз прошу тебя — сделай это. Уведи пацанов на несколько часов к озеру. Или можете на соседних фермах пошариться, мало ли? Вдруг, что-то полезное найдёте? Просто, я хочу, чтобы вас здесь не было. Ясно? Джулиан смотрит ей в глаза, не моргая. Николь отмечает слишком отросшие волосы, неровно растущую щетину, расцарапанный укус насекомого на виске, скорбную складку губ и его удивительно синие глаза, настолько синие, что они кажутся нереальными. — Ясно, — говорит он. — Но ты позаботишься о… Позаботишься, чтобы всё прошло нормально? — Само собой, — с облегчением отвечает Николь, похлопывая его по худому плечу. — Само собой.

–

Несмотря на ворчание Майлза, им удаётся встать засветло и уйти до рассвета. Николь провожает их до пролеска, не выпуская из пальцев дымящуюся сигарету. Она не столько хочет курить, сколько ей нужно чем-то занять беспокойные руки. Джулиан несколько раз оглядывается, и она на каждый его взгляд кивает с улыбкой, которая никого не может обмануть. Когда она возвращается, Юджин ждёт на кухне. Он нервно обкусывает заусенцы, уставившись за сумку с медикаментами. Николь заглядывает в гостиную — Марсия всё ещё спит, раскинувшись на диване, как морская звезда. Николь закуривает очередную сигарету, наблюдая, как Юджин нервно разворачивает шоколадку, смотрит на неё с отвращением и съедает целиком почти в один присест. — Нервничаешь? — День рождения, знаешь ли. А торта не будет. Заедаю разочарование. Николь фыркает. — Может, мы подарим ей шанс отметить ещё не одно. — Может. Они смотрят друг на друга в упор много долгих секунд, пока дым от сигареты не заставляет Николь моргнуть. Если бы не дым, она бы победила в этой игре. Как всегда. Хотя капсула показала точное время рождения Марсии — 12.47 — а сейчас всего лишь полвосьмого, тянуть особо некуда. Но они оба не торопятся, застывая в задумчивой нерешительности. Николь медленно пьёт остывший кофе, сделанный Джулианом перед уходом. — Готов? — спрашивает она, поджигая таблетку сухого горючего под кастрюлькой с водой. — Ещё бы, — отвечает Юджин. — Убираем со стола, живо, — командует Николь. Они поспешно переставляют посуду на шкафчик, вытирают со стола и расстилают клеёнку, а поверх — простыню. Оба переодеваются в старые, но чистые вещи, выкладывают на поднос необходимые медикаменты. Николь вытирает руки, берёт шприц, разламывает ампулу. — Тебе придётся держать её очень крепко, понимаешь? Юджин кивает и сглатывает. Они вместе идут в комнату и замирают, остановившись у дивана. Марсия спит крепко. Возможно, она не создаст им проблем. Николь молится об этом всем сердцем. Она осторожно приподнимает волосы Марсию, оголяя шею. Та не просыпается. Юджин готов броситься на помощь в любой момент. От прокола Марсия дёргается, вскрикивает и начинает вырываться, но Юджин хватает её крепко и держит, пока Николь вводит лекарство. — Что? Что это? Вы… — Марсия смотрит на них перепуганным взглядом, который стремительно мутнеет. Из уголка её рта течёт слюна. Когда она обмякает и заваливается на бок, Николь с облегчением переводит дух. Юджин вытирает выступивший на лбу пот, его руки дрожат. — Это действует недолго, — сообщает Николь. — Нужно добавить другое. Инертное тело Марсии на стол затаскивают вдвоём. Хотя она невысокая и вполне стройная, но явно весит больше и миниатюрной Николь, и истощённого Юджина. Манипулировать её телом тяжело. — Протри ей руку спиртом, я введу наркоз, — говорит Николь, вскрывая ампулу. Она примерно рассчитывает дозировку, чтобы выдержало сердце. Юджин удерживает запястье Марсии, в то время как Николь ставит ей в вену катетер, а затем вводит туда лекарство. — Переворачиваем. Они переворачивают тело на живот. Юджин подсовывает под лоб Марсии свернутое бубликом полотенце, проверяет, чтобы нос не был закрыт. Николь срезает волосы на её затылке, берёт бритву и пену для бритья. Тщательно и осторожно выбривает необходимую область, после чего протирает спиртом и обрабатывает раствором йода. — Ладно, — говорит она, — начинаем. У нас есть минут сорок, на столько рассчитан наркоз. — Этого хватит? — спрашивает Юджин, забирая у неё использованную бритву и салфетки. — Должно хватить. Они оба повязывают головы банданами, обрабатывают руки и надевают хирургические перчатки. Николь берёт скальпель и подносит к тонкой коже на затылке Марсии. Она замирает и поднимает взгляд на Юджина. — Будет много крови. — Я понимаю. — Скорее всего, у нас ничего не получится. — Я знаю. — Я не хочу, чтобы ты строил иллюзии. — Я их не строю. — Но ты по-прежнему считаешь, что мы поступаем правильно? — не то чтобы сама Николь сомневалась в правильности их поступка, ничего подобного. Её как раз смущает то, насколько легко ей всё это даётся. Собственное хладнокровие настораживает. Ей хочется знать, что дело не в ней, не в её жестокости. — Я так считаю, — отвечает Юджин, и в его взгляде нет ни тени сомнений. — Хорошо, — говорит она и делает надрез.  

5.

  Обычно Кори бежит впереди всех. Ну, как бежит? Нога всё ещё побаливает, но иногда он забывает о ней до очередной коряги или кочки. Покрывавшие кожу язвы затянулись, оставив за собой лишь бледные неровные участки. — Как на собаке, — с ухмылкой говорит в таких случаях Юджин. Кори не обижается, он привык к этой ласковой грубости. Юджин продолжает его опекать и защищать, но в то же время видно, что он больше тянется Джулиану и, похоже, это взаимно. Но сегодня Кори не подпрыгивает в предвкушении прогулки. Он, как и остальные, погружен в свои мысли. Точнее, мысли у всех явно одни и те же. Марсия. Кори ни разу не видел перерождения человека в зомби, и не горит желанием увидеть. Для него стало облегчением узнать, что присутствовать не обязательно. — Может, надо было просто связать её и увезти куда-то? — нерешительно говорит он Майлзу, плетясь рядом с ним по полю. Оно ничем не засеяно, поэтому покрылось сорняками, в которых путаются ноги. К середине лета тут будет не пройти. К середине лета, знает Кори, их останется четверо. — Может, надо было вообще не тащить её к нам домой? — отвечает Майлз, косясь на хмурого Джулиана. — Может, кому-то надо бы помолчать? — раздаётся в ответ. Кровать Кори стоит у окна. Иногда ему по ночам не спится: страхи раскрывают над ним свои крылья, давят сверху, не дают дышать, и тогда он сидит на подоконнике, уставившись в звёздное небо. Довольно часто он видит во дворе Николь или Джулиана. Они никогда не выходят вместе. Николь обычно курит, прислонившись к деревянной опоре сарая, а Джулиан нервно ходит по двору, порой резко останавливаясь и встряхивая головой. Накануне ночью Кори тоже долго не мог уснуть и наблюдал за метаниями Джулиана. В какой-то момент к нему скользнула ещё одна тень, судя по росту не Николь. Кори прищурился, увидев, как две тени слились в одну, менее тонкую. Юджин — а это был он — обнял Джулиана со спины и замер. Так они стояли довольно долго, Кори уже начал по-настоящему клевать носом. Затем кто-то из парней потянул второго к двери в дом, и можно было спокойно укладываться. До утра Кори проспал без сновидений. Николь провожает их почти на четверть дороги к озеру. Джулиан периодически пытается развернуть её назад, но она непреклонна. — Расслабься, Джулиан, — говорит она. — У нас ещё много времени. К тому же Юджин не так уж беззащитен, ты и сам это знаешь. Когда она наконец поворачивает назад, словно убедившись, что они точно пойдут, куда было договорено, Джулиан как будто обмякает. Он останавливается у дерева и делает несколько глубоких вдохов. Майлз смотрит в сторону и насвистывает, словно всё как обычно. Кори пялится себе под ноги и размышляет о том, как всё будет происходить, когда придёт очередь Джулиана. — Поспешим, что ли? — лениво говорит Майлз, но в его голосе чувствуется напряжение. — В разгар дня клёва нет. Они идут, не поспешно, но и не медленно — в самый раз. Настолько спокойно, чтобы без особого шума ступить на знакомую уже полянку возле камней, где так удобно забрасывать удочки. — Вот это поворот, — бормочет Майлз, делая шаг назад. Джулиан наоборот выходит вперёд, резко сбрасывая ружьё с плеча и прицеливаясь в группу людей на берегу. Кори сражает осознание, что это нетипичное для Джулиана поведение, но дело в том, что он не может похвастаться знанием повадок своего старшего товарища в минуты опасности. И всё же Кори решает положиться на инстинкты более опытного человека, выхватывает свой пистолет и тоже тычет им куда-то в сторону незнакомцев. Он хорошо стреляет, Юджин научил. Кори понравилось стрелять по пустым консервным банкам. Плохо только, что банок много, а пуль — мало. К тому же банки, зомби и живые люди — это три большие разницы, правда? Майлз не может стрелять из-за сломанной руки, поэтому заходит за их спины и на всякий случай сжимает нож в здоровой. — Чёрт, и почему мы не взяли сканер? — Кто же знал, — шипит Джулиан. Парень, стоящий к ним ближе всех, медленно разгибается. Он что-то искал в своём огромном рюкзаке. Кори видит маленький покорёженный фургончик за деревьями и ещё троих людей. Среди них — девочка, удивительно похожая на Николь, только смуглее. Её непослушные волосы завязаны в множество мелких забавных «шишечек», от чего голова похожа на какой-то экзотический фрукт. Девочка явно младше Кори. Это самый маленький ребёнок из всех, кого ему довелось увидеть в последние месяцы. Младше была лишь погибшая возле магазина малышка. — У подростков редко работает родительский инстинкт, — много дней назад сказала ему Николь, поглаживая по голове после стрижки. Волосы Кори отросли слишком сильно и мешали. Ему было лень за ними ухаживать, поэтому пришлось довериться парикмахерскому таланту Николь. Майлз предпочёл просто сбрить волосы наголо, что должно было придать ему крутой вид, но придало глупый. Кори не хотелось выглядеть смешным. — Понимаешь, в таких обстоятельствах мало кто бежит спасать чужих детишек, как это ни грустно. Все спасаются сами и, что важно, — Николь поднимает вверх указательный палец, а затем опускает его Кори на нос, заставив фыркнуть, — стремятся оказаться в компании более сильных… м-м-м… особей. Которые, если что, смогут их защитить. Поэтому выжили главным образом те подростки, кто был посильнее и постарше. И в основном парни. Биология, что тут поделать? Мужские человеческие особи физически сильнее и быстрее, это факт. А дети… Что же, у них имелся шанс, только если они были чьими-то братьями и сёстрами. Но малыши — это всегда обуза, а в нашем чудесном новом мире и подавно. Их надо защищать, кормить, лечить, успокаивать, а тут как бы самим прокормиться и не сдохнуть раньше времени. Тогда они ещё не нашли Марсию, которая, не будучи ребёнком, тем не менее стала в своём роде исключением из правил. — Вы кто такие? — спрашивает незнакомый парень, пытаясь выставить вперёд руку с пистолетом. Но Джулиан делает предупреждающий выстрел в камень справа от него, не дав парню даже шанса прицелиться. — Бросай пушку! И подальше от себя, — говорит Джулиан. — Все подняли руки вверх. Парень матерится и бросает пистолет на траву. Остальные — девочка, ещё один парень и девушка в широкополой шляпе — поспешно поднимают руки. Джулиан, Кори и Майлз подходят ближе. — Вас четверо? — спрашивает Майлз. — Да, — выплёвывает парень, которого они лишили оружия. — Пожалуйста, — говорит девушка. — Не забирайте всю еду. Джулиан опускает ружьё, но продолжает крепко сжимать его руками. Кори слегка расслабляется и убирает пистолет в карман рюкзака. У него ещё есть нож — в ближнем бою тот полезнее. — Мы не возьмём вашу еду, не переживайте, — говорит Джулиан. — Давайте просто поговорим и разойдёмся. Откуда вы? — Из Лидса, — отвечает парень, явно лидер их группы. Кори рассматривает его и остальных внимательнее. Кроме девочки все довольно взрослые. На лицах обоих парней пробивается щетина. Им, разумеется, ещё нет двадцати, но где-то близко. Джулиан кивает. — И что там? Парень оглядывается на своих спутников и невесело хмыкает. — Пиздец там, а ты как думал? — Вы смогли проехать оттуда на машине? — спрашивает Кори, подбородком указывая на спрятанный под деревьями фургон. Парень снова фыркает. — Да где там. Это уже седьмая или восьмая тачка, я перестал считать. Видел бы ты эти дороги. Неа. Мы каждый раз барахло на себе тащили через завалы и искали новую. Повезло ещё, что Тео в автомастерской работал до всей этой херни и шарит, куда какой проводок тыкать. Тео, стоящий рядом с девчонками, пытается неуверенно улыбнуться, но его губы дрожат. Майлз вздыхает. — Как они и говорили. Кори хмурится. Неужели Майлз не доверял словам Николь и Юджина? Он — неплохой парень, просто слишком напуган происходящим и бесится из-за руки, чувствуя себя бесполезным. А ещё Кори знает, что Майлз завидует Джулиану и Юджину, мотающимся на мотоцикле по всей округе, в то время как остальные сидят дома. В отличие от Николь и Кори, которые словно нашли свою уютную скорлупу, Майлз какой-то неприкаянный. — Кто говорил? — спрашивает девушка. «Как не вовремя, — думает Кори. — Ну почему мы не встретили их в другой день? Сперва Марсия, потом это…» Джулиан кусает губы, очевидно размышляя, сколько информации он может предоставить. — Я — Джулиан, — наконец говорит он. — Это Майлз и Кори. Мы… живём на одной из ферм неподалёку. С ещё двумя ребятами. Они сейчас дома, а мы выбрались… на рыбалку. Кори смущённо возвращается к брошенным в кустах складным удочкам и приносит их, чтобы показать новым знакомым. Те как будто немного расслабляются. — Я — Стюарт, — говорит парень. — Это Тео, Мэган и Эйри. Он протягивает руку Джулиану и ждёт. Тот всё ещё не выпускает ружьё из рук. Кори буквально может прочитать все мысли на его лице. Джулиан чувствует свою ответственность за них — Кори и Майлз без него очень уязвимы, а дома остались Николь и Юджин. И Марсия, которая то ли человек всё ещё, то ли нет. Наконец Джулиан забрасывает ружьё за плечо и протягивает руку. После быстрого рукопожатия они со Стюартом буквально отпрыгивают друг от друга. Кори думает, что это неправильно. Теперь все боятся других людей, вместо того, чтобы сближаться и вместе бороться против враждебного мира вокруг. Он снимает рюкзак и медленно открывает молнию. Их новые знакомые снова напрягаются и встают поближе друг к другу. — Я… Вот… — Кори нервно копается в рюкзаке, пытаясь улыбаться, и достаёт слегка подтаявшую плитку шоколада. — Ой, помялась немного, — он протягивает шоколадку девочке, которая несколько раз медленно моргает. — Бери. Она бросает быстрый взгляд на Стюарта и протягивает руку. Кори буквально впихивает подарок в её пальцы и нервно хихикает. Ему хочется подружиться с этими людьми, ему хочется, чтобы вокруг было больше друзей, собеседников, больше живых — с их болтовнёй, смехом, заботами и проблемами. Чтобы вокруг было больше… надежды, возможно? Он слышит, как Джулиан тяжело вздыхает за его спиной. — Наш дом тут, неподалёку, — говорит он, словно забывая, что именно должно происходить в их доме прямо сейчас. — Давайте наловим рыбы, а потом мы могли бы… Майлз шипит и толкает его в бок, что не укрывается от внимания Стюарта и остальных, заставляя их снова насторожиться. На лице Джулиана мелькают разочарование и злость, а потом остаётся лишь усталость. — Мы могли бы пожарить рыбу на костре и немного пообщаться. Мы не хотим вам зла и не претендуем на ваши запасы, хорошо? Просто… — он качает головой. — У нас свои проблемы. Это… сложно, но вас ни никак не затронет. — Ладно, — с опаской говорит Стюарт. Мэган и Тео кивают, а Эйри вертит в руках шоколадку, так и не решаясь её открыть.

