Люблю тебя ненавидеть

Когда Ван Ибо пробовался на роль Лань Ванцзи, он преследовал две цели: во-первых, добавить в своё актёрское портфолио BL-дораму — это наверняка впечатлит будущих продюсеров и позволит ему получать более разноплановые роли, а во-вторых, бросить самому себе вызов. Вызов заключался в том, чтобы сыграть в паре с другим альфой. То, что главные роли отдавались альфе и омеге — в актёрской индустрии известный факт. И, если подумать, это имело смысл. Двое актёров должны были работать вместе, выдерживая долгие часы съёмок. Альфа и омега уравновешивали друг друга, создавая отличную химию и ровно столько напряжения, сколько нужно, чтобы зацепить зрителя и не дать ему оторваться. Это всегда было стандартом. С другой стороны, два альфы в главных ролях точно вызвали бы проблемы. Такое случалось, но не всегда приносило хорошие результаты. Продюсерам приходилось проверять, могут ли они уравновесить друг друга. Назначались бесконечные читки сценария, чтобы поймать химию. А напряжение и вовсе оказывалось не из приятных. Приходилось даже усиливать охрану на случай, если ситуация выйдет из-под контроля, и начнётся драка. Это было слишком хлопотно, и потому студии с самого начала отказывались выбирать двух альф. Но Ибо был другим. Ему нравилось, когда ему бросали вызов. Нравилось чувствовать трепет, когда он добивался своего, хотя все вокруг твердили: это невозможно. Поэтому, когда продюсеры сказали, что одна главная роль уже отдана альфе, и для другого альфы типа него места нет, Ибо решил изменить их мнение. На прослушиваниях он показал себя как профессиональный актёр. Дал понять, что не позволит своему статусу помешать съёмкам и идеально подойдёт для этой роли. В конце концов, продюсеры сдались. Ибо был айдолом, а это само по себе гарантировало аудиторию из фанатов. К тому же, несмотря на юный возраст, он уже обладал актёрским опытом. И у него было лицо Лань Ванцзи: сдержанное, твёрдое, благородное. Возможно, он чуть ниже ростом, чем персонаж новеллы, но это пустяк, который костюмеры легко исправят с помощью пары подложек в обувь. Так всё и решилось. Ван Ибо был уверен: теперь, когда он получил роль Лань Ванцзи, никаких проблем не возникнет. Пока не встретил того, кому предстояло сыграть Вэй Усяня. Ибо он не нравится. Не нравится этот Сяо Чжань. Не нравится, каким щебечущим тоном он говорит, его улыбка глазами и ослепительно белые зубы. И особенно не нравятся бурлящие в нём азарт и волнение. Сяо Чжань как ходячий динамит — готовый взорваться и разметать вокруг свою энергию. Не прошло и двух секунд с их первой встречи, как глаз Ибо уже дёргается — идеальность этого парня действует ему на нервы. — Ибо, — быстро представляется он и тут же отходит в сторону, после того как Сяо Чжань первым называет своё имя. Он правда думает, что такого резкого ответа достаточно, чтобы показать своё безразличие. Но Сяо Чжань догоняет его, и теперь Ибо бесится с того, какой этот парень высокий. Из-за него сам Ибо выглядит коротышкой. — Ты играешь Лань Ванцзи! Значит, нам придётся много работать вместе. Ибо едва заметно отходит от него на шаг. — Мм. — О! Ты даже говоришь как он, — Сяо Чжань игриво толкает его в бок, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Вживаешься в роль, да? Ибо не хотел, чтобы прозвучало так, будто он сейчас кого-то играет. Просто ему нечего сказать этому парню. — Так это твой первый раз или..? — спрашивает Сяо Чжань, вместе с ним направляясь в конференц-зал на первую читку сценария. Вопрос раздражает. Ибо знает, что молод, но не настолько же. За его плечами уже несколько актёрских проектов и дорам. А Сяо Чжань говорит так, словно он новичок. — У меня уже был опыт, — Ибо останавливается на таком ответе. — В исторических дорамах? — уточняет Сяо Чжань. — Просто если нет, то хочу предупредить о париках. Разумеется, о париках Ибо знает. Как и про тяжёлые костюмы, и про реквизит, который нужно всегда носить с собой. И о том, что их частенько будут пристёгивать на страховочные тросы, чтобы летать по воздуху и прыгать с крыш. Этот парень серьёзно думает, что он подписался на такое вслепую? Ибо поворачивается к нему — точнее, смотрит на него снизу вверх — и выдавливает из себя улыбку. — Спасибо за заботу. Но не переживай обо мне. Я справлюсь. С этими словами он заходит в конференц-зал, надеясь, что Сяо Чжань оставит его в покое и предпочтёт общаться с другими актёрами. Его не особо волновало, посчитает ли тот его уход невежливым. К тому же, он пришёл не друзей заводить. Ибо пришёл сюда работать. Самое приятное в исполнении роли Лань Ванцзи — это то, что персонаж почти ничего не говорит. Он один из главных героев, просто, как оказалось, молчаливый тип, или скорее тот, кто просто не тратит время на бессмысленные разговоры с другими. А это означает, что Ибо не приходится долго заучивать реплики. Благодаря этому он может сосредоточиться на актёрской игре — не отвлекаясь на текст, выходит легко. Он просто концентрируется на текущей сцене. А ещё это даёт Ибо массу свободного времени, чтобы понаблюдать за своими коллегами во время съёмок. И среди всех именно у Сяо Чжаня реплик больше всего — и он произносит их с лёгкостью Надо признать, талант у него есть. Сяо Чжань играет так хорошо, что может заставить режиссёра прослезиться. Ибо отмечает, как он выкладывается на полную и никогда не подводит. Произносит строчку за строчкой с такой выразительностью и точностью, что даже не нужно переснимать дубли. Ибо одновременно впечатлён и раздражён. Впечатлён — потому что с таким количеством реплик, он может все их держать в голове. Раздражён — потому что дорама с двумя главными героями всё больше превращается в дораму с Сяо Чжанем в главной роли, и Ибо в качестве второстепенного персонажа. Для него всё складывается не очень хорошо. Поэтому он делает всё, что может, пусть и немногое. Работает над мимикой. Над тем раздражённым взглядом, который Лань Ванцзи бросает на приставучего Вэй Усяня. Над переживанием, заметным на лице, когда тот едва не умирает. Над улыбками, что проскальзывают в редких сценах — «Не переборщи!» — кричит ему режиссёр. Ибо изо всех сил старается