–

Во время рыбалки они всё же начинают общаться более приветливо и свободно. Стюарт рассказывает, что Эйри — его племянница, дочка родного брата, Тео — сосед по улице, а Мэган — его девушка. Они умудряются поймать три крупных рыбины и целую кучу мелочи, которая, впрочем, отлично идёт на сковородку, жарится не больше десяти минут и съедается целиком прямо с костями. Эйри застенчиво угощает Кори чипсами. Упаковка помялась, и внутри скорее крошки, чем нормальные пластинки, но Кори всё равно благодарит и ест. Ему такое не привозят — парни ворчат, что чипсы место занимают, а пользы от них ноль. При этом сами-то наверняка едят. Кори уже достаточно хорошо знает Джулиана и понимает, что тот сходит с ума от тревоги, и из-за этого весь какой-то тормозной и задумчивый. Майлз ощутимо психует. Не то чтобы он не доверял новым знакомым, но Стюарт слишком уж мощный парень — такой их троих голыми руками задавит при желании. Тео, впрочем, тоже не мелкий. Кори думает о том, что рассказывала о выживании Николь. Сильным и выносливым быть хорошо, иметь нужные навыки — полезно. Мэган и Эйри повезло с защитниками, да вот только — надолго ли? Стюарт, хотя и не расслабляется до конца, но с лишними вопросами не лезет. Кори не терпится узнать возраст новых знакомых, Майлзу, судя по его хмурому виду, — тоже. Джулиан не торопится задавать вопросы, явно выбирает время и повод. — Сколько тебе лет? — спрашивает он Стюарта, помогая тому ставить ловушку с наживкой возле камней. Кори превращается в уши. — Двадцать. Почти. — Насколько почти? — А это важно? — Стюарт выпрямляется и трёт лоб тыльной стороной ладони. Джулиан кусает губы. — Да, важно, — говорит он. Кори замирает с колотящимся в груди сердцем и оглядывается на маленькую Эйри, которая в отдалении помогает Мэган стирать одежду. Они должны предупредить Стюарта. — Через три месяца двадцать, — отвечает тот. — А что? — Ничего, — тихо говорит Джулиан, опуская голову. — А остальным? Стюарт смотрит на Майлза и Тео, которые следят за удочками возле камышей, а затем — на возящихся с бельём девушек, и наконец — на переминающегося с ноги на ногу на мелководье Кори. — Ну, они на год-другой помладше будут. Эйри одиннадцать. Джулиан на секунду прикрывает глаза, словно переживая приступ головной боли. Мама Кори тоже так делала во время приступов мигрени. — Это как-то связано… — Стюарт понижает голос и внимательно вглядывается в бледное лицо Джулиана, — с тем, что среди выживших в основном подростки или дети? — Возможно, — звучит в ответ. А затем неуверенно: — Мы тоже это заметили. Движения Джулиана становятся совсем замедленными и вялыми, Кори подходит ближе и видит, как сетка выпадает из его рук. Стюарт смотрит на него в недоумении, но молчит. — Кори, — напряжённо говорит Джулиан, — думаю, мне лучше вернуться. Кори замирает и неуверенно оглядывается на Майлза, который занят своим делом и их не слышит. Зато всё это прекрасно слышит стоящий рядом Стюарт. — Одному? — спрашивает Кори. — Да, — заторможено отвечает Джулиан. — Останьтесь пока тут, хорошо? Можно? — спрашивает он у Стюарта, который пожимает плечами. Затем они с Кори смотрят, как Джулиан обувается и поспешно скрывается из виду. Кори разворачивается и бросается к Майлзу со всех ног — больной и здоровой. Майлз и сам уже сообразил, что происходит какая-то хрень и торопится навстречу, сунув удочку удивлённому Тео. — Куда он? — недовольно спрашивает Майлз, а догнавший их Стюарт разворачивает Кори к себе совсем не береженым движением. Тот едва удерживается на ногах и слышит, как кто-то из девушек ахает. — Что происходит? Кори тяжело дышит и беспомощно переводит взгляд с одного на другого. Он уже понял, что Джулиана назначили их нянькой на время перерождения Марсии. Сам Кори не совсем понимает подобное решение Николь — ни один из них не привязан к девушке настолько, чтобы расстроиться или получить душевную травму, все уже и так травмированы, и вряд ли можно сильнее разбить то, что уже разбито. Кори старается не думать о том, что рано или поздно потеряет тех людей, которых успел обрести и полюбить — Джулиана, Майлза, Николь, Юджина… Именно в таком порядке, но кто знает? Однако он тайком радовался возможности хотя бы сейчас быть от этого подальше, и ему совершенно не нравится мысль о возвращении. Но оставаться здесь, с незнакомцами, когда самые близкие люди далеко — это не вариант. — Давай вернёмся тоже? — говорит он Майлзу, игнорируя Стюарта. — Джулиан пошёл… домой. Мне кажется, он беспокоится. Майлз вздыхает и открывает рот, но Стюарт не даёт ему сказать даже слово, встряхивая Кори за плечи. — Что. Происходит? Майлз закатывает глаза и пытается убрать руки Стюарта от дрожащего Кори. — Что-что… У нас дома сегодня одна девушка перерождается в зомби. А у Джулиана по этому поводу крышу рвёт, потому что он следующий. И потому что любовь всей его жизни в опасности. — Перерождается? — Стюарт понижает голос и прищуривается, уцепившись за это слово. — Почему? Откуда вы знаете? — Долго рассказывать, — говорит Кори. — Мы должны вернуться домой. Хочешь услышать — идём с нами. Николь лучше расскажет, если она, конечно… Он не продолжает, сглатывает. Майлз отпускает ему лёгкий подзатыльник. — Удочку потом заберу, — кивает он Тео, который вместе с девушками подошёл ближе и встревоженно прислушивается к разговору. — Надеюсь, мы ещё увидимся. Кори уже тянет его в сторону дома. Стюарт засовывает в карман ветровки свой пистолет и торопливо объясняет друзьям ситуацию, в которой сам не разбирается. Кори смешно. Он бы на месте Стюарта никуда не пошёл. Но Кори — не Стюарт, возможно, тому будет полезно взглянуть. В течение первых нескольких минут Майлз кратко объясняет Стюарту теорию о капсуле, двадцатилетнем возрасте и перерождении в зомби. Тот сосредоточенно слушает, но всё же спотыкается, в изумлении приподняв голову, когда рассказ доходит до знакомства с Марсией. — Я подозревал что-то такое, — говорит Стюарт, — что перерождение как-то связано с возрастом. Но если вы были уверены в своей теории, то почему вообще рискнули взять эту девушку к себе? — Не спрашивай, — отмахивается Майлз. — Я был против. Но кто бы меня послушал? Они преследуют Джулиана всю дорогу, то отрываясь, то приближаясь так близко, что приходилось прятаться и пережидать. Кори тяжеловато поспевать за высокими спутниками, к тому же нога продолжает его беспокоить, однако внутренний страх подстёгивает идти вперёд. Следовать за Джулианом легко. Тот словно бежит без оглядки, хотя и не бежит в буквальном смысле. — Нужно было, — задыхаясь говорит Майлз, — просто пойти вместе с ним. Стюарт, похоже, считает их всех свихнувшимися истеричками, поэтому молчит и лишь вглядывается в мелькающую среди деревьев рубашку Джулиана. К концу пути они теряют Джулиана из виду. Кори и Майлз вдруг неосознанно притормаживают, поглядывая друг на друга. Оба опасались непредсказуемой реакции Джулиана, поймай их тот на преследовании, то теперь они боятся того, что может ожидать их дома. — Нам вообще не нужно было никуда уходить, — ворчит Майлз. — Столько лишних телодвижений! Стюарт резко останавливается и вытягивает руку в сторону, притормаживая остальных. — Подождите. Давайте понаблюдаем. До домика остаётся футов сто от силы, и всё это — открытое пространство. Джулиан не забегает в дверь сразу же, футов за двадцать он притормаживает и крадётся вперёд. Кори цепляется потными пальцами за куртку Майлза и крепче сжимает стучащие зубы. Майлз как будто цепенеет. Стюарт напряжённо следит за Джулианом, который прячется за стоящим под навесом мотоциклом. — Ваш транспорт? — тихо интересуется Стюарт. Кори кивает. — Ты водишь? — Нет пока, — отвечает он. — Водит только Юджин. Ну и Николь, не очень хорошо. А мы с Джулианом учимся. Стюарт поднимает брови, не сводя глаз с домика. — Юджин? Этот, что ли? Кори отвлекается и не замечает, как дверь тихо открывается — не зря они её смазывали — и оттуда появляется Юджин. Он спускается с крыльца, спотыкаясь почти на каждом шагу, и буквально сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. Его волосы спрятаны под странную косынку, рукава рубашки закатаны и заляпаны чем-то подозрительно бурым. Кори видел кровь зомби и... Это не то. Тем более, если он не ошибается, время перерождения Марсии ещё не настало. Она ведь не могла переродиться раньше времени. Или могла? В этот момент Юджин дёргается, а Джулиан бросается вперёд, хватает его за запястья и что-то говорит. Кори перестаёт дышать, но они стоят слишком далеко и речь звучит невнятно. Юджин качает головой и стряхивает руки Джулиана, а затем внезапно притягивает его к себе за затылок и целует. — Очень вовремя, — нудит Майлз, который перед этим шёпотом интересовался, где же Марсия. — Любовь всей жизни? — насмешливо тянет Стюарт. Кори чувствует себя вдвойне по-дурацки перед ним, хотя Стюарт на него даже не смотрит, а продолжает пристально пялиться на происходящее. — Я не знаю, — бормочет Кори, — может… Стюарт отмахивается от него, и в этот момент происходят ещё две вещи: Джулиан отталкивает Юджина от себя, а на крыльцо выходит хмурая Николь. Она выглядит точь-в-точь как Юджин — в косынке и с закатанными рукавами — и что-то резко говорит Джулиану, выставив руку вперёд, когда тот собирается пройти мимо. Юджин обхватывает его за плечи сзади, едва не карабкаясь на спину, и пытается удержать. Николь перекрывает путь в дом. — Так, — говорит Стюарт, выпрямляясь. — Мне это всё надоело. Прежде, чем Кори успевает схватить его хотя бы за футболку, он устремляется вперёд как бронепоезд. Майлз с ругательствами бросается вдогонку, а Кори прыгает вслед. Трое на крыльце оборачиваются к ним. Николь излучает усталость и разочарование, на лице Джулиана — злость, а на Юджина просто больно смотреть, поэтому Кори не смотрит. Стюарт подходит ближе и скрещивает руки на груди. Николь с вызывающим видом копирует эту позу. — Кто это такой? — интересуется она. — Что вы здесь делаете? — резко спрашивает Джулиан, сердито глядя на Кори и Майлза. — А что делаете вы? — лезет вперёд Стюарт, но замирает, ощутив нож у своей шеи. Юджин выглядит очень плохо — глаза лихорадочно блестят, губы подёргиваются, кожа мертвенно-бледная — но его руки не дрожат, а движения молниеносны. — Николь первой задала вопрос, — шипит он. На рукавах его рубашки — человеческая кровь. Теперь Кори в этом уверен. — Мы встретили их у озера, — торопливо говорит Майлз. — Убери нож, Юджин. Стюарт не опасен. Он мог сто раз прикончить нас с Кори, но мы, как видишь, живы и здоровы. Николь буквально на пару секунд устало опускает веки, а затем поворачивается к Джулиану. — Ну и сколько этому осталось? — На пару месяцев дольше, чем мне. Стюарт дёргается, нож скользит по его шее, оставляя неглубокую царапину. — Там ещё двое, — мрачно говорит Джулиан, — примерно твоего возраста. И одиннадцатилетний ребёнок. Несколько секунд все молчат и смотрят друг на друга. Кори осознаёт, что перед ним разыгрывается какое-то противостояние, но не совсем понимает его суть и причины. Юджин опускает нож, и Стюарт отходит от него на шаг, меряя пренебрежительным взглядом сверху вниз — торчащие из-под косынки высветленные волосы, цепочка в ухе, костлявые предплечья и общая субтильность, но при этом жёсткий взгляд и острое лезвие в сильных пальцах. Затем такого же пристального изучения удостаивается Николь, которая Стюарту до плеча достанет разве что в прыжке. — Пожалуйста, — говорит он сквозь зубы. — Объясните, что происходит. Николь всё так же перекрывает вход в дом. Не то чтобы двое парней с ней не справились, но никто из них явно не настроен применять физическую силу. К тому же Юджин продолжает поигрывать ножом, и теперь Стюарт тоже знает, как он в этом хорош. — Чёрт с тобой Джулиан, — выдыхает Николь. — Чёрт с тобой. Просто знай, что мы хотели, как лучше. Джулиан качает головой. — Ты знаешь, куда лежит путь добрых намерений? — А разве мы уже не там? — парирует она, а затем отходит и насмешливым жестом приглашает его войти. — После вас. Кори на самом деле совсем не хочется заходить, но он следует за Джулианом, Стюартом, Николь и Майлзом внутрь. Юджин с ними не идёт: он садится на ступеньки и склоняет голову между колен. У Кори нет страха крови, но он всё равно опускает глаза в пол, стараясь выхватывать мелочи, не сосредотачиваясь на общей картине. Спасибо большое, он её увидел мельком. Успел. — Это какая-то бойня, а не операция, — комментирует Джулиан. Его голос — как ледяной лёд покрытый корочкой льда. Кори кусает губы, уставившись на колпачок от шприца, валяющийся на полу. — К сожалению, — говорит Николь, — эти капсулы не фигурально, а почти буквально вмонтированы в мозг. В большинстве случаев их внедряли сразу после рождения с помощью высокотехнологичного оборудования. С моими знаниями, умениями и всем этим, — она обводит рукой импровизированную операционную, в которую превратилась уютная кухня, и Кори осмеливается поднять глаза, чтобы проследить жест, — я бессильна. Даже когда она умерла, мы пытались нащупать эту хреновину, но нет. Я думала, что через какое-то время кровь перестанет течь, и можно будет всё же достать капсулу. Осуждай, если тебе так угодно, но нам нужно было хотя бы увидеть, где она находится и как выглядит в реальности. Крови вокруг очень много. Залит весь стол, а одежда лежащей на животе Марсии, пропитана ею насквозь. На полу валяются окровавленные салфетки и перчатки. Кори пытается абстрагироваться от чувств и страха, смотреть клинически, но выходит не очень. И, судя по всему, не у него одного. Майлз выскакивает, как ужаленный, прижимая ладони ко рту. — Вы её просто убили, — констатирует Джулиан. Николь щёлкает зажигалкой и закуривает. Обычно она никогда не курит на кухне, но запах крови просто невыносим. Кори из последних сил подавляет рвоту. — Она умерла бы всё равно, — спокойно отвечает Николь. — Возможно, ещё более мучительно. А так… Мы дали ей шанс. — Но, — внезапно встревает Стюарт, прищурившись и сжав кулаки, — вы ведь не спросили, хочет ли она получить этот шанс? Она не давала своего согласия. Николь горько смеётся и отмахивается от него сигаретой. — Ой, только не нужно всех этих нотаций. В каком мире ты живёшь, а? Через несколько месяцев ты превратишься в зомби, а затем либо твои друзья будут вынуждены тебя прикончить, либо ты разбросаешь их внутренности по всей округе, просто потому что таков грёбаный инстинкт этих тварей — выпускать живым кишки. Кори тошнит слишком сильно, ноги начинают дрожать, поэтому он опирается спиной на кухонный шкафчик. За его дверцами хранится запас макарон и хлопьев, почему-то вспоминается ему. — Марсия была не из тех, кто согласился бы на такое. И как ты прикажешь тогда понять — осуществимо ли это вообще? Ведь если бы мы смогли извлечь капсулы, у нас мог бы появиться шанс. Ну, возможно, не конкретно у тебя и меня, но у остальных. У Кори, — беглый ровный взгляд в его сторону. — У Юджина. У того ребёнка, которого они таскают с собой. — Я бы согласился, — с болью в голосе говорит Джулиан. Его отчаяние пропитывает воздух, как горячий пар. — Боже, ты идиот! — Николь закатывает глаза. — Это всё было ради тебя, неужели не понятно? Мы всего лишь хотели спасти твою грёбаную жизнь, потому что мы не чужие друг другу, потому что мы тебя любим! Как минимум, Юджин любит тебя, а ради него я готова убить почти любого. — Вы делите людей на своих и чужих? — прищуривается Стюарт. — И чужих, значит, можно убивать? На них допустимо ставить эксперименты? — Прости, — пожимает плечами Николь. — Так было всегда. Кого-то мы любим сильнее и ради этого человека или людей готовы на всё. К тому же сейчас не особо подходящее время для высокой морали. И некому погрозить мне пальцем. А если это хочешь сделать ты, то смени выражение лица, оно слишком испуганное. Стюарт отшатывается назад, качая головой и приподнимая руки с возмущённо-разочарованным видом. Он наталкивается на плечо Кори и шарахается в сторону, как ужаленный. — Вы ненормальные! — выдыхает он. — Не приближайтесь к нам, ясно? Мы… уедем сегодня же. С этими словами он выметается из кухни. Кори слышит звук его шагов на ступеньках, а затем — приглушённые голоса Юджина и Майлза. — Одиннадцатилетний ребёнок, говорите? — Николь затягивается и выпускает дым в потолок. — Очень жаль. Кори вспоминает, как Эйри протянула ему пачку чипсов и сглатывает. Запах крови становится ещё более густым и тошнотворным. Джулиан медленно подходит к столу, рассматривая лежащее на нём тело. — Кровь уже не течёт, — отрешённо замечает он, а затем поднимает взгляд на Николь. Та молча качает головой. Джулиан медленно моргает и оглядывается вокруг, словно не понимая, где он оказался и почему. — Хорошо, — говорит он. — Тогда ты можешь наконец-то найти эту грёбаную капсулу, да? Чтобы вся эта мерзость не была совсем уж зря? Николь тушит окурок в блюдце, из которого накануне вечером Кори ел свою порцию консервированных фруктов. — Помоги мне помыть руки, — говорит она, а Джулиан тянется к кувшину с водой. В этот момент Кори замечает большую плоскую тарелку, на которой лежат окровавленные инструменты, и рвотный позыв становится непреодолимым. Он выбегает из дома, ничего не видя на своём пути, и пытается уйти подальше, но не успевает преодолеть даже десяти метров, как падает на колени и содрогается от мучительных спазмов. Теплая рука опускается на его плечи, ласково поглаживая. — Ну что же ты? — голос Юджина звучит над его головой. — Постарайся удержать это в себе, Кори, сейчас не время разбрасываться тем, что можно оставить в желудке. Кори крутит головой и думает о том, что больше никогда не захочет есть.  

6.

  Когда Стюарт с руганью выбегает из дома, Майлз уже, кажется, избавился от всей съеденной за день пищи. Разогнувшись и вытерев рот, он наблюдает, как Юджин пытается удержать того за руку, но силы не равны даже близко. — Ты! Отвали! — огрызается Стюарт, тяжело дыша, и отшвыривает Юджина, как игрушку. — Очень надо, — фыркает тот, потирая запястье. — Просто запомни то, что узнал от нас. В каком-нибудь крупном городе в медицинском центре вы можете достать себе сканер. — И чем он нам поможет? — сквозь зубы спрашивает Стюарт. Майлз подходит чуть ближе, чисто на всякий случай. Не то чтобы он собирался защищать Юджина — тут ещё неизвестно, кого от кого надо защищать — но Джулиан ему не простит, если случится какая-то херня, в которую он мог вмешаться, но остался в стороне. Юджин качает головой и отступает назад. Он стягивает с волос косынку и вытирает ею покрытый испариной лоб. — Просто подумай об этом. Тебе-то он может и не пригодится. Недоговоренность громче истошного вопля. Стюарт разворачивается и направляется к тропинке, по которой они пришли чуть раньше. Майлз бросается вдогонку. — Погоди! — окликает он. — Чего тебе? — резко спрашивает Стюарт, оглядываясь и притормаживая. — Куда вы отправитесь? Подойти слишком близко Майлз не решается — мало ли. Он не хочет, чтобы его отшвырнули, как Юджина, а драться не сможет из-за руки. Да и не стал бы. — Так я тебе и сказал, — отрезает Стюарт и продолжает шагать прочь. Майлз понимающе кивает и следует за ним. — Не говори, ладно, — соглашается он. — Только… Если наша теория… В смысле, если теория Николь верна, то очень скоро ты станешь опасен для своих друзей. Просто… Примите какие-то меры, что ли. Стюарт резко разворачивается к нему и хватает за воротник рубашки. Его налитые кровью глаза позже будут сниться Майлзу в кошмарных снах, как и хватка сильных, загорелых рук в пугающей близости к шее. — Ты сам-то хоть веришь в этот бред, а? Ты лично видел, как кто-то перерождался в день своего двадцатилетия? Или ты безоговорочно доверяешь россказням этих двоих? — Стюарт небрежно кивает в сторону дома и стоящего на крыльце хмурого Юджина. Майлз тяжело дышит, с ужасом думая о том, что его несвежее после рвоты дыхание совершенно не смущает Стюарта. Но того, вероятно, вообще ничто не заботит, кроме собственной ярости. — Я… Нет, не видел, — выдыхает Майлз. — Отпусти меня. Стюарт брезгливо отдёргивает от него руки, словно Майлз такой же грязный от крови, как Юджин и Николь. Или, возможно, он всё же ощущает запах рвоты. — Знаешь… Горите все в аду, — Стюарт разворачивается и мчится прочь. Тупо пялясь ему вслед, Майлз размышляет о том, что он ведь и правда не видел перерождений собственными глазами. И Джулиан не видел. И Кори. Они все верят Николь и Юджину на слово, но что если… — Он не мудак, просто испугался, — произносит голос за его плечом, и Майлз отпрыгивает в сторону. Юджин умеет подкрадываться практически неслышно. Вот и теперь стоит рядом и смотрит исподлобья, как будто пытается прочитать мысли. — Я понимаю, что ты в шоке, но мы и правда думали, что сможем достать капсулу. Майлз сглатывает, вспоминая вид кухонного стола. Он не будет там больше есть. — Мы думали про Джулиана, — очень тихо говорит Юджин, опуская голову и позволяя длинным волосам спрятать лицо. — Если бы вдруг можно как-то… Они стоят молча, переваривая произошедшее и его последствия, затем Юджин вздыхает и собирается сказать что-то ещё, но из дома выскакивает позеленевший Кори, пробегает несколько шагов и падает на колени, содрогаясь от рвоты. Юджин неуверенно хлопает Майлза по плечу и бормочет: — Думаю, нужна генеральная уборка на кухне, а? А затем идёт к Кори и садится рядом с ним на корточки. Майлз продолжает тупо смотреть на них, размышляя, сможет ли избежать участия в уборке. В конце концов, у него рука сломана.