показать на экране нечто большее, чем просто каменное лицо Лань Ванцзи. — Ты так хорош в этом, — говорит Сяо Чжань, поражённо глядя, как Ибо вытирает с глаз настоящие слёзы, которые требовались в одной из сцен. Ибо лишь улыбается ему — надеясь, что это не выглядит как ухмылка, — кивает в знак благодарности и уходит в трейлер переодеваться. Пусть это покажет Сяо Чжаню, что он здесь не единственный главный герой. Конечно, Ибо не признается, что эта небольшая похвала подняла ему настроение куда больше, чем следовало бы. У каждого человека в мире есть свой собственный, неповторимый запах. Он уникален даже больше, чем лицо. Лица могут быть похожи, а аромат всегда привязан лишь к одному человеку. Работая с Сяо Чжанем в течение месяца, Ибо узнаёт, как тот пахнет. Он источает саму сущность альфы. Его аромат такой сильный, что пропитывает всю съёмочную площадку, но не чрезмерный, от которого хочется морщить нос в отвращении. Он насыщенный в той мере, что делает его приятным. Притягивает людей. Беты и омеги сами слетятся к нему, охотно выстраиваясь в очередь. Альфы почувствуют, что у них есть друг, а не тот, с кем хочется соперничать, что более естественно их защитным и властным натурам. Но запах Сяо Чжаня не такой. Возможно, это потому, что он слишком добрый. Ибо буквально чувствует эту доброту на языке, когда вдыхает его аромат. А ещё у Сяо Чжаня так много энергии, что во время работы это ощущают все: она словно витает в воздухе, давая всем актёрам и съёмочной группе необходимую подзарядку, когда кажется, что день никогда не закончится. Этот запах становится для Ибо проблемой. Он не просто сильный — он остаётся и держится. Даже закончив работу, Ибо всё ещё чувствует аромат Сяо Чжаня на своей одежде. Он въедается в волосы, даже когда он носит парик. Он чувствует его на себе каждый день, хотя они ни разу не прикасались друг к другу. Его тошнотворно-сладкий аромат с каждым днём вызывает у Ибо всё больше отвращения к этому человеку. Он благодарит небеса за то, что не единственный альфа на съёмочной площадке. Ибо общается лишь с некоторыми коллегами, которые ему действительно нравятся, в отличие от Сяо Чжаня. Поэтому, когда один из альф зовёт его присоединиться к остальным возле большого вентилятора, он сразу соглашается — в надежде, что поток воздуха унесёт запах Сяо Чжаня куда подальше. И всё идёт прекрасно, пока в нос резко не ударяет слишком знакомый аромат. Ибо поднимает глаза — Сяо Чжань подходит к ним с раздражающей лёгкостью в шаге и широкой улыбкой на лице. — О, слава небу, что вы вытащили его из трейлера. Здесь ведь так жарко, — говорит он, присоединяясь к компании. Естественно, все охотно сдвигаются, чтобы освободить ему место. Однако Ибо не может этого вынести. Он придумывает слабое оправдание о необходимости выучить реплики, даже если у него их почти нет, и уходит, пока его не успели попросить остаться. — У нас всё нормально? — однажды спрашивает Сяо Чжань и этим застаёт Ибо врасплох. Во-первых, он даже не думал, что слишком явно демонстрирует свою неприязнь. А во-вторых — что Сяо Чжаню вообще может быть до этого дело. — Да, гэ. С чего бы не нормально? — врёт Ибо. Он замечает, как Сяо Чжань какое-то время смотрит на него, словно пытаясь понять, что он недоговаривает. Но Ибо — хороший актёр, поэтому не показывает ни капли раздражения, которое у него вызывает этот человек. — Может, я слишком много думаю, но у меня ощущение, что тебе не нравится проводить со мной время, — говорит Сяо Чжань. — Ты постоянно стараешься улизнуть, когда я рядом. Для справки: Ибо не пытается улизнуть. Он же не мышь. Ибо хочет сказать ему правду. Что да, Сяо Чжань ему не нравится. Не нравится его огромный рост и сладкий запах. Не нравится, как его игра заставляет всех на съёмочной площадке плакать или смеяться, а сам он слишком приятный и легко становится любимцем публики. Ибо хочет сказать Сяо Чжаню о своей неприязни и что об этом не стоит переживать. Он же может просто не любить кого-то без всяких разумных причин. — Ты прав. Ты думаешь лишнего, гэ, — вместо этого отвечает Ибо, одаривает его улыбкой и уходит. Почему Сяо Чжань вообще переживает, хочет ли Ибо проводить с ним время? У него и так почти вся съёмочная группа вокруг пальца обёрнута. Неужели добавить к ним Ибо настолько важно, что он специально заводит подобные разговоры? И почему после этого он кажется таким расстроенным? Позже на съёмках Ибо замечает: тот выглядит будто сдувшийся воздушный шарик. Даже запах ощущается слабым, совсем не похожим на те подавляющие волны, которые он обычно испускает. Неужели это всё из-за него? Ибо старается не придавать этому значения. В конце концов, зачем? Сценарий вскоре требует от них более тесного взаимодействия. Это ведь BL-дорама. Хотя в ней нет откровенных романтических сцен, есть и другие способы показать близость. Есть сцены, где Ибо несёт Сяо Чжаня на спине; ловит его, когда тот почти падает; позволяет лечь к себе на колени, пока они уплывают, спасаясь от лап безумцев. Во время этих съёмок Ибо многое узнаёт. Что Сяо Чжань, несмотря на рост и длинные конечности, лёгкий — его совсем не тяжело нести. Что несмотря на широкие плечи, он удивительно удобно умещается в его объятиях. Что при всей своей внешней твёрдости и угловатости, оказывается мягким и нежным вблизи, когда отдыхает на коленях Ибо. Он узнаёт и то, что исходящий от Сяо Чжаня сильный запах на самом деле может успокаивать. Однако, все эти открытия ничего не меняют. Ибо по-прежнему недолюбливает этого человека. Но учится его терпеть. Он уважает Сяо Чжаня за высокий профессионализм в работе с ним, несмотря на их короткие взаимодействия. Ценит, что тот не навязывает ему своё присутствие и держится на почтительном расстоянии. Он также отмечает его рабочие принципы: рано приходить на съёмки, переснимать сцену, если она кажется неудачной, и обсуждать с режиссёром, как лучше подойти к той или иной реплике. Так что, возможно, ему нужен был ещё месяц времени и сценарий, в котором играют только они двое, чтобы увидеть в Сяо Чжане профессионального актёра-альфу. Но нравятся ли ему все эти открытия — остаётся вопросом, который Ибо откладывает на потом. Съёмки растягиваются на всё лето, что само по себе похоже на ад. На площадке слишком жарко, а воздух слишком влажный. Дождь приносит облегчение, но также означает, что съёмки останавливают и продлевают на день-другой. Добавить к этому парики, многослойные костюмы и тяжёлые сапоги — и вот уже все актёры и персонал превращаются в сплошную недовольную массу, которая изо всех сил старается не сорваться из-за любой мелочи и скоординировать действия, чтобы закончить работу в срок. При этом дорама — не единственное, чем Ибо занимается. Он летает туда-сюда, чтобы вести одни шоу и быть наставником в других. В один момент он находится в студии с работающим на полную кондиционером, а в следующий — у подножия горы, где деревья почти не пропускают ветер. Всё это не могло на нём не сказаться. Ибо недооценил нагрузку. В своё оправдание он вспоминал, что переживал и худшие графики. Он — айдол, которому доводилось танцевать в четыре утра, пустив по венам кофеин. Он был уверен, что справится и со всеми поездками в свободное от съёмок время. Пока однажды не теряет сознание, произнеся свою единственную в этой сцене реплику. Последнее, что он помнит — сильные руки, поймавшие его, и знакомый сладкий запах. А потом перед глазами темнеет. Ибо осознаёт, что лежит в больничной палате, в руке его — капельница. И всё это вполне логично, ведь он к такому почти привык. Наверное, как обычно, перетрудился, потерял сознание, и потому теперь здесь. А вот что не логично — это Сяо Чжань, крепко спящий на стуле рядом. Руки скрещены на груди, голова запрокинута, рот открыт. Ибо стоит сфотографировать его, чтобы показать остальным актёрам, насколько тот сейчас некрасив и совсем не похож на «мальчика-цветочка», которым все его видят. Но он лишь смотрит на Сяо Чжаня в изумлении, позволяя его умиротворяющему запаху кружить по комнате. Ведь все те годы, сколько Ибо попадал в больницы — ради капельниц или из-за переутомления — он всегда просыпался один. Или в компании менеджера, слишком занятого разговором по телефону, чтобы заметить, что тот уже очнулся. Ибо в недоумении. Зачем Сяо Чжаню оставаться с ним, когда есть много других людей, с которыми можно провести время? Он украдкой смотрит на него, радуясь, что тот спит. На самом деле нет у Сяо Чжаня никакой некрасивой стороны, на которую Ибо надеялся. Он признаёт: тот красив даже несмотря на открытый рот и издаваемый им тихий храп. Ибо невольно склоняет голову набок, любуясь его точёными скулами и линией челюсти — словно у божества. Дверь в его палату открывается, и Ибо тут же ныряет под одеяло, притворяясь спящим. Он слышит, как Сяо Чжань возится рядом, просыпаясь. А затем — голос своего менеджера: — Сяо Чжань? Ты ещё здесь? — Да, — тот устало усмехается. — Хотел убедиться, что Ибо в порядке. Ибо чувствует, как от этих слов его щёки заливает румянец. — С ним всё будет хорошо. А тебе стоит вернуться на площадку. У тебя ведь ещё остались не отснятые сцены. Даже с закрытыми глазами Ибо чувствует, как кто-то задерживает на нём взгляд. — Можете позвонить мне, когда он проснётся? — просит Сяо Чжань. — Конечно. Ибо слышит, как Сяо Чжань уходит, а менеджер отвечает на чей-то звонок в коридоре. И просыпается уже гораздо позже. Он долго лежит и смотрит в потолок, пытаясь понять: Сяо Чжань что, головой ударился? Иначе с чего ему приезжать сюда и беспокоиться за Ибо, будто тот для него нечто большее, чем просто коллега по работе. Он делает вид, что ничего не знает. Вернувшись на площадку и извинившись перед режиссёром за прерванные из-за него съёмки, Ибо притворяется, будто никогда не знал, что Сяо Чжань навещал его в больнице. Тот и сам об этом не упоминает, менеджер — тоже (предатель). Так что Ибо делает вид, что не в курсе. Но Сяо Чжань не должен был приходить к нему. Потому что с того момента у Ибо появляется странная фиксация, которой тоже быть не должно. Словно смотреть на него спящего было недостаточно. Теперь Ибо притягивает то, как на съёмках Сяо Чжань запрокидывает голову, осушая чашу «вина», как перекатывается его кадык, когда он пьёт. Он замечает, как Сяо Чжань ест во время перерывов, как его губы соскальзывают с кончиков палочек. Он смотрит, как Сяо Чжань вертит флейту-реквизит, удерживая между тонкими пальцами. И особенно залипает на его широкой улыбке и идеальных, едва заметных клыках, которые превращают её из очаровательной в обольстительную. А ещё Ибо слишком остро ощущает его присутствие. Как только его запах появляется в студии, Ибо собирает всё своё самообладание, чтобы не вдохнуть глубже, повернувшись навстречу. Он пытается не спотыкаться на ровном месте — раньше с ним такого не бывало, а теперь бывает всё чаще, стоит Сяо Чжаню войти в помещение. У него всего несколько реплик, но, играя вместе с Сяо Чжанем, он изо всех сил старается не заикаться. Это выводит из себя. И Ибо понятия не имеет, как с этим справиться. Он оказывается на грани безумия в одной из сцен, которую снимают в холодном источнике. Они оба мокрые, с головы до ног. Единственная разница лишь в том, что по какой-то причине на Сяо Чжане нет ещё одного, положенного Ибо, слоя ткани. На нём лишь лёгкая белая одежда, и, если присмотреться, можно разглядеть очертания его фигуры и то, как ткань костюма облегает кожу. Ибо не понимает, почему присматривается. Талия Сяо Чжаня кажется очень тонкой. Ибо невольно сжимает челюсть при этой мысли. С мокрыми длинными волосами, в прилипшей к телу одежде он выглядит в разы соблазнительнее. Да, признаёт Ибо, он считает его привлекательным. Но при этом не собирается испытывать желание к своему коллеге. Ибо профессиональный актёр. А профессиональный актёр не обращает внимание на такие вещи. Он должен сосредоточиться на своей сцене, отбросив подобные мысли. Даже если сцена требует, чтобы они случайно провалились в пещеру, где Сяо Чжань случайно приземлится сверху, и их лица случайно окажутся слишком близко, настолько близко, что Ибо сможет заглянуть в его прекрасные глаза. Он будто внезапно оказывается в глубинах ада. Сяо Чжань полностью накрывает его тело своим, запах заполняет все чувства, заставляя глубоко дышать. Ибо чувствует, как