–

Майлзу хочется напиться и забыть вообще всё. Проснуться завтра — а ничего этого не было. После произошедшего остальные тоже не в порядке. Это мягко говоря. Николь умудряется извлечь капсулу из головы Марсии, но та повреждена, и поэтому они так и не получают ответа на вопрос: случилось ли это в процессе извлечения или ещё раньше — когда поломалось всё остальное. — Слишком уж глубоко она вшита, — говорит Николь, вцепившись пальцами в плечо Джулиана и глядя в его лицо с искренним сожалением. — Я не смогу извлечь её менее кровавым способом, это… физически невозможно. По крайней мере не в моих силах. Наверное, в специализированных центрах под контролем ультразвука, это сделать реально. Но… Не на кухонном столе. После такого никто не выживет. Прости. Джулиан опускает глаза в пол и несколько раз глубоко вдыхает, но как будто не способен дышать нормально. Сердце Майлза сжимается и пропускает удар. Осталось чуть больше двух недель. Но ведь они и в самом деле ни разу не видели перерождения своими глазами. А что если вся эта теория — ложь? Поговорить с Джулианом наедине не так уж просто: Юджин и Кори буквально прилипли к нему и не отпускают, словно боятся оставить одного. Майлз понимает, что не может подойти к Джулиану и сказать прямо: «Хочу поговорить с тобой наедине», это создало бы лишнее напряжение. Ему приходится ловить момент. Майлз бесцельно бродит по дому, пока не замечает, что Джулиана поблизости нет. При этом из двора доносится ритмичный стук: кто-то колет дрова. В последнее время Джулиан часто этим занимается, специально привёз из Арлингтона новый, острый топорик. На улице жара, а до дня его рождения — ровно шестнадцать дней. Майлз замирает позади него и пытается сообразить, как начать этот разговор. Джулиан снял рубашку, оставшись в одной растянутой майке, и спрятал отросшие волосы под кепку. Майлз открывает рот и… — Я принёс тебе воды. Это Кори. С широкой улыбкой спешит к ним со стаканом в руке, едва не оступаясь через отлетевшее полено. — Майлз! Ты давно здесь стоишь? — Джулиан ухмыляется и крутит топорик в руке. Вены на его худых запястьях вздуты. — Помочь пришёл, что ли? Фыркнув, Майлз отходит в сторону и ругается про себя. «Теперь Кори не отстанет», — думает он. Но к его внезапному облегчению тот забирает стакан и уходит. Сейчас или никогда. «Послушай, Джулиан, — собирается сказать он, — почему ты думаешь, что теория Николь верна? Почему ты доверяешь им? А что, если это неправда? Что, если они с Юджином — всего лишь манипуляторы и убийцы? Что, если это просто какой-то эксперимент, частью которого мы стали? Может быть, где-то всё нормально — нет зомби, люди продолжают жить своей обычной жизнью? Ты не думал об этом?» Майлз действительно хочет сказать всё это, но вслух произносит: — Послушай, Джулиан… мне так жаль. Тот закатывает глаза и сжимает челюсти. — Давай не будем, Майлз, и без этого тошно. Майлз тяжело дышит, пытаясь всё же сформулировать и донести свою мысль. — Ты уверен, что всё так и есть? Может… Джулиан устало опускает топорик на лежащее под ногами полено, опираясь руками на древко. — Я ни в чём не уверен. Ещё полгода назад я такое и вообразить бы не смог, даже в самом сюрреалистическом сне. Но я пытаюсь мыслить рационально. Среди выживших взрослых нет. Это факт. Нет никого старше двадцати. Почему я не должен верить Николь и Юджину? Майлз пожимает плечами и отводит глаза. — Вот и я не знаю, — вздыхает Джулиан. — Поэтому стараюсь быть полезным, пока могу. Он опускает взгляд на топор и легонько постукивает им по деревяшке. — Не парься, Майлз. С тобой всё будет хорошо. Держись поближе к ребятам, не пропадёшь. С этими словами Джулиан снова приступает к работе, а Майлзу только и остаётся рассеянно следить за его чёткими движениями, раздумывая над тем, что держаться поближе к Николь — это пугающе и обнадёживающе одновременно. К Юджину — скорее пугающе. Желание выпить становится практически невыносимым.

–

Майлз не привык ходить вокруг да около, он всегда бы прямолинейным. Майлз не привык признаваться в собственной слабости, но сейчас чувствует себя беспомощным. Все заняты непонятной хаотической деятельностью, которая Майлзу кажется бессмысленной. Апатия завладевает им, и единственное, чего хочется, — это выключить внешний мир, нажав на волшебную кнопку. Или хотя бы переключить канал. Впрочем, он уже и забыл, что такое выключение в частности и электроприборы в целом. Николь рассказывала, что раньше, в Дарэме и Ньюкасле, они не раз пытались зарядить мобильные телефоны в машинах, но эфир доносил лишь тишину. Радиоволны тоже молчали. Это должно было послужить ещё одним, пусть и косвенным, доказательством правдивости теории Николь о том, что нет никаких ответственных взрослых, способных навести порядок и всё исправить. Но Майлз продолжает сомневаться. Он хочет убедиться сам. Лично. — В какой-то книге про апокалипсис, — задумчиво пробормотал как-то Джулиан, медленно прокручивая колёсико древнего радиоприёмника, обнаруженного на соседней ферме, — герои вроде бы поймали что-то на радио и надеялись, что это была другая группа выживших. Но я бы предпочёл что-то более существенное, чем невнятное бормотание в неведомых далях. — «И мы танцевали перед лицом неизвестного будущего под эхо ушедшего прошлого», — внезапно сказал Юджин, склонив голову набок. — Почему ты так смотришь? Я тоже книжки читаю, кстати. В этой людей жрали ходячие растения, из которых изначально люди делали что-то вроде нефти[1]. — Там не было радио, умник, — хмыкнула Николь. — По радио что-то услышали в книге про туман, из которого лезли монстры. Там ещё говорилось, что люди начинают осознавать самое страшное медленно, и в попытке отрицания многие вступают в общество верящих в плоскую землю[2]. Майлз не читал эти книги, но почему-то сразу понял, что последняя фраза как-то относится к нему самому. Вера в плоскую землю — это то, за что легче всего зацепиться, когда всё, во что ты привык верить, катится к чёрту. Именно в тот день он заметил взгляд, которым Джулиан посмотрел на Юджина. Одобрительный, удивлённый, тёплый. Один из первых таких взглядов, но не последний. На тот момент. Приёмник так и стоит на деревянной полке сарая. Периодически Кори пытается что-то поймать, иногда сидит с ним часами, но всё бесполезно. Майлз задумчиво проводит по нему рукой. Почему бы не попробовать ещё разок? Он стоит в углу, в полумраке, и поэтому заметить его трудно. Срывается мелкий дождик. Николь заходит под навес и затягивается сигаретой. Курит она теперь гораздо чаще, чем в первое время. Юджин привозит ей сигареты, набивая пачками карманы своей ветровки, чтобы не занимали место в рюкзаке. Из-за этого все пачки мятые. Неожиданно к Николь присоединяется Джулиан и тоже просит сигарету. Это совсем уже внезапно, поскольку он не курит. И никогда не курил, насколько известно Майлзу. — Обычно моё медицинское призвание требует сказать что-нибудь о вреде курения и всё такое, — говорит Николь. — Но у нас с тобой здесь не тот случай. — Не тот, — соглашается Джулиан, глубоко затягиваясь и выпуская целое облако дыма в сырой воздух. — На тебе рубашка Юджина, что ли? Теперь Майлз и сам замечает, что его кузен накинул поверх футболки дурацкую гавайскую рубашку с пальмами и морскими звёздами, нелепо таращащими круглые глаза на парочку примитивных человечков, слившихся в неестественном объятии. — Он сказал, что вырос из неё. Николь хмыкает и выпускает дым изо рта несколькими резкими и короткими выдохами, рассматривая образовавшиеся кольца. — Он и правда вырос. — Знаю. — И чего ты ждёшь? — Ничего. — Ладно. Но тебе эта рубашка тоже мала. Отдай Кори, если в ней, разумеется, нет никакой сентиментальной ценности. Джулиан бросает недокуренную сигарету на землю и тушит её носком кроссовки. — Что вы будете делать, когда я... Меня не станет? Майлз так усиленно старается не дышать, что в итоге задыхается и закрывает руками рот, чтобы не выдать себя всхлипом. — Поступать так, как мне диктуют инстинкты, Джулиан. В этом мире правят они. Всегда правили, на самом деле, просто раньше мы это не особо замечали. — И что же они тебе говорят? — хрипло спрашивает Джулиан, наблюдая, как Николь стряхивает пепел в траву. Серые пылинки красиво кружатся в воздухе, а потом уносятся с порывом ветра. — Всё просто. Первый и самый важный инстинкт — это инстинкт самосохранения. Я изо всех сил постараюсь выжить. Сколько бы мне не было суждено, я буду сражаться за каждый день. Второй инстинкт — это инстинкт спасти того, кого любишь больше всех, — она поворачивается лицом к Джулиану и вскидывает подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Можешь не волноваться о нём. Он одной со мной крови, и я буду его защищать до последней её капли. Джулиан кивает и смотрит в сторону. — Далее материнский инстинкт, характерный для среднестатистической женской особи. Он велит спасать детёнышей, — Николь задумчиво смотрить вдаль и небрежно протягивает вперёд руку с зажатой в ней сигаретой, предлагаю Джулиану затяжку. Это уже и сигаретой не назовёшь, осталась какая-то жалкая четверть. Рука Джулиана слегка дрожит. Майлз видит это даже в полумраке из своего угла. Зажав сигарету между большим и указательным пальцами, тот затягивается и возвращает окурок Николь. В её руках нет ничего похожего на дрожь. — Поэтому, — продолжает она, — Кори мы заберём с собой. Он крепкий мальчик, послушный, быстро учится. И, если ничего в этом мире не изменится, ему осталось жить дольше, чем нам всем вместе взятым. Возможно — я хочу в это верить — ему удастся прожить достаточно долго, чтобы узнать причину всей этой херни или даже преодолеть то, что кажется сейчас непреодолимым. Николь делает ещё одну затяжку и выдыхает уголком рта, а потом морщится. Юджин привозит ей самые дорогие сигареты. Майлз и сам пару раз их курил, но никакого сверхъестественного ощущения не постиг — всё тот же вкус пыли и безысходности на языке. — А Майлз? Вот он, этот вопрос. Мысль о том, что Джулиан думает о нём, о его будущем, слишком трепетная и болезненная. Майлз продолжает дышать ртом сквозь пальцы. Нос как будто забит или просто разучился дышать. Николь пожимает плечами. — Пусть сам решает. Я не буду увиливать, Джулиан, и поясню прямо. Мы здесь, пока ты здесь. Когда тебя не будет, я не вижу смысла оставаться. Думаю, нам нужно найти другое место. Здесь плохая вода. Мне кажется, именно поэтому мы болеем. Нам нужно быть ближе к цивилизации, — двумя пальцами она показывает кавычки, — к каким-нибудь складам, но в более укреплённом и тёплом доме. Возможно, с огородом. С погребом. Я пока не знаю, каким должен быть идеальный дом для того, чтобы мы смогли выжить с учётом предстоящей зимы, но это точно не деревянный сарай посреди леса. Джулиан засовывает руки в карманы и опускает голову. — Юджин согласен с твоими планами? — Не всецело, к сожалению. Но он будет меня слушаться. В ответ — горький смех. — Естественно. Николь достаёт из кармана пачку сигарет и крутит её в руках. — Ты не понимаешь. Он хочет выяснять, что произошло. Для этого нужно, наверное, поехать в Лондон… Или… Я даже не знаю, куда. Куда-то, где можно найти хоть какие-то ответы. Но в крупных городах в ближайшее время будет невозможно жить. Столько разлагающихся трупов на улицах, в домах, везде. Ты сам знаешь, сам видел, что происходит в городках поблизости. А теперь увеличь масштаб в десятки, сотни раз. Уже не говорю о тех, кто там остался и создал свои коммуны. Мы не рассказывали вам о Дарэме и Ньюкасле... — Юджин в двух словах говорил. — Ясно. Тогда ты понимаешь, что мой план оптимален. Сейчас точно не время соваться в крупные города. Причин сдохнуть там слишком много — выбирай какую хочешь. Может, через несколько месяцев станет безопаснее? Я на это надеюсь, иначе будет тяжело. Но в любом случае должно пройти не меньше года. А год — это всё, что у меня есть. Майлз может поехать с нами и постараться быть полезным. Пока что он не самый ценный в нашей компании, согласись. Я понимаю, что рука и всё такое, но... Короче. Здесь мы не останемся, а он пусть решает сам. Такого влияния, как на других, я на него не имею и уговаривать не буду. Джулиан несколько раз кивает, а Майлз лихорадочно пытается сообразить, как он может доказать свою полезность. Хочет ли доказывать. Николь его любить не за что, но её рациональность бесит. Особенно, когда высказана вот таким снисходительно уверенным тоном. — Хорошо, — говорит Джулиан. — Я надеюсь, ты не собираешься сходить с ума и вытворять какую-нибудь хрень, да? — Николь склоняет голову к плечу и постукивает пачкой сигарет по ладони. — Не собираешься ведь? — Воздержусь, пожалуй, — отвечает Джулиан с ухмылкой, и получает лёгкий удар кулаком по плечу. — Я бы тебя обняла и прокричала своё восхищение на ухо, но, думаю, тебе это не нужно. Джулиан смеётся и выходит под дождь. Николь вздыхает, словно избавившись от тяжкого бремени и обгоняет его, направляясь в дом. Майлз наконец-то тоже может дышать. Он услышал больше, чем ему хотелось бы, и слова, произнесённые Николь, должны его утешать. Но нет, наверное, в этом мире ничего, что в принципе могло бы принести утешение. В этот вечер, когда все засыпают, он спускается на кухню, где не только убрали, но и сделали перестановку — стол теперь стоит возле окна, а не по центру. Майлз дрожит от воспоминаний — это не страх, а крайнее отвращение. Смерть — мерзкая штука. Он извлекает из шкафчика бутылку виски, купленную ещё отцом Джулиана и пьёт прямо из горла, не чувствуя вкуса. Сперва ему стыдно, но и это проходит. Однако благословенное забвение длится недолго, и с утра стыд обрушивается на Майлза с новой силой при виде изумлённого и испуганного Кори, который пытается поднять его с пола и зовёт по имени.