бешено колотится сердце, как тянет внизу живота, а во рту пересыхает от желания, чтобы это было чем-то большим, чем просто съёмка на камеру. К счастью, в тот самый момент режиссёр кричит: «Снято!» — и Ибо поспешно отползает в сторону. Сяо Чжань смотрит на него с виноватой улыбкой. — Я придавил тебя? Надо было прыгать мягче, — говорит он. — Нет, гэ. Всё нормально, — сквозь зубы отвечает Ибо. Всё не нормально. Если бы Сяо Чжань на мгновение опустил взгляд ниже, он бы понял, почему. Но, к счастью, он этого не сделал, и к счастью, кто-то из персонала тут же подаёт Ибо полотенце, чтобы тот вытерся и прикрылся. Потому что иначе Ибо и представить не мог, как бы перед ним объяснялся. Он решает свою проблему позже, когда возвращается в отель, а его менеджер уходит купить ужин. Ибо остается один, и он более чем благодарен, что номер полностью в его распоряжении. Потому что, как только менеджер оказывается за порогом, он сразу бежит в ванную, почти срывая дверь с петель. Ибо принимает долгий горячий душ: одной рукой упёршись в стену, другой обхватывая свой член и надрачивая себе, чтобы утолить обуздавшее его желание. Старается не думать о теле Сяо Чжаня, навалившемся на него, о его узкой талии и идеальных зубах. Двигает рукой торопливо, с досадой на самого себя, что вообще допускает такие мысли о Сяо Чжане. О том, кого ненавидит за популярность среди остальных актёров и персонала. О талантливом человеке с улыбкой на миллион долларов, что старше, выше, красивее, лучше него… И, чёрт, как же Ибо хочет, чтобы такой парень, как он, — нет, именно он! — помог ему справиться с этой жадной потребностью в разрядке. Он кончает через несколько минут, задыхающийся, ошеломленный и совершенно сбитый с толку, глядя, как белёсая жидкость утекает в слив. Хотя он разобрался со своей проблемой в ванной, но не разобрался с тем, что к ней привело. Ибо предполагает, что это была какая-то спонтанная потребность. Просто мимолетное желание. Возможно, он просто хотел разрядки. Возможно, теперь то, что он почувствовал к Сяо Чжаню, исчезнет. Или… ему кажется, что исчезнет. Все эти «возможно» он проверяет позже, когда съемки возобновляются после выходных. Их снова только двое в сцене в другой пещере, где они якобы застряли и ждут помощи. Ибо сидит на земле с фальшивой кровью по всей ноге — визажист строго приказал ему не вставать и не двигаться с места. Он опять в многослойном одеянии, а Сяо Чжань — в тонком красном. Ибо не понимает, за что его снова так испытывают. Более того — в этой сцене Сяо Чжань должен намеренно дразнить его, раздеваясь прямо перед ним. Ибо понимает, что ничего не исчезло, когда Сяо Чжань начинает раздеваться, и ему кажется, будто всё происходит в замедленном режиме. Красный — определённо его цвет. В нём Сяо Чжань выглядит неземным. Ослепительным даже. Ибо дважды ругают за то, что он не произнёс свои реплики по сценарию, и в итоге они делают перерыв, чтобы расслабиться и собраться с мыслями. — Хочешь пробежаться со мной по тексту, пока есть время? — предлагает Сяо Чжань, садясь рядом, настолько близко, что они касаются плечами. Ибо вздрагивает, когда между ними пробегает короткий электрический разряд. Он смотрит на Сяо Чжаня, занятого изучением страниц сценария. Кажется, тот ничего не почувствовал. — Эм… да. Конечно, — говорит Ибо без особого энтузиазма. Он знает, какие у него строчки — они совсем не сложные. Но сама сцена так отвлекает, что текст путается в голове. — Готов? — спрашивает Сяо Чжань, вставая. Ибо кивает. — Давай, сними это, — начинает Сяо Чжань по сценарию. — Снять что? — отвечает Ибо. — Свою одежду! Тебе же неудобно в мокрой? — Сяо Чжань продолжает играть, стягивая с себя воображаемые наручи. — Снимай, я всё высушу. Ибо смотрит на него, изображая недоверие. Сяо Чжань наклоняется ближе, разглядывая его — и Ибо почему-то краснеет. У него такие красивые глаза. Лицо, аккуратно обрамлённое прядями волос из парика, тоже красиво. А еще Ибо в очередной раз поражается тому, как Сяо Чжань может играть. Даже если это просто репетиция. — Значит, ты этого не сделаешь? — тот смотрит на него и хватает за воротник одежды. Он силён. Ибо чувствует, как его притягивают ближе, — взгляд падает на губы Сяо Чжаня, и у него пересыхает во рту. — Ибо? Твоя реплика, — мягко подсказывает Сяо Чжань, замечая, что Ибо молчит. Тот несколько раз моргает, чтобы вернуться в реальность. — Вэй Ин! Что ты творишь?! — он изображает, как пытается вырваться. — Что творю? Раздеваю тебя! Ибо отталкивает его, как и положено сценарием. Сяо Чжань встаёт, театрально вздыхая. — Не хочешь? Ладно. Тогда я разденусь я. Он приподнимает подол своих одежд, резко задирает выше талии — и Ибо видит полоску кожи на его животе. Всё происходит так быстро, но он замечает даже небольшую дорожку волос, исчезающую под поясом штанов. И застывает, как зачарованный. — Вот это я и хочу увидеть! Подходящий к ним режиссёр сбивает Ибо с мыслей. Сяо Чжань опускает подол и улыбается ему. — Ты молодец, — хвалит он. — Больше чем молодец! — присоединяется режиссёр. — Хочу всё это на камеру, — указывая на Ибо, добавляет он: — румянец на твоих щеках, смущённое выражение лица. Отличная игра, Ибо! Сможешь сделать то же самое, но уже в кадре? — Я… я постараюсь, — нервно отвечает тот. Он не уверен, сколько ещё подобных «раздеваний» сможет выдержать. — О, он сможет. Предоставьте это мне, — Сяо Чжань подмигивает ему. Ибо понятия не имеет, дразнит ли тот его или же наконец решает отомстить за все прошлые грубости. Но сказать, что после этого съёмки пошли гладко, было бы даже преуменьшением. Ведь стоило Сяо Чжаню лишь немного приблизиться, схватить чуть крепче, показать ещё кусочек кожи — и Ибо краснел, как по команде, справляясь за один дубль на радость режиссёру и всем присутствующим. Той ночью Ибо снова делает это, но уже под одеялом. Перед глазами стоит образ Сяо Чжаня, который раздевается по-настоящему, открывая всё больше своего подтянутого торса с тонкой дорожкой волос, ведущей вниз — к тому, что Ибо может лишь представить как приличный размер. Он закрывает глаза и обхватывает свой член. Осторожно сдвигается, чтобы встать на колени, стараясь не разбудить менеджера, спящего на соседней кровати. Он зарывается лицом в подушки, приподнимает бёдра и представляет, как Сяо Чжань резко вбивается в него, своими сильными руками сжимая задницу. Ему хочется, чтобы одной ладонью Сяо Чжань накрыл его член и начал скользить пальцами в такт их движениям. Ибо кончает почти сразу, прикусывая подушку, чтобы не застонать в голос, и пачкая простыни, пока его бёдра дрожат от разрядки. И только когда оргазм утихает, он понимает, что всё это время представлял, как Сяо Чжань трахает его, а не наоборот. Не то чтобы это возбранялось. Если альфа захочет, его тоже могут трахнуть. Но случается такое нечасто: большинству бет и омег нравится быть именно принимающей стороной, а альфам — теми, кто заботится о них. Поэтому смена ролей — момент редкий. Но не невозможный. Самого Ибо ещё никто никогда не брал. Ему нравится быть тем, кто заботится о своём партнёре, доводит его до разрядки, ласкает, руководит — он ко всему этому привык. Но, опять же, у него были только беты и омеги, да и тех немного. Он всегда серьёзно относится к отношениям, а Сяо Чжань — первый альфа, который по-настоящему его зацепил. Честно говоря, Ибо немного… растерян. Это не значит, что он не хочет сам трахнуть Сяо Чжаня. Хочет. Но в то же время ему хочется и обратного: чтобы тот ласкал его, заботился о нём. Чтобы стал тем, кто доведёт его до края. Ибо стонет в кружку с первым утренним кофе, понимая, что ещё только семь часов, а он уже беспокоится о том, хочет ли сам трахнуть кого-то или чтобы трахнули его. И вовсе не о количестве сцен, которые предстоит снимать с тем самым кем-то, кто раз за разом имеет его в мозг. Лето тянется, как резина. Жара настолько выматывает большинство из них, что они начинают радоваться ночным съёмкам больше дневных: лучше пожертвовать сном, чем играть днём, под палящим летним солнцем, в многослойных одеждах и длинных париках. До сих пор всё обходилось лишь обмороком Ибо. Но через пару недель случается второй инцидент. У одного из самых младших омег прямо во время съёмок начинается течка. Что хуже — кажется, это его первый раз. Фаньсин оказался поздним цветком, и, хотя он отслеживал возможную первую течку, никак не ожидал, что она наступит летом. Похоже, её спровоцировали изнуряющая жара и стресс от съёмок. Медики тут же приезжают, чтобы забрать его, но первая течка у омеги всегда настолько сильна, что запах Фаньсина заполняет всю съёмочную площадку. Персонал помогает устранить последствия, распыляя в воздухе нейтрализаторы и заглушая аромат. Но Ибо, стоявший рядом с Фаньсином, уже успевает надышаться, от чего у него скручивает внутренности. Кто-то подходит к нему проверить состояние, но Ибо уверяет: с ним всё в порядке. Он справится. Он профессионал. Он отмахивается от этого сотрудника и пытается выровнять своё сбившееся дыхание. Следующую сцену они снимают под дождём. Ибо должен поддерживать раненого Сяо Чжаня, закидывая его руку себе на плечо и обнимая за талию. Но сосредоточиться почти невозможно. Запах возбуждения всё ещё витает в воздухе, смешиваясь с ароматом Сяо Чжаня. Поэтому Ибо то слишком сильно сжимает его за талию, так, что приходится переснимать сцену, то задыхается от нехватки воздуха, и персонал вынужден то и дело регулировать струи воды. Оставшиеся съёмки становятся для Ибо мучением. Сяо Чжань выглядит таким соблазнительным — весь мокрый, с разбитыми окровавленными губами. Ибо хочется прикусить его нижнюю губу и попробовать на вкус. Но он также кажется очень измотанным… и, хотя Ибо знает, что это всего лишь грим, всё равно испытывает непреодолимое желание, чтобы Сяо Чжань выглядел именно так, когда будет долго его трахать. Он трясёт головой, чтобы отогнать эти мысли. Он работает. Сейчас не время для таких порывов. Как только режиссёр кричит «Снято!» и объявляет, что больше дублей не требуется и на сегодня всё, Ибо бросается обратно в номер отеля. Ему ещё никогда так сильно не хотелось запереться в ванной. Но чья-то рука хватает его за предплечье прежде, чем он успевает уйти. Ибо оборачивается — это Сяо Чжань: всё ещё мокрый, тяжело дышащий и до невозможности красивый после долгих часов съёмок. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Да. Просто… у меня ещё другая работа, — быстро придумывает Ибо, ёрзая в его хватке. — Ибо, — пальцы Сяо Чжаня крепче сжимаются на его руке, и это движение посылает горячую волну прямо в пах. — Гэ, я занят, — говорит Ибо, почти подпрыгивая от нетерпения. Сяо Чжань смотрит на него с тревогой и замешательством. — Кажется, у тебя… В любой другой день и время Ибо ответил бы что-нибудь формальное и непринуждённое. Но его выдержка на исходе. Штаны давят на и без того болезненно твёрдый член, и он чувствует, что бельё уже влажное от предэякулята. Он буквально течёт от желания. — Гэ, отпусти меня, — Ибо вырывает руку. Он не смотрит, задели ли его действия Сяо Чжаня. Просто быстро уходит к себе в номер. Он раздевается в рекордные сроки и, спотыкаясь, идёт в душ. Его ощущения подтверждаются: член ноет от напряжения, выгибается вверх, требуя внимания. Ибо ругается себе под нос, пытаясь одной рукой отрегулировать температуру воды, а другой нетерпеливо дёргая член. Под носом до сих пор стоит запах течки Фаньсина, но, запрокидывая голову назад, он думает вовсе не о Фаньсине. В его мыслях один только Сяо Чжань. Он неслабо ударяется о кафельную стену — не важно. Ибо слишком сходит с ума, чтобы волноваться о том, будет ли у него завтра шишка. Единственное, чего он хочет, — сбросить всё это напряжение, разрывающее пах. Его прерывает стук в дверь ванной. Ибо рычит от раздражения. — Занято, — он повышает голос, решив, что это менеджер. Дверь всё равно открывается. Ибо оборачивается, готовый накричать на него за нарушение личного пространства, но слова застревают в горле, когда он видит, что это Сяо Чжань. Сяо Чжань в повседневной одежде — только джинсах и худи. Сяо Чжань без макияжа, но всё равно невозможно красивый. Сяо Чжань стоит здесь, в его ванной, как будто это самый естественный ход событий. Он странно смотрит на него. А затем опускает глаза, и Ибо прекрасно понимает, куда. Ибо