–

После этого срыва Майлз восстанавливается с трудом. По утрам у него почти нет сил вставать с кровати, в голове странная тяжесть, в горле — комок, а мышцы вялые. Через три дня он уже не может списывать своё самочувствие на похмелье — ну какое похмелье длится настолько долго? Ему всего лишь восемнадцать лет, в конце концов. Он крепкий и здоровый парень. Ни разу после пьяных загулов ему не было плохо дольше суток, максимум — двух. Но здесь что-то не так. Майлз теряет аппетит, слишком часто бегает в туалет и ощущает болезненность кожи при соприкосновении с одеждой. — У тебя температура, — говорит Николь. — Я дам жаропонижающее. Майлз смотрит на неё недоверчиво. Не может иначе. Не после того, что она сделала с Марсией и не после разговора, который он подслушал. В голове Майлза горячо, а изящный силуэт перед глазами расплывается и принимает угрожающий вид. — Майлз, — это голос Джулиана, его руки поддерживают за локти, — идём. Тебе нужно лечь и выпить лекарство. Сил возражать нет, он пьёт омерзительно сладкий розовый сироп из ложки и отключается. Периодически приходя в себя, Майлз видит у своей кровати Николь, которая то держит его за запястье, считая пульс, то меняет на лбу мокрые полотенца, то заставляет пить солёную воду. Если нужно, она зовёт Джулиана, который помогает Майлзу добраться до туалета. От Кори и Юджина Майлз шарахается, мотая головой. У него нет сил протолкнуть отказ от их помощи через горло, но все и так всё понимают. Пару дней спустя Майлз просыпается с прояснившимся разумом, но сильной слабостью, и видит у своей кровати Кори. — Как ты себя чувствуешь? Лучше? — с надеждой спрашивает тот, а затем грустно добавляет: — Николь тоже заболела. Майлз по-прежнему ощущает неприятный привкус во рту и всё ещё ходит в туалет слишком часто, но по крайней мере может есть сам и мыслит ясно. Николь не так плохо, как ему, но от бледности её кожа выглядит серой. — Нам всем нужно принимать таблетки, — говорит она, зябко кутаясь в плед. — Я не понимаю, это заразное что-то или просто… накопилось? Джулиан подсовывает Майлзу свои таблетки и подмигивает. Это выглядит смешно, глупо и страшно одновременно. — Нет, — шепчет Майлз, толкая пластинку назад. — Мне уже всё равно, — качает головой Джулиан, на его лице — грустная улыбка, губы слегка подрагивают. — К тому же у меня нет ни температуры, ни поноса. Зачем тратить лекарство? Майлз вздыхает и кладёт таблетки в карман. Жаль, что во время их приёма нельзя употреблять алкоголь. Он бы выпил, но не как в прошлый раз, а немного, чтобы расслабиться. Но, к сожалению, по-настоящему расслабиться можно только в полной отключке.

–

На следующее утро Майлзу уже почти хорошо, зато плохо становится Юджину. И хотя заболевает тот как-то несерьёзно, будто не по-настоящему, на скромный взгляд Майлза, и ненадолго, но этого хватает, чтобы перепугать Джулиана и Николь до смерти. После смерти Марсии и встречи с группой Стюарта они никуда не ездили. Сперва занимались похоронами и уборкой, потом приходили в себя, а после погрязли в болезнях. Еда ещё есть, но лучше бы Юджин выздоровел поскорее. — Теперь уже я хочу выпить, — говорит Джулиан в тот же день вечером после ужина из овощных консервов и каши, на мясо в последнее время никто не может смотреть без омерзения. Юджин красиво размазал свой ужин по тарелке, а под его глазами настолько тёмные круги, что кажется, будто его избивали. Кори дремлет, положив локти на стол. Джулиан принимается лазать по шкафчикам в поисках спиртного. — Устрою себе праздник жалости ко всем вам. — С чего бы? — насмешливо спрашивает Николь. — Потому что никому из вас нельзя, — с хитрым видом отвечает Джулиан, а Майлз закатывает глаза и утыкается подбородком в воротник тёплой кофты. Ему тоже хочется выпить, но он специально воскрешает воспоминание о странном привкусе во рту и беспокойно бурлящем животе. Чтобы не было так обидно. — Я выпью с тобой, — говорит Юджин, откидывая назад упавшие на лицо волосы. Джулиан качает головой, достаёт из шкафчика несколько бутылок, по очереди рассматривает их и морщится. — А что, кроме виски ничего нет? Повкуснее? Майлз обижается. — Виски — это вкусно. — Да уж, — хмыкает Юджин, — так вкусно, что можно в одиночку выхлестать целую бутылку. — Ты просто мне завидуешь, — ворчит Майлз. — У самого кишка тонка. — Мои кишки в порядке, в отличие от… — Хватит, — твёрдо говорит Джулиан, громко стуча стаканов о стол. Николь стоит, уткнув руки в бока, и смотрит на них всех неодобрительно. — Послушай, — говорит она Джулиану, — я всё понимаю, но не лучше ли… — Ты ни черта не понимаешь! — кричит тот, оборачиваясь к ней. — Ни черта! Она хмурится, а Майлз вспоминает данное им обещание не творить никакой херни. Но ведь пока Джулиан нечего и не вытворил. Захотелось человеку выпить с горя — имеет право. Джулиан снова присаживается на корточки и тянется куда-то глубже, после чего с довольным видом извлекает бутылку рома. Юджин бочком подходит ближе и достаёт второй стакан. — Вам не предлагаю, — говорит он, обращаясь ко всем, пока Джулиан деловито составляет бутылки с отвергнутыми напитками обратно. — А я и тебе не предлагаю, Юджин, — говорит он, выпрямляясь. — На каком это основании? — возмущается тот. — Я тоже хочу. — Ты малолетка, — заявляет Джулиан, откручивает пробку, наливает сразу треть стакана и делает глоток, не выпуская бутылки из второй руки. — О, как хорошо, — бормочет он, опуская веки. Николь фыркает и выходит из кухни, утягивая хлопающего глазами Кори за собой. — Завтра, — говорит она на пороге, — не жалуйся на больную голову. Джулиан съезжает спиной по стене, усаживаясь на пол. Он салютует Николь бутылкой и стаканом одновременно. — Не дождёшься. — Не напивайся, Джулиан, — тихо говорит Майлз. От резкого алкогольного запаха он чувствует тошноту, слабость и желание прилечь. Но прежде всего — острую необходимость сходить в туалет. — Ты нам нужен. Джулиан роняет голову на грудь и трясёт ею, а затем вскидывает вверх и делает ещё один глоток прямо из горлышка бутылки. Юджин мягко подталкивает Майлза в сторону двери. — Я прослежу за ним, — говорит он. — Иди отдохни, Майлз. Не забудь выпить лекарство. Майлз уходит, бросив последний взгляд на Джулиана, сидящего на полу в расслабленной позе, и на Юджина, который садится рядом и медленно опускает голову ему на плечо.  

7.

  Накануне своей эпической попойки Джулиан просыпается весь потный. И дело даже не в том, что Юджин навалился на него сверху — это происходит постоянно, а в том, что тот какой-то противоестественно горячий. Джулиан бережно убирает волосы с лица Юджина и тянется губами к его бледному лбу. Кожа сухая и раскалённая. Дыхание срывается с пересохших, потрескавшихся губ хриплыми рывками. Джулиан осторожно переворачивает вялое тело на спину, Юджин стонет и бормочет: — Ещё чуточку, м? — Юджин, — шепчет Джулиан. — Что с тобой? Ты очень горячий. Тот ёрзает и приоткрывает глаза. — Ну да, я такой. А ты только заметил? Джулиан охвачен желанием перевернуть засранца на живот и хорошенько отшлёпать, а потом обнимать до изнеможения, но… Он задаётся вопросом, не та ли это болезнь, что подкосила сперва Майлза, а потом Николь. — Как ты себя чувствуешь, горячий парень? — спрашивает он с неожиданно накатившей нежностью. Юджин тяжело дышит и облизывает пересохшие губы. На языке заметен белый налёт. — Горячо себя чувствую. Джулиан слезает с кровати и направляется к двери. — Я принесу градусник. Он спускается по лестнице, обнаруживая на кухне кутающуюся в плед Николь и Кори, который нервно хрустит какими-то сухарями. Не то чтобы Джулиан жалел еду для мальчика, но если Юджин заболеет по-настоящему, то поездки за продуктами придётся отложить. О том, что через несколько дней ему будет всё равно, Джулиан старается не думать. Николь, кстати, обычно не поощряет постоянное жевание — по разным причинам, но в данный момент она уставилась застывшим взглядом в окно и зябко обнимает себя за плечи. — Доброе утро, — хмуро здоровается Джулиан. — Кажется, у Юджина температура. Николь встряхивается и встаёт, слегка поморщившись, словно движения вызывают боль в мышцах или коже. — Как ты понял? — Да что тут понимать, если он горячий словно печка? — Джулиан неловко отводит взгляд, но они же в конце концов спят в одной кровати. Естественно, он почувствовал. — Мне нужен градусник. — Я пойду с тобой, — говорит Николь. — У меня тоже тридцать восемь и понос всю ночь. Чёрт, где-то мы облажались. Кори насыпает целую пригоршню мелких печенюшек в ладонь и пристально на них смотрит. — У тебя лицо уже шире чем выше, — резко говорит Джулиан, забирая из его рук пачку. — Лучше воды накипяти побольше, им пить надо. Кори пятится к двери с виноватым видом, и Джулиан сразу же жалеет о резких словах. В другое время Николь его бы моментально отчитала, но теперь она лишь мелко вздрагивает и тщательнее натягивает плед на плечи. Они вместе поднимаются наверх и сперва измеряют температуру Майлза. Она почти нормальная. — Выходит, эти таблетки работают, — задумчиво говорит Николь. — Нам хватит на три дня, если принимать придётся всем. Обычно пить их надо как минимум семь дней. — У меня нет поноса, — говорит Джулиан, хотя это не совсем правда. — И вообще… Ему хочется сказать о том, что всё равно умирать, и поэтому нет смысла тратить на него таблетки — тем более, что все болеют, в связи с чем пополнение запасов под большим вопросом — но молчит. Это и так известный факт, а повторять его снова — напрашиваться на жалость. — А у Юджина? — интересуется Николь. — Что у Юджина? — Понос есть? Джулиан едва не закатывает глаза. Однако вопрос логичен. — Он не бегал всю ночь на улицу, если ты об этом. Я сплю чутко, я бы заметил. Они оставляют Майлза одеваться и идут во вторую спальню. Пока Джулиан ходил туда-сюда, Юджин успел задремать. Он лежит, свернувшись калачиком на подушках и дышит открытым ртом. По виску стекает капелька пота. — Ну и духота у вас, — морщится Николь, распахивает окно и, подойдя к кровати, тянется к влажным светлым волосам своего друга. — Эй, Юджин, просыпайся. Давай-ка измерим тебе температуру. — Угу, — говорит тот и переворачивается. Наволочки под ним мокрые от пота. Николь суёт термометр ему в подмышку, одновременно поглаживая другой рукой по голове. — Если что-то и было, то уже нет, — задумчиво говорит она. — Лоб прохладный. Может, перегрелся под этими одеялами? Кто сейчас вообще кутается в одеяла? Ты слишком тощий, поэтому мёрзнешь. Терморегуляция ни к чёрту. Термометр пищит, показывая нормальную температуру. Джулиан тихо выдыхает. Юджин садится и стягивает с себя пропитанную потом футболку. Николь демонстративно машет рукой возле носа, но тот лишь хихикает. Джулиан тоже ощущает запах, но это его не раздражает, а вид бледной кожи груди и плеч Юджина по контрасту с загорелыми запястьями и шеей кажется трогательным. Мысль о том, как было бы обнимать его без пары слоёв одежды между ними, гонится прочь. Джулиан достаёт из шкафа чёрную футболку и протягивает Юджину. — У тебя есть понос? — спрашивает Николь, протирая термометр влажной салфеткой и убирая его в футляр. Юджин морщится. — Об этом обязательно говорить прямо сейчас? Она пожимает плечами. — А разве тут не все свои? — Ладно, — Юджин натягивает футболку и хмуро отводит глаза. — Было немного, но не так чтобы в панику впадать. — Пей таблетки, пожалуйста, — строго говорит Николь. — И воду. Сейчас я сделаю чай, Кори должен был вскипятить котелок. Едва она успевает выйти из комнаты, как Юджин устало падает на кровать и ворчит: — От этих таблеток у меня во рту постоянно химический привкус. Уж лучше пару раз сбегать в кусты. Джулиан хмуро сгребает в кучу грязную одежду, снимает с подушек пропитанные потом наволочки. — И давно ты туда бегаешь? Что-то я не замечал. Юджин переворачивается на живот и с ухмылкой смотрит из-под ресниц. — Ну ты же за мной не следишь, правда? Искренне на это надеюсь. — Ответь на вопрос, Юджин. Это серьёзно. — Ну день-два от силы. Наверное, нервы. Джулиан устало проводит рукой по лицу. Нервы. Тут никаких нервов не хватит. — Эй, — Юджин вскакивает и хватает его за запястье, — ты ведь не скажешь Николь? Я уже в полном порядке! — Иди умываться и есть, — говорит он самым строгим тоном, который никогда ему не давался. — Я не скажу Николь, только если ты съешь всю свою порцию и добавку тоже. Юджин сразу же убирает руки и обиженно выпячивает губу. — Знаешь, я тебя ненавижу. Ещё сильнее, чем её. Джулиан усмехается и выходит из комнаты. Медленно спускаясь по лестнице, он думает, что слово «ненавижу» может означать что-то совершенно другое.