отворачивается, его лицо горит от смущения. — Гэ?! Ты почему здесь?! — бросает он через плечо. Сяо Чжань поднимает руку, показывая карту. — Твой менеджер любезно дал мне ключ от номера, чтобы я мог проверить, как ты. — Я в порядке, — выдавливает Ибо. — И вообще… гэ, я голый! Ты мог бы… Он слышит, как открываются дверцы душевой, а пространство неожиданно наполняется запахом Сяо Чжаня. Ибо понятия не имеет, что происходит, и не может видеть спиной, поэтому вынужден развернуться. Сяо Чжань здесь. Уже в душевой. Его запах и само присутствие — не то, что Ибо сейчас может вынести. — Ибо, ты не в порядке, — хмурится он. — Я почувствовал твой запах ещё на площадке. Эти слова вырывают Ибо из похотливого дурмана. Обычно он держит свои эмоции и аромат под полным контролем. Но что, если он выдал себя? Почувствовал ли Сяо Чжань его желание? Понял ли, что именно он заставляет Ибо пахнуть так? — Ты знаешь, что с тобой сейчас происходит? — спрашивает Сяо Чжань, всё ещё не давая ему возможности нормально дышать. Ибо в замешательстве — он понятия не имеет, о чём речь. — Со мной ничего не происходит, — Ибо пытается вытолкнуть его вон, но Сяо Чжань перехватывает руку. От крепкой хватки на запястье у Ибо снова сжимается в животе. — У тебя гон. Ибо моргает. Он ошарашен этим заявлением. Гон? Сейчас? Хотя, это не кажется невозможным. Он запоздало понимает, что не следил за своим циклом. Наверное, на него повлияла течка Фаньсина. — Или вот-вот начнётся, — продолжает Сяо Чжань. — Ты достаточно силён, чтобы сдерживать свой запах. В любой другой день Ибо порадовался бы этой похвале. Но не сейчас, не в таком состоянии. Гон! Ибо проклинает себя. Сегодня, из всех возможных дней. Ибо стряхивает руку Сяо Чжаня. — Ладно, хорошо. У меня гон. Тогда пожалуйста уйди, чтобы я смог с этим разобраться. Но удача не на его стороне: стоит Ибо сделать шаг, как он поскальзывается. Поскальзывается! В нынешнем состоянии его конечности настолько не скоординированы, что совсем его подводят. Он бы с радостью встретил кафель лицом, но нет — падает прямо в руки Сяо Чжаня. Он знает, что тот силён. Но теперь, когда Сяо Чжань удерживает его, ещё больше в этом убеждается. Его запах усиливается, и у Ибо от всего происходящего кружится голова. Он чувствует, как дрожит в его объятьях. — Ибо… — Сяо Чжань смотрит ему в глаза, а потом опускает взгляд на губы. Ибо вдруг приходит в ярость от его присутствия. Он всегда ненавидел этого человека, а сейчас, когда тот в его ванной, — и того больше. Но если уж он не уходит… пусть будет полезен. Так что Ибо решает схватить Сяо Чжаня за шею и потянуть вниз, чтобы их губы встретились. Он хочет списать это на затуманенный рассудок. А ещё — похвалить себя за такую смелость, ведь Сяо Чжань целует его в ответ. Словно только этого и ждал. Ибо ухмыляется этой мысли прямо в поцелуй, и Сяо Чжань отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо. Ибо прикусывает губу, сдерживая жалобный звук. Он всё ещё дрожит в руках Сяо Чжаня, и тот помогает ему встать прямо. Ибо за это благодарен, вот только… это значит, что он больше не в его объятиях, а ему так хочется быть ближе. Поэтому он поддаётся гону и прижимает Сяо Чжаня к стене, целуя как следует. Сяо Чжань на вкус словно вода в жаркий день. Не самое красивое сравнение, которое Ибо может придумать, но это его истинные чувства. Сяо Чжань подобен оазису в пустыне, и Ибо наслаждается тем, как тот его целует. Поцелуй нежный, но полон желания, будто сам Ибо тоже для него оазис. Единственное, чего сейчас нет у Сяо Чжаня — это осторожности, но Ибо только рад. Он не боится и не чувствует себя принуждённым. Он трётся о ткань одежды Сяо Чжаня, промокшей от брызг воды. Напряжение становится невыносимым. Как бы ему ни хотелось всех этих поцелуев, ему также нужно избавиться от боли в паху. Словно почувствовав это, Сяо Чжань опускается на колени. Теперь уже он ухмыляется в ответ на удивление Ибо, прежде чем обхватить его член рукой. — Подожди, — хрипит тот. Он хочет, чтобы Сяо Чжань сделал то, что собирается, но ему нужно кое-что прояснить. Он ещё не слишком потерял голову от гона и не станет питать напрасных надежд. Сяо Чжань смотрит на него снизу вверх. — Ты же хочешь этого, да? — вынужден спросить Ибо. Ему нужно знать, что Сяо Чжань поступает так не просто по доброте душевной. — А ты как думаешь, почему я здесь? — отвечает тот. — Нет, гэ, — выдыхает Ибо. — Ты должен сказать мне, действительно ли хочешь этого сам. Он смотрит в прекрасные глаза Сяо Чжаня, и тот смотрит в ответ. — Я хочу этого. Хочу тебя, — произносит Сяо Чжань, осторожно и медленно, убеждаясь в том, что Ибо внимает каждому его слову. — И я здесь не потому, что у меня есть ключ к твоему номеру. А потому, что парень, который уже давно мне нравится — и который, как я знаю, разделяет мои чувства — проходит через гон. Я был бы идиотом, если бы оставил тебя переживать его в одиночку или позволил кому-то другому тебе помочь. Ибо едва ли осознаёт, что всё это время слушал его, затаив дыхание. — Я… Ты знал? О… Как?! — вместо вопроса получается бессвязный набор слов. Сяо Чжань крепче сжимает его член, и у Ибо вырывается резкий вдох. — Ты хочешь поговорить сейчас? Или всё же — чтобы я взял тебя в рот? — В рот. Пожалуйста, — умоляет Ибо. И Сяо Чжань обхватывает его губами прежде, чем он успевает договорить. Ибо второй раз за день ударяется головой о кафель. Теперь он уже не сдерживает стонов, позволяя им разноситься по ванной. Он рад, что единственный ключ от номера сейчас у Сяо Чжаня, а не у менеджера, — иначе не знал бы, как объяснить эти звуки и всё происходящее, если бы тот их застукал. Сяо Чжань не просто хорошо целуется, а ещё и делает потрясающий минет. Он не спешит и не тянет. Ибо не понимает, как он задаёт такой темп, что приходится метаться руками по стенам в поисках опоры, чтобы не дать коленям подкоситься. В итоге он хватает и тянет Сяо Чжаня за волосы. Тот, похоже, не возражает, заглатывая член целиком. Ибо нравится, как рот Сяо Чжаня вмещает его, как его язык облизывает нижнюю часть, а пальцы скользят по стволу, пока он двигается вверх и вниз. Ибо не нужно много времени, чтобы