–

Джулиан не планирует напиваться, всего лишь идёт на поводу у спонтанного желания. Как правило, Джулиан таким вещам не потакает, это опасно. К тому же пример Майлза его не вдохновил. И всё же. У него остаётся слишком мало времени. А беззаботно делать один глоток за другим, отпустив все мысли, — великолепно. Особенно сидя на полу и облокотившись на тёплого, но при этом совсем не мягкого и крайне вертлявого Юджина. Джулиан готов просидеть так целую вечность. До самой смерти, и это не метафора. Но Юджин забрасывает его руку себе на плечи и затаскивает его непослушное, инертное тело по лестнице наверх, где они вместе падают в кровать и какое-то время лежат, восстанавливая дыхание. Затем Юджин зажигает свечу на подоконнике и заглядывает ему в глаза. — Ты вообще в порядке? Джулиан пялится в потолок, думая о том, что ответ «в беспорядке» подходит, но ответить так было бы глупо. Ему не нужна жалость. Или нужна. Он ни в чём не уверен. После тех странных, молчаливых и утешительных объятий на крыльце в ночь перед смертью — убийством, напоминает себе Джулиан — Марсии, после того безумного отчаянного поцелуя на глазах у всех, после резких слов, которые они друг другу наговорили, после всего этого — ничего не происходит. Джулиан панически избегает любых намёков, а Юджин словно стыдится своих эмоциональных срывов. Они продолжают спать вместе, хотя Марсии больше нет. Николь не зовёт Юджина к себе в кровать, а у Джулиана не хватает душевных сил его выгнать — ему слишком сильно нравится слушать дыхание, ставшее привычным аккомпанементом погружения в сон. Ему нравится просыпаться в неосознанных неловких объятиях. В этом нет плотского — по крайней мере, Джулиан сам себя уверяет в этом, но есть безумная жажда физической близости: объятий, разделённого на двоих тепла, вдохов и выдохов в унисон. Зря он, конечно, напился. Руки и ноги кажутся неподъёмными, он инертно лежит, а Юджин снимает с него кроссовки и джинсы. Джулиан мог бы возмутиться, но ему лень. Можно было бы заснуть, хотя, несмотря на вялость, сна ни в одном глазу. Свеча всё ещё горит. Маленькое пятнышко света на периферии зрения. Юджин, который обычно отползает на свой край кровати, теперь смелеет. Лезет к Джулиану, ластится как кот. Юджин вроде бы не пил много, просто был рядом и наблюдал, как напивается Джулиан, но теперь ведёт себя словно пьяный. Джулиану смешно, уж он-то точно слишком много выпил и слишком много мыслей хочет отпустить, а поэтому тянется и погружает пальцы в высветленные волосы. Они такие мягкие. Юджин склоняется ниже и целует его в губы. Быстрые, лёгкие поцелуи по контуру, нежные касания языка в уголках. Джулиан не отвечает — не хочет. Пусть он пьян, но помнит своё место. Помнит о времени, о страхе привязанности, о том, насколько нелепо сойтись с кем-то — с Юджином — а потом потерять человеческий облик и броситься его убивать. Но Юджин целует снова и снова, а затуманенный мозг отказывается быть логичным, и сердце выпрыгивает из груди. Ладони Джулиана стекают по голове Юджина вниз — к плечам, затем по спине к талии, и прижимают крепко-крепко, а губы открываются навстречу. Джулиану кажется, что его затягивает в водоворот, кружит, качает на волнах, а Юджин прижимается к нему, стонет, ласкает щёки, шею, перебирает отросшие пряди. Джулиан думает, что скоро и ему самому пригодилась бы резинка, чтобы связать волосы в пучок, да вот только до этого он не доживёт. Он хихикает и Юджин отстраняется. Джулиан осознаёт, что тот сидит на его бёдрах и тяжело дышит. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а затем Юджин снимает футболку и пытается стянуть рубашку с Джулиана. — Юджин, нет. — Джулиан, да. Упрямец добивается своего — Джулиан слишком слаб физически и душевно, чтобы дать ему отпор. Да ладно. Он перестал давать отпор Юджину почти сразу, в первый же день знакомства, а сейчас сопротивление разве возможно в принципе? Юджин проводит горячими ладонями по обнажённым плечам Джулиана и снова склоняется к его лицу, целуя в губы, щёки, лоб. Он ёрзает по бёдрам Джулиана и стонет ему в рот, неловко раскачиваясь, поэтому Джулиан вынужден придерживать его за талию, чтобы не свалился. Чтобы не сбежал, не исчез сейчас, не растворился в пьяной дымке фантазий, когда он так сильно нужен. Джулиан не возбуждён. Ни капельки. — Обними меня крепче, — шепчет Юджин, уткнувшись в его шею и ёрзая, ёрзая. Пояс его джинсов слишком свободный. «Наверное, он может снять их, не расстёгивая молнию», — думает Джулиан. Его пальцы скользят по обнажённой коже, так и норовя пробраться под плотную ткань, сжимаются на талии с такой силой, что, кажется, способны обхватить её целиком, затем смещаются выше — на рёбра, эти хрупкие, тонкие косточки под кожей. Юджин целует его, лохматит волосы, гладит плечи, оплетает ногами, руками, едва не душит. Джулиану кажется, что для такого тщедушного тела у Юджина слишком много беспокойных конечностей. — Трахни меня. Оба замирают. Через пару мгновений Юджин снова трётся носом о шею Джулиана, но для того вращение земли останавливается. Внезапно он пронзительно трезв. И совершенно не возбуждён. — Или я тебя трахну, — сдавленно говорит Юджин, выдыхая в ключицу, прежде чем провести по ней языком. — Ты ненормальный? — ласково спрашивает Джулиан, отодвигая его от себя, чтобы заглянуть в глаза. — У тебя понос, сам говорил. И у меня та же проблема уже... какое-то время. Юджин закусывает губу и хмурится. — Почему ты не пьёшь таблетки, Джулиан? — А ты почему не пьёшь? — Я уже говорил — привкус после них бесит. Отдал их Кори. Ему… может быть хуже, а я уже привык. Джулиану хочется закатить глаза, но он лишь ласково убирает прядь волос за ухо Юджина. Свои таблетки он отдал Майлзу, поскольку тот хотя и пошёл на поправку, но по-прежнему выглядит откровенно измученным, а ему самому уже всё равно. Осталось так мало времени, два раза моргнуть и всё. К тому же неизвестно, когда кто-то из оставшихся доберётся до аптеки. Не до любой аптеки, а до такой, где хоть что-то осталось. — Кори покрепче тебя, — говорит он с укоризной, даже не думая отвечать на вопрос. — Ты не должен отдавать ему всё, Юджин. — Я так хочу. Джулиан болезненно трезв и чувствует подступающую головную боль. — Ты всегда делаешь то, что хочешь? Юджин улыбается очень-очень нежно. Так нежно, что хочется его… вжать в себя, проглотить, сожрать, впитать кожей и оставить в себе навсегда. Это странное, глупое и больное чувство. Джулиан его подавляет. И он совсем не возбуждён. — Ты знаешь, что да. И сейчас я хочу тебя. Джулиан мотает головой. — Нет. Я тебя не хочу. Юджин наклоняется ближе, так близко, что становятся различимы золотые крапинки на радужке в его глазах. — Ладно, — тихо говорит он и снова целует-целует-целует… Джулиан теряется и открывает рот, чтобы возразить, но чужой тёплый язык проникает внутрь и, кажется, вылизывает все мысли из его головы изнутри, поскольку он тут же забывает, что хотел сказать. Юджин снова стонет и ёрзает, а Джулиан всё так же крепко держит его за талию, словно стараясь прекратить всё это и удержать рядом одновременно. Он сам не знает, что ему нужно. Он не возбуждён, он не… Юджин легонько отталкивается от его груди и смотрит сквозь свисающие пряди волос. — Это называется «не хочу»? — насмешливо спрашивает он. Впрочем, насмешка пропитана нежностью и удивлением. Джулиан приподнимается и видит тёмное пятно на своих штанах. Он кончил, не осознав этого. — Что же тогда происходит, когда ты чего-то действительно хочешь? — шепчет Юджин, целуя его в лоб. — Сейчас увидишь, — отвечает Джулиан, удивляясь дрожи в собственном голосе, и опрокидывает Юджина на кровать, нависая сверху. Теперь он главный, он решает, он может сделать всё, что хочет. Вот только… он никогда ничего подобного не делал. Юджин наконец-то угомонился и лежит спокойно. Он такой красивый, пусть даже с серыми кругами под глазами, расчёсанным комариным укусом на подбородке, парочкой прыщей на лбу и обветренными губами. Со снова отросшими тёмными корнями волос, а ведь прошёл всего какой-то месяц. С костлявыми ключицами и синяками на предплечьях. С огрубелыми пальцами и острыми коленками. И с этим взглядом, в который хочется упасть и утонуть. Джулиан несколько раз моргает. Возможно, он всё ещё пьян, иначе с чего бы в голову лезли эти глупые, восторженные, сентиментальные мысли? Юджин дует губы и легонько хлопает его ладонью по щеке, а затем поглаживает пробивающуюся щетину большим пальцем. — И что? Кого ждём? — ехидно спрашивает он, подбрасывая бёдра вверх. — Вот куда ты спешил, Джулиан, скажи, пожалуйста? Теперь умрёшь девственником. Ты ведь девственник, да? Джулиан не отвечает. Он слишком занят, вдыхая запах Юджина с кожи между его шеей и плечом. Юджин пахнет странной смесью пота, дезодоранта, алкоголя, пыли, травы и чего-то, в чём Джулиан узнаёт свой собственный запах. Нет, они не хватают одежду друг друга — к счастью, как раз с одеждой проблем нет — бери какую хочешь. Можно не стирать даже, магазины с одеждой никому особо не нужны. Но в конце дня они сбрасывают и складывают всё вместе: вперемешку футболки, брюки, рубашки. Один раз только Джулиан надел рубашку Юджина, почти неосознанно, но все это заметили. — Ведёшь себя, как девственник, — шепчет Юджин и стонет, выгибаясь, пытаясь потереться о Джулиана, который вжимает его в матрас, не позволяя крутиться. — А ты у нас тут опытный? — спрашивает он, прикасаясь губами к тёплой, влажной коже, которая мгновенно покрывается мурашками. — М-м-м… Да, я опытный, — бормочет Юджин, пытаясь ёрзать всё так же упорно, хоть и безуспешно. Джулиан слегка приподнимается от удивления. — Но ты младше, — говорит он и оказывается притянут к жадным губам, а нетерпеливые бёдра толкаются в его собственные, трутся о влажные брюки. Джулиан ничего не делает в ответ, он снова не возбуждён, он этого не хочет, но не уходит. «Может ли это считаться изнасилованием, если я не хочу», — думает он и действительно, на самом деле, не хочет. Но Юджин загнанно дышит, стонет и дрожит, сжимая его в объятиях и заламывая брови, и Джулиан осознаёт, что снова кончил. На этот раз вместе с Юджином. Он не думал, что его тело способно на такое. Он ведь не был возбуждён. Ни капельки. — Ого, — шепчет Юджин, покрывая мелкими поцелуями его щёки. — Какой ты страстный девственник. Жаль, что цветок так и не сорван. Джулиан снова вжимает его в кровать и просто лежит сверху, не желая шевелиться ни при каких обстоятельствах. Даже если наступит конец света. Ах да, он ведь уже наступил. Чуткие пальцы ласкают кожу голову, плечи, лицо. Джулиану хорошо, как не было никогда в жизни. И, скорее всего, не будет.

–

Утро наступает Джулиану на голову болью в висках и лёгкой тошнотой. Он так и лежит на Юджине, пуская слюни ему на плечо. Руки и ноги Джулиана затекли, и даже страшно подумать, как неудобно, должно быть, Юджину. Но тот продолжает тихо спать, едва заметно вдыхая и выдыхая, немного хмурясь и периодически вздрагивая. Джулиану не хочется вставать. Ведь если он встанет, это будет означать, что наступил новый день, и отсчёт времени теперь измеряется не двузначными числами, а однозначными. Девять дней. Чёрт. Он приподнимается на локтях, ощущая полный бардак в штанах, уже не говоря о том, что штаны Юджина такие же грязные и липкие. А уж застоявшийся запах спермы едва не разъедает глаза и, вероятно, ощущается не только в спальне. — Доброе утро, — бормочет Юджин и тянется к нему губами. Джулиан не хочет целоваться. Всё это — одна сплошная невероятная ошибка, но… Он подаётся вперёд и отвечает на поцелуй — жадно и грубо, пытаясь разбить апатию и заполнить пустоту, прогнать мучительное ожидание смерти и почувствовать хрупкую эйфорию, хотя бы на миг. — У меня лобковые волосы слиплись, — говорит Юджин, легко касаясь губами век Джулиана и его бровей. — И не только они. А вода в душе холодная. Может, ты спустишься и что-то с этим сделаешь, а? Джулиан смеётся и резко снимает с Юджина брюки, а за ними — влажноватое и липкое бельё. То, что вчера было между ними, при свете дня кажется безумством, но желанным безумством. Он обещал Николь, что не будет сходить с ума. Но когда ещё сходить с ума, если не за девять дней до смерти? — Я что-то с этим сделаю, — шепчет он. — Обязательно. И для этого не нужно греть воду. Он склоняется ниже и целует бледную кожу выступающей косточки бедра, на секунду задерживая дыхание, а затем всё же вдыхая. Пахнет спермой и потом, но это не противно. Не настолько, как он ожидал. Джулиан тянется к тумбочке, открывает ящик и достаёт оттуда влажные салфетки. Они привозят по несколько пачек в каждую свою вылазку. Когда вода становится предметом роскоши, а мытьё рук — жизненной необходимостью, приходят на помощь влажные салфетки, которых пока ещё много. Пока. Юджин приподнимается на локтях и наблюдает за ним, склонив голову набок. На его шее, с той стороны, где лежал Джулиан, — россыпь сиреневых пятен. Джулиан и не помнит, как оставлял их там, но в том, что это — его губ дело, он не сомневается. Сжав несколько салфеток в руке, он тянется к паху Юджина и начинает его вытирать. С кожи всё стирается довольно быстро, но жёсткие волосы приходится сперва основательно увлажнить. — Ты не помогаешь, — ворчит Юджин, пытаясь ускользнуть, но Джулиан держит его крепко. Он опускает голову, утыкаясь лбом чуть ниже пупка Юджина и закрывает глаза. Так хорошо. Ему позволяют полежать так некоторое время, ласково гладя по голове. Затем в животе что-то забавно бурлит. Джулиан поворачивает голову, прислоняется ухом и прислушивается к звукам чужого тела. Возможно, не такого уж чужого. — Не то чтобы мне не нравилось, — шепчет Юджин, — но очень уж хочется в туалет. Ну, ты сам понимаешь. Прости. Джулиан поднимает голову и смотрит на него, затем тянется вперёд и целует в нос. — Иди. Я наберу воды и подогрею, чтобы мы оба могли помыться. Юджин кивает и торопливо переодевается в чистую одежду, после чего со смущённым видом выбегает из комнаты. Как будто Джулиана теперь можно этим смутить. Раньше, возможно, так и было, но изменилось слишком многое, и Джулиан пока не может понять, хорошо это или плохо.

–

На раскладном диване внизу почему-то обнаруживается Кори. Мальчик спит, уткнувшись головой в старого плюшевого кота, с которым в детстве спал сам Джулиан, а теперь присвоенного Николь. В домике тихо. Джулиан заглядывает на кухню, а затем выходит на крыльцо. Николь курит возле сарая, постукивая ступнёй о колесо мотоцикла. Она не может не заметить его присутствия, но продолжает смотреть в никуда, выпуская изо рта причудливые струйки дыма. Джулиан прячет свёрток с грязными брюками и бельём за спину и подходит ближе. — Майлза ночью вырвало несколько раз, — говорит Николь, по-прежнему не глядя ему в глаза. — Я решила, что Кори лучше будет спать внизу. Джулиан ночью ничего не слышал, и это неудивительно — после такого количества спиртного, эмоционального потрясения и двух оргазмов подряд. — Но ведь он не напился тайком? — спрашивает он и осознаёт, насколько хрипло звучит его голос. Николь всё же удостаивает его быстрым взглядом. — Вроде бы нет, — говорит она. — По крайней мере я не видела ничего подобного, а сам он отрицает. Да и не припоминаю, чтобы похмелье сопровождалось температурой. В любом случае, от пары порций крепкого алкоголя не должно стать настолько плохо молодому парню, не страдающего дефицитом веса, в отличие от некоторых. Джулиан решает пропустить подколку мимо ушей. Ему жить осталось считанные дни и вряд ли смерть наступит от истощения. Но Майлз, как ему помнилось, и правда не стал пить с ними. Впрочем, помимо недавнего срыва тот на его памяти несколько раз серьёзно напивался ещё в период раннего подросткового бунта, который они пережили, ещё будучи довольно близкими друзьями. — И что ты думаешь? — интересуется он, хмуря брови. Николь пожимает плечами. — Пока не знаю. Надо понаблюдать. Потушив сигарету о влажную стану сарая, она разворачивается лицом к Джулиану и рассматривает его слишком уж тщательно. — Вы в состоянии смотаться куда-нибудь в аптеку? — спрашивает она. — Не прямо сейчас, но чуть позже. Думаю, нам могут пригодиться системы для капельниц и физраствор. — Конечно, в состоянии. Я не такой уж пьяный, что бы ты там себе не надумала. Тем более, что рулить будет Юджин. Николь поднимает брови и улыбается уголками губ. В последнее время она перестала улыбаться по-настоящему, от души. Даже в ней что-то начало ломаться. — А он сидеть может? Джулиан несколько раз недоумённо моргает. — А почему нет? — удивляется он, и тут до него доходит. — Ах, ты! Ничего такого не было! Николь лишь кивает с самым серьёзным видом, словно не обращая внимания на его пылающие щёки. — Похоже, я переоценила ваш энтузиазм. Но, видишь ли, я могла судить только по тем звукам… Схватившись за голову, Джулиан изо всех сил впивается пальцами в волосы. Его накрывает волной запоздалого раскаяния. — Я… не хотел. Я и правда пытался объяснить ему, что нам нельзя. Неужели он не понимает… — Он понимает! — перебивает его Николь. — Он не маленький ребёнок и может принимать решения сам. Возьми себя в руки, Джулиан. Кинь эти тряпки в ведро, я их залью горячей водой и чуть позже постираю вместе с остальными вещами. Потом иди и приготовь завтрак, заставь его поесть — хорошенько поесть — и поезжайте. Привезите мне то, что я вам напишу. Ясно? Джулиан кивает и неловко бросает грязное бельё в стоящую тут же корзину. Чтобы там не завелись насекомые, следует сразу же всё заливать средством для стирки. Ему стыдно перекладывать это на Николь, но раз Майлзу стало хуже, то нужно ехать за лекарствами. А значит, приоритеты расставлены.  

8.

  Через день Майлз не спускается утром к завтраку, а Джулиан, отправившийся его разбудить, возвращается в панике. У Майлза сильная лихорадка и рвота, он почти не приходит в сознание, а когда это всё же случается, просит его пристрелить. Юджин помогает Николь поставить капельницу, но кровь Майлза настолько густая, что жидкость скапливается в одном месте и не течёт по венам. На сгибе локтя образуется отёк, приходится искать другие вены. Попытки поить приводят к приступам рвоты, которую не останавливают даже уколы противорвотных препаратов. На коже Майлза появляются припухлости, которые через несколько часов начинают нарывать. Юджин видит одну похожую штуку на своей ноге, она не болит, разве что немного чешется и кажется горячей на ощупь. Он тайком меряет себе температуру, которая оказывается повышенной, но не критично. Николь признаёт бесполезность антибиотиков и долго сидит, уставившись в стол, а затем отправляет Юджина с Джулианом с новым списком медикаментов. — И вода. Нам нужна чистая вода. Я почти уверена, что именно в ней дело, — говорит она, протирая грудь Майлза влажной тканью. Майлз тихо стонет и мечется по кровати, смотреть на это невыносимо. В коляске мотоцикла обнаруживается свернувшийся в клубок Кори. В последнее время его не видно и не слышно. Николь запретила ему спать в доме и есть вместе со всеми. Юджину это показалось жестоким, но он понимает страхи Николь. — Эй, — говорит он, подходя ближе, но не слишком близко. Кори поднимает голову, на его грязных щеках полосы от слёз. — Извини. — За что? — хрипло спрашивает мальчик, с распухшим носом и красными глазами он выглядит маленьким и жалким. — Я обещал о тебе позаботиться, защитить. Кори молчит какое-то время, а потом говорит задумчиво: — Ты ничего подобного мне не обещал. — Я обещал это себе, но облажался. Кори яростно мотает головой. — Вы не виноваты. Никто не виноват. Юджин вздыхает. — Мы с Джулианом едем в аптеку. Майлзу хуже. Он не говорит о том, что хуже не только Майлзу. Болезнь, чем бы она ни была, отличается избирательностью. Джулиан в порядке, хотя по нему видно, что он бы с радостью поменялся местом с любым из них. Кори тоже в норме, но его на всякий случай берегут — ему предстоит самая долгая жизнь. Теоретически. Кори кивает и кутается в громоздкое пальто, которое принадлежало, кажется, отцу Джулиана. — Привезти тебе чипсов? — спрашивает Юджин. Заплаканные глаза округляются. — А можно? — спрашивает Кори робко. Его как легко порадовать, и Юджин чувствует облегчение, как будто пачка чипсов хоть что-то исправит. Он с улыбкой кивает в ответ, хотя не уверен, что выглядит при этом искренне. Джулиан ждёт его у мотоцикла, задумчиво поглаживая руль. Так странно, что при виде его у Юджина перехватывает дыхание и кружится голова, но он списывает это на то, что вышел из полутёмного сарая на свет. — Помнишь тот большой торговый центр в Чимминге? Где нас едва не подстрелили? — спрашивает Джулиан, хмурясь. — Мы могли бы проехать мимо? — Зачем? — Хочу посмотреть, что там сейчас. Живы ли ещё те люди. Кроме того, там большая аптека. Юджин пытливо заглядывает ему в лицо. — Что ты задумал? — Ничего. Джулиан смотрит на него спокойным, открытым взглядом, но Юджину неспокойно. — Мы можем проехать мимо, но близко проезжать не будем. Я не хочу рисковать. Нам с тобой умирать рановато. Криво усмехнувшись, Джулиан касается пальцами его щеки. — Тебе уж точно, — говорит он тихо. — Только не тебе. Юджину не очень нравится, куда поворачивает их беседа, но им вообще-то не стоит терять время. Он садится на мотоцикл, ждёт, чтобы Джулиан устроился сзади, и включает зажигание. Управлять мотоциклом — это не дрова рубить и не воду таскать из колодца, но Юджину тяжело. Он чувствует слабость в руках, в глазах периодически темнеет, а на лбу выступает испарина. На полпути в Чимминг он останавливается, долго пьёт воду, а потом просто лежит на траве в тени. Джулиан молча сидит рядом и сверлит его подозрительным взглядом. — Почему ты не сказал, что тебе плохо? — Не настолько плохо, — отвечает Юджин, — чтобы ничего не делать. Он берёт себя в руки, рыдать перед Джулианом кажется отвратительным. На подъезде к Чиммингу они решают оставить мотоцикл под грязным чехлом в убогом сарае и дойти до супермаркета пешком. — Думаешь, нам следует помахать им белым флагом? — спрашивает Джулиан, рассматривая здание в бинокль. Оно выглядит заброшенным. — В кино всегда так делают. — Мы не в кино, — резко отвечает Юджин и прислоняется к кирпичной стенке, пытаясь скрыть дрожь в ногах. — Просто выстрели в воздух, и посмотрим, кто появится. Подойдя чуть ближе, Джулиан опускает ружьё. — Стрелять не понадобится, — говорит он. В голове чувствуется облегчение. — Я вижу знакомый фургон и знакомую фигуру. Это Стюарт. У Юджина хватает сил только поднять брови. — Поговоришь с ним? В прошлый раз мы не очень-то хорошо расстались. — Попробую. Надеюсь, он не пристрелит нас на месте, — бормочет Джулиан и складывает руки рупором: — Стюарт, эй, Стюарт! — кричит он в полную силу своих лёгких. Как Юджин и подозревал, им не рады. Впрочем, и особой враждебности никто не проявляет, но все держатся настороженно. Кроме группы Стюарта в супермаркете оказывается ещё несколько подростков. Юджин охарактеризовал бы их как «перспективно юных». У него всё расплывается в глазах, но он упорно продолжает делать вид, что в норме. В прохладном, тёмном помещении он чувствует себя немного лучше и озирается по сторонам. Всего эта маленькая община насчитывает тринадцать человек. «Плохое число», — отстранённо думает Юджин и почти сразу же ему в голову приходит мысль о том, как это можно изменить. К счастью, все переговоры берёт на себя Джулиан, и это неудивительно: на Юджина Стюарт смотрит с отвращением, но хотя бы не комментирует его присутствие. Им позволяют зайти в аптеку и взять четверть от всех видов необходимых лекарств. — У вас есть тот, кто соображает, что делать? — спрашивает Юджин. Это важный вопрос. — Нет, никто не разбирается в медицине. Но есть же инструкции. Юджин молча переглядывается с Джулианом. — Просто будьте осторожны с едой и водой, — говорит тот. — Не запускайте инфекции. — У вас что-то произошло? — спрашивает Мэган, с сочувствием переводя взгляд с одного на другого. Юджин понимает почему — они с Джулианом выглядят хреново. — Да, — коротко отвечает Джулиан. — Майлз заболел. Мы думаем, что причина в воде. По лицу Стюарта понятно, что он для них иного и не ожидал, но свою желчь он держит при себе. Рассказывает, что супермаркет они обнаружили необитаемым. — Нашли несколько трупов, в ужасном состоянии, засыпали их известью и накрыли тентами. — Причина смерти? — выдыхает Юджин. На самом деле он прекрасно знает причину, но ему хотелось бы знать, что увидел Стюарт. — Зомби. Свежий. Тео его прикончил. Они некоторое время молчат. — Вашу теорию мы пока не смогли ни подтвердить, ни опровергнуть, — говорит Стюарт. Юджин сразу понял, что он один из тех, кто убедится только на личном опыте. Точнее — никогда не убедится, ведь в их общине Стюарт самый старший. — Вы собираетесь пока здесь оставаться? — спрашивает Джулиан. Ответ положительный, но их, разумеется, никто не приглашает присоединиться. Возвращаясь к мотоциклу, Юджин пошатывается, и Джулиану, который тащит рюкзак с лекарствами и бутылками с водой, приходится его поддерживать. — Тебе придётся сесть за руль, — сообщает ему Юджин. — Проклятье. Джулиан переводит хмурый взгляд с него на мотоцикл и обратно. — Ты учился, ты сможешь, я в тебя верю. А если что, у нас есть шанс умереть в один день. — Ну у тебя и шуточки. — Ты мог бы уже и привыкнуть. Юджин всё равно сидит впереди, откинувшись на грудь Джулиану, который едет с черепашьей скоростью. Из-за этого они возвращаются поздно, на улице уже темно. Возле дома их встречает Кори. — Мы тут чуть не рехнулись, — говорит он. — Почему так долго? Неловко хлопнув его по плечу, Юджин ковыляет в дом. Ему кажется, что если он не примет горизонтальное положение прямо сейчас — он сдохнет. Разбираться с лекарствами и водой приходится Джулиану.