кончить — плечи напрягаются, а все мышцы тела сводит, когда его накрывает волна оргазма. Сяо Чжань отстраняется. Задыхаясь, Ибо смотрит, как дёргается его член. Несколько белых капель попадает на щёку Сяо Чжаня, и, прежде чем тот успевает их смахнуть, Ибо хватает его, заставляя подняться, и слизывает сам, а затем снова целует. Передышки нет. Ибо пока мало. Ни одному альфе не хватает всего раза, особенно если у него гон. Сяо Чжань позволяет дёргать и толкать себя, пока Ибо стягивает с него одежду. Всё тело гудит от желания почувствовать его кожу своей. На то, чтобы наконец раздеть его, требуется несколько минут возни и тихих ругательств. Тот участок кожи, что когда-то увидел Ибо, оказывается ничем в сравнении со всем Сяо Чжанем. Подтянутая фигура, чётко очерченные мышцы на животе. Разбросанные по разным уголкам тела родинки, которые хочется обводить пальцами. Узкая талия — Ибо был прав насчёт неё — и дорожка волос внизу живота, уходящая к уже напряжённому члену. Сяо Чжань шипит, когда Ибо обхватывает его и начинает дрочить. — Нельзя ли понежнее? Ибо почти смеётся. Но всё же касается мягче, лишь на несколько секунд, прежде чем вновь ускориться. Пальцы Сяо Чжаня на его бедре напрягаются. Ибо тянется за смазкой — та удобно лежит рядом с шампунем, ведь в последние дни он снимал напряжение именно в ванной. Он делает глубокий вдох и с силой суёт флакон Сяо Чжаню в руки. Тот приподнимает бровь, а Ибо таращится куда-то мимо, чувствуя, как румянец снова заливает щёки. — Не смотри на меня так. У меня гон. Я заслуживаю того, чтобы обо мне позаботились. Он говорит как капризный маленький мальчишка. Но ему всё равно. Он снова истекает предэякулятом — просто от любования телом Сяо Чжаня и ощущения его длинного твёрдого члена в своей руке. Сяо Чжань усмехается и берёт смазку. — Хорошо. Ибо прислоняется к стене, а Сяо Чжань подхватывает его под колено, приподнимая ногу. Ибо рад, что он танцор, и такая поза не вызывает неприятных ощущений. Сяо Чжань коротко прижимается к его губам. Ибо уже готов заскулить, заставляя поторопиться, когда чувствует у входа щедро смазанный палец. Он напрягается от проникновения. Наверное, поэтому Сяо Чжань целует его, будто уговаривая раскрыться сильнее. И это понемногу срабатывает, ведь губы Сяо Чжаня вызывают зависимость. Обхватывая его шею, Ибо пытается расслабиться и дать себя подготовить. Ванная наполняется исходящими от них непристойными звуками. Их запахи смешиваются, порождая неповторимую смесь обоюдной страсти. Ибо чувствует слёзы на глазах от того, как тщательно Сяо Чжань его растягивает. Это сочетание боли и удовольствия, но больше второго, особенно когда Сяо Чжань продолжает целовать его в губы, челюсть, ухо. Введя уже три пальца, он начинает трахать Ибо. Эти тонкие пальцы, что так любят вертеть флейту, теперь играют с ним изнутри, превращая его в желе в руках Сяо Чжаня. — Гэ, хватит. Мне нужно… — Ибо выгибается, когда кончики задевают простату. Он резко падает на грудь Сяо Чжаня, тяжело дыша, пытаясь набрать в лёгкие воздух. Его накрывает мощная волна удовольствия, и Ибо хочет ощутить её ещё сильнее — но теперь уже от члена вместо пальцев. — Расслабься. Я не хочу тебе навредить. Со мной внутри всё будет по-другому, — шепчет Сяо Чжань ему на ухо. — Вот именно, — стонет Ибо. — Чжань-гэ, прошу. Сяо Чжань слушается. Ибо чувствует пустоту лишь мгновение, прежде чем тот входит в него. Он почти давится воздухом от того, как тесно всё внутри. И едва замечает, что Сяо Чжань подхватывает вторую ногу — теперь Ибо полностью в воздухе, насаженный на его член, подпрыгивает на нём, спиной скользя по плитке. У Сяо Чжаня перехватывает дыхание, и Ибо смотрит на него. — Ты в порядке? — умудряется спросить он. — Да… просто, — Сяо Чжань тяжело сглатывает, сосредоточенно сведя брови, наблюдая за тем, как задница Ибо плавно принимает его член. — В тебе так хорошо, что я сейчас кончу. Ибо стискивает его плечо и мотает головой. — Нет, пожалуйста. Не сейчас. — Знаю, — Сяо Чжань улыбается ему, и эта очаровательно сладкая улыбка выбивает из Ибо дух совсем по другой причине. — В первую очередь я здесь, чтобы позаботиться о тебе. Ибо не знает, насколько сильнее может покраснеть, поэтому лишь прячет лицо на плече Сяо Чжаня. Его толчки ускоряются. Ибо обхватывает рукой свой член. Сяо Чжань видит это и бросает неодобрительный взгляд, который заставил бы любого бету или омегу подчиниться. Но Ибо игнорирует его. В конце концов, он тоже альфа, и потому не слушается, предпочитая собственную разрядку. Он кончает, поджав пальцы ног и впиваясь ногтями в спину Сяо Чжаня — наверняка, позже там останутся следы. Ибо настолько выжат, что повисает на Сяо Чжане, пока тот продолжает его трахать. Ему нравится, какими короткими становятся толчки, словно Сяо Чжань тоже гонится за своей разрядкой, которая наступает сразу после. Ибо зажат между стеной и его телом, он удерживает его на весу, наполняя изнутри. Ибо оставляет на щеках Сяо Чжаня нежные поцелуи. Они оба задыхаются, но как только Сяо Чжань встречается с ним взглядом, — снова целуются, лениво и по-прежнему горячо. Ему всё ещё мало. Или Ибо просто так думает. В любом случае, он хочет продолжать. Хочет ещё одну дозу этого искрящегося удовольствия, которое может дать ему только Сяо Чжань. Тот выскальзывает из него и аккуратно опускает на пол. Ноги дрожат, когда Ибо встаёт сам, и Сяо Чжань, осторожно поддерживая за талию, убеждается, что он сохраняет равновесие. — Гэ… ещё раз, — выдыхает Ибо ему в щеку. — Всего один. Сяо Чжань разворачивает его лицом к стене. Ибо упирается ладонями в плитку, пока тот трётся о его задницу. Мышцы тянет, но он примет член Сяо Чжаня снова, если понадобится. Однако Сяо Чжань, будучи идеальным альфой-джентльменом, вставляет вместо него два пальца. Ибо дрожит, чувствуя, что внутри всё ещё полон спермы. Но Сяо Чжаня это, похоже, не волнует, поскольку он сгибает пальцы, а другой рукой тянется к члену Ибо. На этот раз спешки нет. Ибо устраивает просто дышать в прохладную стену, пока Сяо Чжань лениво трахает его пальцами и ласкает член. — Ты так приятно пахнешь, — шепчет он Ибо в плечо, носом скользя по коже. — Не так приятно, как ты, — говорит тот. — Правда? — Сяо Чжань кладет подбородок ему на плечо. — Видимо, я так и не научился прятать свой запах, как остальные альфы. — И не прячь, гэ. Мне нравится чувствовать тебя. — Правда? — в голосе Сяо Чжаня слышится удивление. — Казалось, ты никогда не хотел видеть меня рядом. — Это неправда. Всё неправда, — слишком легко признаётся Ибо. Он только лгал себе. Всё то время, когда думал, что ненавидит его за что-то, Ибо на самом деле восхищался им. У него и правда извращённый способ испытывать чувства к Сяо Чжаню. — Значит, ты не… ненавидишь меня? — спрашивает тот. Пальцы слегка задевают точку внутри, и из горла Ибо вырывается стон, похожий на всхлип. — Нет, — еле выдавливает он. — Погоди, я думал, ты знаешь, что я к тебе чувствую. — Это была лишь догадка, но ты подтвердил её сегодня. Странно вести такие разговоры, пока пальцы Сяо Чжаня у него в заднице. И всё же, Ибо рад, что тот решил последовать за ним сегодня. — Чжань-гэ… — снова выдыхает он в стену. Пальцы Сяо Чжаня слишком приятно ощущаются внутри. Он даже снова возбуждается. — Чжань-гэ, пожалуйста… Сяо Чжань всё же вставляет член — он знает, что Ибо будет некомфортно. Но и пальцы приносят достаточно наслаждения: волна оргазма накрывает так же легко, как прежде, и Ибо содрогается, кончая. Он приходит в себя на груди Сяо Чжаня, под струями воды из душа. Тот целует его в виски и нежно покачивает, будто успокаивая. — Ещё… — жалобно вырывается у Ибо. Он знает, что больше не может. И просит только потому, что не хочет, чтобы всё это заканчивалось. Чтобы Сяо Чжань уходил. — Потом, — Сяо Чжань целует его мягко, нежно. Ибо расслабляется, поняв, что тот никуда не собирается. — Тебе нужна передышка. Ибо бы поспорил, если бы мог. Но сил больше нет. Сяо Чжань уже моет его, вытирает полотенцем и одевает в пижаму. Ибо в слепую хватает одну из своих футболок и заставляет Сяо Чжаня её надеть. Затем утягивает его за собой в кровать и, убедившись, что ему удобно рядом, укрывает их обоих одеялом. — Гэ, — зовёт Ибо, уже закрыв глаза. Он слышит усталость в собственном голосе. — Мм? — Сяо Чжань обнимает его обеими руками. — Прости, что вёл себя как придурок. — Прощаю за всё, — отвечает тот. — Позволишь мне позаботиться о тебе во время гона? Ибо улыбается и кивает, счастливый от мысли, что Сяо Чжань останется с ним. Хотя бы пока. Гон Ибо длится пять дней, и всё это время Сяо Чжань проводит рядом, помогая ему. Он следит за тем, чтобы Ибо ел, спал и пил достаточно воды. А ещё — трахает его до беспамятства, когда тому это нужно. Ибо выясняет, что ему особенно нравится стоять на четвереньках на краю кровати. Тогда Сяо Чжань не слишком беспокоится о том, что причинит боль, и двигается так, как ему вздумается. На бёдрах Ибо остаются небольшие синяки, которые каждый день напоминают о его заботе. А в перерывах на отдых Сяо Чжань держит его в объятиях, осыпает нежными поцелуями и тихо напевает свои песни, которые Ибо хотел бы слушать всегда. Потом они возвращаются к работе. Съёмки дорамы откладывают из-за гона Ибо и течки Фаньсина, но через неделю возобновляют по расписанию. Ибо и Сяо Чжань снова становятся профессиональными актёрами на площадке, но теперь — с ещё лучшей химией, за которую режиссёр хвалит их, предсказывая дораме огромный успех. У них нет возможности как следует поговорить, но, после окончания съёмок и праздничного ужина, Ибо удаётся застать Сяо Чжаня одного на парковке. — Итак… — начинает он, протягивая Сяо Чжаню баночку с напитком. Прошло уже три недели с его гона. Три недели с тех пор, как они последний раз целовались. Как последний раз трахались. Ибо клянётся, что не вёл отсчёт. — Итак… — отзывается Сяо Чжань, делая глоток. — Ты мне нравишься? — выдаёт Ибо. Его напрягает, как неловко это прозвучало. — Правда? — спрашивает Сяо Чжань, и, похоже, он действительно ему не верит. — Ты что, не замечаешь? — Честно? — вздыхает тот. — Когда я с тобой, это трудно понять. — Серьёзно? — в недоумении переспрашивает Ибо. Он не понимает, как Сяо Чжань может думать, что он лжёт. Но потом вспоминает, сколько раз отталкивал его или делал вид, будто ненавидит. — Прости меня за всё, что было раньше. Но это правда. Ты очень мне нравишься. Сяо Чжань издаёт тихий смешок. — Это глупо, но… я влюблён в тебя ещё с тех пор, как ты был айдолом, — его признание ошарашивает Ибо. — А потом мы начали работать вместе, и ты оказался таким хорошим актёром, что я всё больше терял голову… — Сяо Чжань вздыхает. — Не знаю. Возможно, я был навязчивым, и потому ты всё время держал дистанцию. Ибо качает головой, улыбаясь. Подходит ближе, нарушая его личное пространство, чтобы доказать обратное. — Я ненавидел тебя потому, что ты идеален. Но ненависть — на самом деле неправильное определение. Я перепутал её с симпатией. Сяо Чжань смотрит на него и смеётся. Это правда. Ибо считает его очень красивым и обаятельным. Всё, что вызывало у него ненависть, оказалось лишь отрицанием реальности. Рост Сяо Чжаня не слишком высокий, а как раз идеальный, чтобы Ибо мог приподнять голову для поцелуя. Улыбка не раздражает, она самая прекрасная из всех, что он видел. И смех не слишком громкий — это музыка для его ушей. А его энергия? Ибо очень рад знать, что Сяо Чжань может соответствовать ему в постели. Это ему тоже в нём нравится. — Странный у тебя способ показать симпатию, — дразнит Сяо Чжань. — Есть такое, — признаёт Ибо. — Тогда… — Сяо Чжань рассматривает землю, — дело было не только в гоне? Он выглядит полным надежды, и Ибо не может не улыбнуться. — Нет, — отвечает он. — Думаю, ты нравился мне и до этого. На этот раз краснеет Сяо Чжань — и Ибо абсолютно им очарован. — Гэ, хочешь пойти со мной на свидание? — спрашивает он. — Ну… я люблю японскую кухню. — Я ещё могу съесть суши сегодня, — Ибо пожимает плечами, а Сяо Чжань смеётся: — Так быстро, да? Ибо подходит к нему и слегка поднимает голову: — Просто навёрстываю упущенное. Сяо Чжань усмехается и целует его, чтобы заткнуть. У Ибо ещё не было опыта отношений с альфой. Но он счастлив, что из всех альф, с кем довелось пересекаться, его чувства вздумали обрушиться именно на Сяо Чжаня.