–

Майлз слабеет с каждым днём, с каждым часом. Он не встаёт с кровати и не может принимать пищу, его кожа настолько бледна, что кажется бумажной, и покрыта гнойниками, которых с каждым днём всё больше, при дыхании из его горла вырываются хрипы. Майлз не может принимать таблетки и вообще ни на что не реагирует. Николь от него почти не отходит и выглядит не лучше. Иногда Джулиану удаётся почти силой отправить её поспать или поесть. Хуже всего — судороги и бред. Во время первых Майлз вырывает капельницу, а во время вторых — зовёт родителей, сестру и Джулиана. — Я ничего не могу сделать, — шепчет Николь, повисая на плече Юджина, который ведёт её по ступенькам вниз, отдохнуть. — Это так похоже на холеру, я была уверена, что это она! Николь беспомощно бьёт кулаком по стене. Юджину хочется чтобы она перестала винить себя. — Я была слишком самоуверенной, — бормочет Николь. — И ему ведь стало лучше! — А не могло что-то ещё подключиться? — осторожно спрашивает Юджин, практически неся её на себе. — Могло. И скорее всего так и было. Теперь мы знаем, что это не холера, но Майлзу уже не помочь. Я не смогу его вытащить. Юджин укладывает её на диван, и она мгновенно вырубается, даже не выпив приготовленный чай, дышит поверхностно и рвано, рука свисает вниз. Юджин бережно берёт эту маленькую руку в свою и смотрит на едва заметный шрам на ладони. Пальцы у Николь ледяные, а лоб — обжигающе горячий, но она спит, она как никто заслуживает отдых. На улице хмуро, Кори сидит на крыльце с книгой, но не читает, а пялится вдаль. Он единственный из всех не заболел. Пока. Им нужно принять решение и чем скорее, тем лучше. Он идёт наверх, в спальню Майлза. Там стоит тяжёлый запах медикаментов и антисептика, едва ли перебивающий вонь рвоты и испражнений, окно приоткрыто, но это почти не помогает. Или, возможно, у Юджина что-то с обонянием. Джулиан сидит на полу в углу комнаты, прислонившись к шкафу, и смотрит в пространство. В последнее время никому из них не удаётся сосредоточиться, то ли из-за болезни, то ли из-за общей атмосферы. Когда Юджин входит в комнату, Джулиан поднимает на него глаза, и от этого взгляда хочется рыдать. Но Юджин просто садится рядом с ним, прижимается к тёплому боку и прячет нос в выемке между его шеей и плечом. Джулиан обнимает его, рассеянно поглаживает по плечу. — Николь думает, что он не выкарабкается, — тихо говорит Юджин. Майлз вряд ли их услышит, но мысль о том, чтобы повысить голос хотя бы капельку, кажется невыносимой. — Она считает, что ошиблась с диагнозом, это не холера, — он сглатывает, — а значит, антибиотики не помогли бы. Джулиан вздыхает. — Это может быть что угодно, а у Николь нет с собой переносной лаборатории, — он какое-то время молчит, его пальцы отстранённо скользят по руке Юджина, обхватывают локоть. — Не думал, что Майлз умрёт первым из нас двоих. Я был рад, что у него есть шанс, хотя и волновался о том, что с ним будет дальше. Что ж, одним поводом для волнения меньше. Юджин поворачивает голову и видит как из глаза Джулиана стекает слеза — застывает на миг на заострившейся скуле и капает вниз. — Тому, кто остаётся, труднее, — шепчет он, а Джулиан обнимает его крепче. Жестоко, наверное, и глупо целоваться у постели умирающего, но Юджин обхватывает лицо Джулиана ладонями и прижимается губами к губам. Ему почему-то вдруг становится всё равно — болезнь, смерть, потери. Не всё равно, что они вместе сейчас. — Послушай, — вдруг говорит Джулиан, отстраняясь и глядя Юджину в глаза, — Стюарт — нормальный, хотя упрямый и немножко тупой. Юджин хмурится, у него почему-то появляется плохое предчувствие, но Джулиан продолжает говорить. — У них есть еда и укрытие, а главное — запасы чистой воды. Их много. — Нет, — говорит Юджин и начинает смеяться. — Ни за что. Ещё истерики не хватало, но Джулиан просто смотрит на него, а потом кладёт ладонь на затылок, зарывается пальцами в волосы и гладит успокаивая. — Юджин, я хочу, чтобы ты выжил. — Зачем? — Юджин переводит дыхание. — Ты не думаешь, что выживание — это мучительное оттягивание неизбежного конца? — Я думаю, что выжить — это сохранить надежду. Юджин тяжело дышит и качает головой. — Нет надежды, Джулиан.

—

На следующее утро Майлз умирает. Его последние часы мучительны, смотреть на это нет сил. Поэтому Николь вкалывает ему наркоз, от которого у Майлза останавливается сердце. Её руки трясутся, и Джулиан относит её в кровать на руках. Юджин рассматривает покрытую нарывами смуглую кожу и понимает — Николь следующая. Возможно, она уйдёт первее Джулиана. У обоих счёт идёт на дни. — Не позволь мне так мучится, — шепчет Николь, хватая Юджина за одежду. — Я не хочу страдать, как страдал Майлз. Я хочу умереть тихо и быстро. — Тихо, тихо, — бормочет Юджин, слёзы стекают ему за воротник. — Ты не умрёшь, не имеешь права! Ты не оставишь меня одного вывозить всё это… Николь с трудом поднимает руку и, неловко ухватив за волосы, дёргает. Это больно. Юджин плачет. — Возьми себя в руки, — приказывает Николь. Даже сейчас её голос, слабый и ломкий, исполнен непоколебимого авторитета. Юджин должен подчиниться. Он глубоко дышит и вытирает слёзы рукавом. — Вот так, хороший мальчик, — шепчет она. — Кто похоронит Майлза? — Джулиан. — Хорошо. Веки Николь закрыты, но дрожат. Она как будто силится поднять их и не может. — Я так устала, Юджин, — выдыхает она. — Не могу больше. Просто хочу, чтобы всё закончилось. Юджин гладит её пальцы, смачивает губы водой. — Отдохни, ладно? Не беспокойся ни о чём. — Кори… — бормочет Николь. — Джулиан… — С ними всё будет в порядке, я позабочусь. Тебе не нужно больше волноваться. Юджин сидит с ней рядом ещё немного, а потом склоняется поцеловать горячий лоб. Такой же, как его собственный.

—

Николь больше не приходит в себя, но она не мучается — на губах лёгкая улыбка, дыхание поверхностное. У них не так много сильных препаратов, но Юджин отдаст ей все. Николь заслужила свой отдых, как никто. У Джулиана осталось два дня, и Юджин хочет провести их только с ним, не отвлекаясь ни на что другое. Он ещё не знает наверняка, что будет дальше, но кое-какие мысли у него есть, хотя Джулиан категорически против. Неважно. Скоро Джулиан не сможет ему возражать. Самое главное — Кори уедет. У него может быть шанс. А Юджин останется с теми, кого любит больше всего на свете. Он останется здесь, в маленьком домике на дороге из прошлого в никуда. — Не гони, но и медленно ехать не стоит. В сумерках лучше отдыхай. Избегай крупных городов, старайся объезжать их по окружным дорогам, где, кстати, могут быть супермаркеты. Держись подальше от тех, кто выглядит слишком взрослым, — Юджин старается говорить всё это спокойно и убедительно, но голос звучит монотонно и, кажется, вот-вот сорвётся. Кори плачет. Не пытается возражать решению, не сопротивляется. Трое против одного — это слишком. Наверняка он чувствует себя брошенным и отверженным. Снова один, но Юджин думает, что за время, проведённое с ним, Джулианом и Николь — особенно с Николь — Кори стал сильнее. Теперь он умеет стрелять, водить мотоцикл, делать внутримышечные уколы, рубить дрова. Он не пропадёт из-за собственной беспомощности и возможно даже сможет спасти чью-то жизнь. Другое дело, что любая привязанность становится слабостью, мешая выжить. — Если решишь остаться со Стюартом и его группой, будь осторожен. У Стюарта осталось пара месяцев, потом он будет опасен. Пожалуйста, — беспомощно просит Юджин, — не плачь за рулём, а то точно влетишь в дерево. Кори тянется его обнять, но Юджин делает шаг назад, сталкиваясь со стоящим позади него Джулианом. Знакомые руки и тёплое тело, к которому так хочется прижаться и зарыдать. Но Юджин не может себе этого позволить, не сейчас. Потом, когда Кори уедет, он сможет быть слабым. — Прощай, — говорит Джулиан. — Ты должен выжить и разобраться, понял? Мы на тебя надеемся. Вытерев нос рукавом, Кори садится на мотоцикл. Долгие прощания слишком болезненны для всех. — Я… — говорит Кори, а потом качает головой. — Можно мне вернуться через несколько дней? — Не вздумай! — кричит ему Юджин. — Ни в коем случае, ни ты, ни кто-либо другой. Я хочу, чтобы ты запомнил нас живыми. Уезжай, уезжай уже! Кори заводит мотор и плавно трогается с места, он не оглядывается назад. Юджин смотрит ему вслед, пока не затихает треск мотора, а потому поворачивается к Джулиану, который смотрит на его с грустью. — Я бы хотел, чтобы ты уехал с ним. Протянув ему покрытые гнойниками руки, Юджин смеётся. — Я остаюсь, — говорит он. — Я останусь с Николь до конца. С ней и с тобой. Ты приготовил бензин? Джулиан кивает. — Полную канистру. Юджин притягивает его к себе и целует в губы. — Когда придёт время, моя рука не дрогнет, — шепчет он. — А потом я устрою для нас всех славный костёр.     ПРИМЕЧАНИЯ   [1] Имеется в виду НФ роман Джона Уиндэма «День триффидов», изданный в 1951 году. [2] Имеется в виду опубликованная в 1980 году повесть Стивена Кинга «Туман».